Глава 20
12 февраля 2020 г., 20:33
Гордон
Невыносимо скучно. Жизнь в лагере протекает чересчур равномерно. Нет, она статична — ничего не меняется. Они не меняются. День за днем. Их жизнь течет так тихо и так уныло! Разве это жизнь? Это иллюзия. Никому ненужная. Что я вообще здесь делаю? Создали правила. Для чего? Кому нужны эти кандалы свободы? А Совет? Сборище идиотов, которые не знают что творят, но продолжают слепо идти вперед, ведя слепцов. Куда? Маловероятно, что к выходу. Они не представляют, как отсюда выбраться, и бегают кругами, как лабораторные крысы. Недоумки. Каждого из них можно уничтожить: потопить в собственном страхе и ничтожестве. Но нет необходимости. Да и скучно: их поведение, мысли, каждый шаг, каждый вдох предсказуем. Их боль банальна. Их эмоции серые. Ничтожества. Они горят желанием выбраться? Проломиться сквозь стены? Что-то узнать? Что-то вспомнить? Зачем? Прошлое не может быть интересно, оно сливается с настоящим и будущим в сплошную отвратительную однотонную тягучую массу. Они хотят найти путь «на свободу». Но что нас там ждет? Все та же скука. Скука. Я в нее погружаюсь — в ее трясину. Чем больше попыток выбраться, тем крепче она меня захватывает. Давит. Сковывает. Раздражает. Убивает. И невозможно выбраться, если все неинтересно. Все, кроме Ньюта.Ньют
— И что вы такие хмурые?! Я не предлагаю всем Глэйдом сброситься с Обрыва, я предлагаю оторваться! Только Галли принимает предложение Минхо с энтузиазмом, остальные задумчиво пялятся на него, словно он реально предложил им сигануть в Обрыв. — Я не против, — нарушаю молчание, получив за это возбужденный толчок от друга. — Нам надо всем лагерем расслабиться. Не думаю, что это будет плохо. Алби в ответ кивает — можно считать, решение принято. Да вообще, к чему было выносить этот вопрос на совещание? Не думаю, что типичные посиделки у костра могут закончится чем-то плохим. К тому же это отличная возможность всем глэйдерам сплотиться, а то мне надоело постоянно просвещать бегунов — пора и им завести себе друзей среди простых смертных. Проходит несколько минут, и все остальные соглашаются, как я и думал. Мы решаем собраться завтра вечером после закрытия проходов. Под конец Зарт выносит пару вопросов на разборку, и мы расходимся. Минхо захватывает меня сразу, как мы выходим: — Поверь мне, то варево, что сделал Галли, ты никогда в жизни не пробовал! — и прихватив куратора строителей, тащит нас на кухню. — И последнее, что я попробую. — Не ссы, я выжил! — Ты и после яда гривера выживешь. Мы заваливаемся на кухню. Комната серо освящается из мелкого окошка, давая разобрать черные силуэты мебели. Галли достает из-под стола большую стеклянную банку с чем-то темным и жидким. Ну да, в таком мраке все покажется темным. Он ее открывает, и по комнате разносится терпкий запах алкоголя и чего-то кислого, отдаленно напоминая яблоки. — Завтра это будет гвоздь программы! — Минхо хватает стакан и щедро наливает в него напиток. Сует мне. — Из чего это? Куратор строителей открывает рот, чтобы ответить, но друг ему не дает: — Да какая разница?! Бери, пока дают! Галли усмехается и пожимает плечами, типа мне все равно ничего больше не остается, как попробовать это варево независимо от того, что в нем плавает. Ладно. Я за раз поглощаю полстакана и закашливаюсь: напиток жгет горло. В носу щиплет, вызывая слезы. — Черт! — морщусь и встряхиваю головой. Парни заливаются смехом. Минхо предпринимает попытку отобрать стакан, но я не даю. От напитка по телу расходится тепло и остается приятный кисло-сладкий яблочный привкус. Может, если пить медленнее и поменьше, будет приятнее? Делаю небольшой глоток. — Прикольно, Галли. Минхо все-таки отбирает у меня стакан и допивает его содержимое. — Галли теперь будет нашим главным виноделом, — он резко ставит стакан на стол и обнимает парня за плечи, практически повисая на нем. Тот мигом смущается, а мы с другом заливаемся смехом.Настоящее время
— К чему вся эта забота? Я уже сомневаюсь, что изначально дело было в лекарстве, — с тихим писком и каждодневным гулом Глэйда смешивается незнакомый язвительный мужской голос с восточным акцентом. — Подозреваю, здесь замешаны ваши личные мотивы. Он не может быть важен. Где-то поблизости раздаются голоса Алби с Ником, затем щелчок открывающегося окна: влетают щебет птиц и прохладный ветерок. — Не забывайся, Акихиро. Я в эксперименте с самых его истоков, — спокойно отвечает низкий женский голос совсем близко, — Я знаю, что Ньютон всегда был важен, но изначально никто, как и ты, не представлял насколько… — Мне он не нравится! — гремит Алби, запирая меня обратно в «кладовке». — Мне тоже, — Ник потирает щеку, рассеянно провожая глазами кого-то из парней. — Ник, ты же у нас в этом разбираешься, так выясни, что с этим шанком не так, пока он не стал проблемой! Психолог недовольно сжимает губы. — Кончай, Алби! Гордон, возможно, не похож на остальных, но он не доставит проблем, а я в это влезать не буду! Я кончаю с этим всем! Понятно?! — с этими словами он удаляется, оставляя оторопевшего Алби провожать его взглядом. Ник редко кричал. Я вообще не помню таких случаев. Его спокойствие, которое частенько раздражало, не нарушалось никакими происшествиями. И теперь что-то его вывело из себя. Но что? — Совсем стебанулся, — бормочет Алби и удаляется. Он никогда не пошел бы извиняться: ни разу не считал себя виноватым, даже если это и дураку понятно. Вероятно, он так поддерживал свой авторитет вожака, который всегда прав. Либо реально не замечал. И скорее всего в глубине души Алби надеется, что Ник сам вернется с извинениями. Так и будет: таков Психолог.Прошлое
— Я решил стать бегуном. Я замираю. Что? Смотрю на Гордона. Он как всегда невозмутим. Продолжает отмечать карандашом на доске место спила. Сказал бы мне об этом решении кто-то иной из шанков, я бы только посмеялся, но это Гордон: он, по-моему, не умеет шутить. По крайней мере, он ни разу не шутил. — Когда Ник показывал тебе гривера, ты глаза закрыл? — Зачем мне это делать? Этот механический зверь довольно любопытен. Любопытен… Это все, что он может сказать о гривере?! Любопытен?! — Это плохая идея, Гордон, там опасно. — Я так не думаю. Я хочу быть бегуном, Ньют. Я там… полезнее, чем здесь, — он словно выдавил из себя последнюю фразу. Неужели причина в другом? Но в чем тогда? Не хватает адреналина? А если даже так, то что такого? Гордон не трус, он в отличной физической форме и сообразителен. Если бы не его странности, разве я бы сомневался в его пригодности? И кто сказал, что его причуды плохи для бегуна? — Ладно, я поговорю с Минхо. Хотя уговорить его будет сложно, у него личная неприязнь к салаге. Парень берет пилу и стряхивает с лезвия стружки. Вот еще одна его необычная черта — стремление к идеальной чистоте и порядку во всем; в одежде, теле, окружающих предметах. Возможно, он и сам не замечает, как постоянно все поправляет, выпрямляет, очищает, отряхивает, моет. Его не увидишь в заляпанной одежде или с грязными руками, даже если он будет копаться целый день в грязи. Не знаю, как ему это удается, но из любой работы он выходит чистым с головы до ног. К тому же он избегает касаний с другими глэйдерам. — Вы с ним близки, — по тону и не поймешь утверждение это или вопрос, но он насквозь пропитан напряжением. — Точно, вылитые сиамские близнецы. Давай работать, Гордон. Парень, бросив на меня холодный взгляд, начинает пилить. Его всегда раздражает, если я обхожу тему стороной — ему нужны четкие искренние ответы. Ну, а я не всегда готов их дать, и на самом деле, мне без разницы устраивает это его или нет. Он и так уже знает о мне больше, чем я о себе, и это периодически настораживает, так как знания включают в себя не только мое прошлое, но и то как я себя чувствую в настоящем, и как поведу себя в будущем. Он словно читает меня, как открытую книгу. Не только меня — всех.***
Я вспомнил о просьбе Гордона, только когда присоединился к Минхо за столом и неподалеку увидел сидящего паренька в группе строителей. Каким-то образом ему удается молча сидеть среди парней так, чтобы они не чувствовали себя не в своей тарелке. Он редко участвует в разговорах, и отвечает на вопросы всегда односложно и правдиво. Может, в большой компании про него забывают, что его устраивает? Единственное, что я не понимаю: если он так не любит общество людей, то зачем среди них находится? — Минхо, нашелся доброволец в бегуны. Друг удивленно поднимает бровь. Всех добровольцев он давно уже испытал, а про Гордона он вряд ли подумал. — И кто такой? Храбрец или безумец? Скорее безумец. — Гордон. Минхо от удивления давится. Откашлявшись, он выпивает полстакана и наконец выдает: — Этот стебанутый салага?! Такой отзыв о Гордоне вызывает раздражение. Конечно, он странный. Он не похож на других: не чувствует страх, не любит общение, соблюдает идеальную чистоту, видит людей насквозь. Но это не дает Минхо право скидывать его со счетов или презирать. — Гордон может и ненормальный, но я его знаю. Бегун из него выйдет лучший, — твердо выделяя каждое слово, произношу, давая понять другу, что не шучу. Минхо удивленно поднимает брови и усмехается: — Я уже начинаю ревновать. — Я серьезно. — Ладно, я тебе верю. Но все-таки хочется собственными глазами увидеть его уникальные способности — он пройдет с тобой испытание. Я пожимаю плечами. Конечно, Минхо мог и раньше назначить испытание для Гордона, но и до моего осталось немного времени — две недели, так что я не возражаю. Да и вообще, я ожидал большего отпора от друга.***
Воздух разрывается от возбужденных криков глэйдеров, когда Саймон, бросив все попытки выбраться из моего захвата, сдается. Я отпускаю его, и Минхо вбегает в импровизированный «ринг», а точнее клочок земли, окруженный возбужденными зрителями и борцами, поднимает мою руку и кричит: — Вот наш чемпион! Кто осмелиться вступить с ним в бой?! Мысль о спарринге пришла в голову Саймону. Он предложил ее, когда мы сожгли чучело Создателей и значительно напились. Все шанки подхватили его идею, а Минхо выдвинул в кандидатуры борцов бегунов. Это предложение было одобрено довольными возгласами. Себя же он оставил напоследок, как «самого сильного» противника. Вот и подошла его очередь. Наговорится и вступит со мной в бой. — Никто? Смельчаки при виде Ньюта Стального Кулака разбежались, поджав хвосты! — продолжает разглагольствовать друг. Я усмехаюсь. Минхо наслаждается вниманием: он может дурачится и все его только поддержат. — Но у нас есть еще один шанк, готовый бросить вызов Ньюту и лабиринту! Гордон Чугунное Лицо! Что?! — Давай, Гордон, покажи что ты можешь! Ты же хочешь стать бегуном! Гордон! Зрители эхом повторяют имя парня снова и снова, громче и громче: — ГОРДОН! ГОРДОН! ГОРДОН! Я нахожу его взглядом. Он как всегда внешне равнодушен, но в глазах смешиваясь с бликами костра блестит азарт. Ему это интересно? — ГОРДОН! ГОРДОН! ГОРДОН! Парень пожимает плечами, словно отвечая на мой немой вопрос, и проходит через парней на «ринг». — Вот и наш невозмутимый друг! — кричит Минхо и отходит, сливается с толпой. Почему меня так напрягает предстоящая борьба? Мы же с Гордоном уже достаточно долгое время знакомы. Он странный, но ему можно доверять. Но этот взгляд наполненный азартом… — Да начнется бой! Я убираю волосы с лица. Гордон не будет действовать импульсивно, возможно, он уже просчитал каждый мой ход. Парень делает шаг влево, пристально наблюдая за мной и… улыбается? Он же не улыбается! Совсем. Но сейчас уголки губ приподнялись, левая чуть дальше — только губы. Он получает удовольствие. От чего? От внимания или боя? Ладно, сейчас это не так важно. Надо начать. Но необходимо помнить, что у него есть преимущество: он знает как борюсь я, а я о нем не знаю. Значит, надо сделать что-то неожиданное. Почему я воспринимаю борьбу с ним так серьезно? Это просто спарринг. Для него нет… Я толком не обращал внимания на свою манеру бороться, поэтому я просто буду действовать по обстоятельствам, и при возможности вести себя непредсказуемо. Бой начинаем одновременно. Взять над ним верх мне удается только один раз, но ненадолго. Дальше Гордон словно предсказывает каждое мое движение. Он спокоен, я же наоборот все больше распыляюсь, пытаясь его одолеть. Возможно, из-за этого я проигрываю, но успокоить себя сложно. В конце концов, он прижимает меня животом к земле, свернув руку за спиной. Наклоняется, и через рев шанков, слышится его спокойный шепот: — Минхо победить будет гораздо проще. Отпускает и помогает подняться. Его лицо в нескольких дюймах от моего, и оно непривычно пыльное. Азарт пропал. При чем здесь Минхо? — У нас новый победитель! — друг хватает руку Гордона, резко отдирая от моей, и поднимает над головой вклиниваясь между нами. Я отхожу и втискиваюсь в круг вопящих зрителей. После слов парня я снова ощущаю напряжение. Почему? Он же ничего не сделает Минхо. Зачем это ему? — Ну что же, Гордон Чугунное Лицо, остались только мы двое! Пусть победит сильнейший! Выиграет Гордон. Я уверен в этом. Он как робот — равнодушен и методичен, просчитывает ходы наперед. Конечно, он не видел, как борется куратор бегунов, но это ему не помеха. Я уверен в этом. И я был прав. Не проходит и минуты, как Минхо лежит на земле поверженный. Так быстро… Значит, Гордон мне поддавался. Но зачем? Хотел расслабить своего последнего оппонента? Парень, не обращая внимания на поздравления и дружеские хлопки по спине, равнодушно проходит сквозь толпу и уходит. Я подхожу к Минхо и помогаю ему встать. — Ты прав, бегун из него выйдет отличный. Но он полный псих! — зло процеживает Минхо, отталкивает меня и удаляется. Обиделся из-за проигрыша? Детский сад!Минхо
— Так будет всегда. Так что не стой у меня на пути. Бесит! Невыносимо! Этот салага пробыл здесь не больше двух недель. Он никто! Но ставит себя чуть ли не выше Алби! Никто не смеет говорить мне такое! Рука все еще болит. Встряхиваю ее, разгоняя кровь. Борется он отлично, нужно отдать должное. Но его последние слова заставляют задуматься, а все ли в порядке в домишке? Не провалилась ли крыша? Не выдуло ли мозги сквознячком? — Так что не стой у меня на пути. О чем этот ушмарок толкует?! Я же согласился взять его в лабиринт! Может, стоит отказать — в лабиринте психи не нужны. Ньюта мы же не взяли, хотя он явно адекватнее салаги. Но если не возьму в бегуны, то это будет выглядеть так, словно я обиделся из-за проигрыша. Нет, он станет бегуном. Он еще не давал повода для сомнения в его пригодности, скорее наоборот — он будет лучшим бегуном. Сбрендившим лучшим бегуном. — Так будет всегда. Нет, дружок, не будет. Я выясню, что с тобой не так, и тогда ты не отвертишься: кутузка станет твоей психушкой
