Глава 24
14 марта 2020 г., 06:28
Настоящее время
— Где, Галли? — спрашиваю у окружающих, когда, остыв, выхожу из зала. Он вывел меня из себя: поднял панику, усилил тревогу. Я вообще удивляюсь, как я его еще не ударил. Мне не плевать! Совсем не плевать! Но нарушать правила нельзя… Но я чуть было не согласился с ним. Я хочу до сих пор согласиться. Надо было все-таки дождаться Алби, уж он точно придал бы уверенности своей категоричностью. Шанки на мой вопрос пожимают плечами. И куда он делся? Я увидел в глазах куратора строителей нечто, что сейчас не дает мне покоя. Галли всегда был рассудительным, но тут он словно с цепи сорвался. Он же не не псих, чтобы лезть в лабиринт? Но его взгляд… Я продолжаю поиск парня, пока не натыкаюсь на одного из строителей с круглыми от страха глазами. Чертов Галли! Все-таки он сделал это! Стебанутый придурок! — Ньют! Галли… он побежал в лабиринт…Прошлое
— Подождите! Я пойду! — из толпы глэйдеров выбирается паренек, настолько светлый, что кажется, словно у него нет бровей и ресниц. Мы так редко пересекались, что я даже не знаю его имени. Все удивленно смотрят на него, видимо, не один я совершенно его не знаю. Только Гордон разглядывает его с любопытством. — Стеф, ты уверен? — не без меньшего удивления спрашивает Ник. Вот значит как его зовут. Отчего-то мне становится стыдно, что я не познакомился с пареньком раньше. Ну нельзя же всех знать… — Да, я хочу, — он подходит к Гордону. Тот равнодушно снимает с себя веревку и передает ему. Отходит. Я чувствую отвратительное облегчение и вместе с ним вину. Паренек с помощью Минхо и Алби в напряженной тишине обвязывает себя веревкой. — Ты там умрешь, — твердо изрекает Гордон, примагничивая к себе взгляды каждого. В глазах Стефа проскальзывает страх, он переступает с ноги на ногу и отводит взгляд. Продолжает стягивать узел. — Почему ты так уверен? — раздражается Минхо. — И дураку понятно. Черт, сейчас куратор бегунов на него накинется… Я уже готовлюсь разнимать драку, но друг сдерживается, отворачивается и спрашивает Стефа: — Ты уверен? Он кивает, хотя явно сомневается. Я бы после слов Гордона вообще передумал бы лезть в шахту. Но никто не ставит его слова всерьез. А зря. Хотя он выдвинул свою кандидатуру вместо моей, поэтому не удивительно. Если он думает, что там ждет смерть, то зачем самому лезть? И правда, зачем? Скучно? Проверив веревку на прочность, Минхо объясняет Стефу, как спускаться, чтобы не натерло кожу, и как правильно держаться. А я все больше чувствую, что не стоит пускать туда парня, но спорить не решаюсь. Это только предчувствие и слова Гордона — мне этого вполне хватает, а остальным нет. Да и сможем ли мы дальше спокойно жить, зная, что так и не проверили шахту? Через несколько секунд начинается спуск. Отвратительное предчувствие расползается по всему телу, заставляя внутренности сжаться. Я не хочу приближаться к Ящику, продолжаю стоять в стороне. Веревку сделали настолько длинной, насколько это вообще было возможно, так как никто не знает какова длина шахты: сколько бы мы не кидали камней, нам не удавалось услышать их падение на дно. Хоть бы она выдержала! Стеф спускается все ниже, периодически перекликиваясь с Алби, рассказывая о том, что видит. Остальные напряженно прислушиваются. Возможно, мне не стоит так доверять Гордону. Конечно, он еще ни разу не ошибался, но он же не экстрасенс, он не может все предвидеть. Но убедить себя так и не получается. «Ты там умрешь,» – и эти слова запомнились не только мне, все периодически поглядывают на равнодушного Гордона, примостившегося за мной. Я оглядываюсь на него. Он взглядом дает понять, что не сомневается в своих словах. Во рту пересыхает. Отворачиваюсь. Пожалуйста, пусть он будет не прав! Почему он решил, что парень именно умрет?! Может, тут будет как с «башней» ему станет плохо и… Из шахты раздается тихий звук похожий на тот, что издает быстро проносящийся мимо уха предмет, и короткий крик Стефа. Сердце замирает. — Стефан?! — к Ящику мигом подбегает Ник. В ответ молчание — оно говорит само за себя, но внутри теплится надежда, что парень все-таки только отключился. — Стеф! — присоединяется Минхо и, не получив отклика, переглядывается с Алби. — Вытаскивайте его! — на грани паники приказывает Психолог, встав на колени перед шахтой, вглядываясь в ее глубину. Парни медленно тянут веревку обратно. Что за звук был перед криком? Словно… Сердце гулко стучит в висках. Я отступаю, практически упираюсь спиной в Гордона. Он не сдвигается с места, ничего не говорит. Через мучительно долгое время показывается светлая макушка паренька. Минхо наклоняется и подхватив его за плечи с легкостью подтягивает наверх. Слишком легко… Вытащив его наполовину, друг бледнеет. Резко отпускает и отступает. Реакция Алби и тех кто находится ближе такая же. Ник в ужасе вскрикивает и пятится. Я не понимаю, что их напугало, с моей стороны он выглядит, как и до спуска, только без сознания. Несмотря на протест интуиции, я подхожу ближе. Замираю. К горлу подступает тошнота. Не может быть… У парня отсутствует тело ниже пояса. Что-то разрубило его ровно пополам. Вместо ног тянется широкая полоска крови, свисают кишки, вывалился какой-то орган. Становится трудно дышать. Звуки растворяются в гулком звоне. Его что-то разрубило… разрезало… Кто-то хватает меня за руку и отводит в сторону. Перед глазами продолжает стоять картина ровного среза, вывалившихся органов и крови. Меня выворачивает наизнанку. Я падаю на колени. Его разрезало пополам! Черт... Ублюдки! Жестокие звери! Они же его убили! Когда тошнота отступает, накатывает слабость и пустота, на дне которой таится ненависть к Создателям, но и с ней полное бессилие. Гордон присаживается рядом со мной. В голове проскальзывает мысль, от которой я ощущаю к себе отвращение, но все равно остаюсь с ней согласен: хорошо, что там был не Гордон.***
Я был совершенно не согласен с решением совета сделать из захоронения Стефа предупреждение для будущих глэйдеров. Но они решили единогласно, так как аргументы Минхо о том, что эти стебанутые Создатели в любой момент могут нас уничтожить и подсадить новых «крысок», их убедили. Как можно быть настолько равнодушным и прагматичным? Вырыв яму, чистильщики положили туда тело Стефана и сверху накрыли стеклом с выцарапанной надписью:Пусть полушанк служит предупреждением каждому: через шахту Ящика сбежать не получится.
Возможно, они правильно сделали, но я не могу согласиться. Это неправильно. Парень не заслужил этого, даже если он умер и больше ничего не чувствует. Это просто неправильно. Как только я появляюсь на могильнике, от одного взгляда на стеклянное захоронение Стефа меня бросает в дрожь, и к горлу подступает тошнота. Но что-то продолжает меня туда тянуть. Вернувшись из лабиринта, я захожу в лесок и издалика смотрю на могилы. Джордж и Стефан. Если бы я был внимательнее и настойчивее, то они были бы живы. Оба. Но теперь их имена вычеркнуты, — стоят только две могилы. А я ничего не могу сделать, кроме как смотреть и надеяться, что когда-нибудь мне удастся отомстить и больше такого не допустить. Бывало, что я заставал у застекленной могилы Алфреда, который всегда в одной и той же позе темной тенью стоял, опустив голову, и смотрел на могилу. С ним я тоже мало контактировал, но видел чаще. Он работает в бойне. Они дружили? Как он выносит постоянно видеть труп друга? То как он разлагается, как его съедают черви. От этих мыслей, становилось только хуже. Нельзя было этого делать! Нельзя было оставлять тело на всеобщее обозрение!***
Вернуться в лабиринт оказалось труднее, чем я думал. Само присутствие в нем для меня пытка. Я не могу избавиться от постоянного напряжения. При каждом повороте сердце замирает от страха, так как за ним я невольно ожидаю встретить монстра Создателей. Воспоминание о нападении гривера и смерти Джо все чаще всплывают в голове. Возвращаются кошмары, связанные не только с Джорджем, но и со Стефаном. И все же я продолжаю бегать, стараясь скрыть свое состояние от остальных. Но напрасно. Каждый, с кем я нахожусь в паре, это замечают, хотя никак не комментируют, даже Минхо. Но каждый раз я прямо чувствую, что они хотят поговорить об этом, но не решаются. И, наверное, к лучшему. Ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Мне бы не хотелось от каждого услышать, что надо было еще подождать, перед тем как возвращаться в лабиринт. Возможно, стоило. Но сколько можно ждать? Может, это никогда не пройдет. Я не собираюсь сидеть в лагере из-за своих страхов! Я и до нападения боялся гриверов и как-то бегал, и сейчас смогу! Просто надо подождать. Так как бегунов стало на одного больше чем нужно, Минхо составил график отдыха для каждого бегуна — раз в восемь дней. Я уверен, что для не знавших ранее отдыха шанков, этот «день свободы» будет полезен: обычная работа в лагере помогает расслабиться, а контакты с другими глэйдерами разнообразит круг общения ребят. А то наша группа бегунов уже превратилась в отдельный клан со своими тайнами и секретами. Гордон стал членом бегунов, но это только ухудшило его отношения с ними: они стали еще больше сторониться его, особенно после совместного пробега в лабиринте. Я не знаю, что там происходит, а когда спрашиваю, в ответ в основном получаю либо вопросы насчет молчаливости парня, либо пожимания плечами. Минхо же делает вид, что его совершенно не заботит парень, но чем больше проходит времени, тем чаще я выхожу в лабиринт с Гордоном. И хотя мне любопытно, чем он их не устраивает, я не против. Каким-то образом полное равнодушие друга помогает мне успокоиться. К тому же он не пытается сделать вид, что не замечает моего напряжения. Он просто, как всегда, прямо задает вопросы, анализирует, и его не волнует, нравится мне это или нет. Чаще всего, после раздражения, я все-таки высказываюсь ему, и, как ни странно, становится легче. И он не дает никаких советов, просто выслушивает меня. Но и я стал задавать вопросы. Гордон не любит раскрываться, поэтому ответы всегда максимально поверхностные. Да и практически на все у него один ответ: «Скучно». И как бы я не пытался выяснить, что же ему все-таки интересно, получить ясного ответа не удалось, только взгляды: «не-задавай-идиотских-вопросов». Но это только еще сильнее разжигало мое любопытство. Я уверен, что совсем не знаю Гордона, хотя давно уже считаю своим другом. Чаще всего мы говорим только о мне, моем мнении и моих эмоциях, и я уже чувствую себя эгоистом, думающем только о себе любимом. Сколько раз Гордон поднимал мне настроение просто тем, что выслушивал, а я принимал это как должное. Теперь я это осознал. Но мне не получается перевести тему с меня на него — он не дает. Но я пытаюсь. Каждый раз, когда он задает вопрос, я спрашиваю его мнение, и оно всегда специфичное, — полностью лишенное призмы эмоций и чувств. Совсем иное. Интересное. Так как у Гордона нет свойства зацикливаться на себе и своих переживаниях, он видит все проблемы не с одной стороны, а с нескольких. И презирает окружающих, потому что видит их насквозь и не выносит их эмоциональности и нелогичности. Постепенно я научился его разбалтывать. Он говорит об интересующем меня предмете или человеке, а я слушаю и иногда завидую. Мне бы хотелось отметать чувства. Ничего не чувствовать — что может быть лучше? Но в то же время, хочу ли я полную пустоту? Скуку, как выражается Гордон? Вечная скука… Я бы сошел с ума.***
— То есть, если бы тебе не было скучно, мы бы уже нашли выход? Гордон молчит, дает понять, что я его понял только частично по своему наивеличайшему скудоумию. Если бы его услышал Минхо, прибил бы. Я же скорее верю и не знаю, что чувствовать по этому поводу: с одной стороны это его личное право хотеть или не хотеть выбраться, но с другой, если он правда может найти выход, почему не сделает это для нас? Он же видит, как нам это важно. Я уже хочу его спросить об этом, но он, словно что-то вспомнив, резко говорит мне начертить схему самому и уходит в лес. Что произошло? Я черчу схему, сравниваю ее с прошлой и выхожу из будки, но друг еще не вернулся. В груди зарождается беспокойство. С чего бы это? Гордон не пятилетка, чтобы постоянно быть у меня в поле зрения. Но его уход был неожиданный и странный, словно он что-то вспомнил или заметил. Он же никогда не объясняет свои действия. Это его дело. Но именно сейчас не спокойно. Значит, пойду его искать. Все равно он ужинает последнее время только вместе со мной. Я пробираюсь в лес. И чего я полез? Раньше Гордон постоянно за мной ходил, и это меня раздражало, а теперь я его преследую. Усмехаюсь, но продолжаю поиск. Я не могу избавиться от тревоги, так бы я оставил друга в покое. Недалеко впереди слышу тихий хруст. — Гордон? Пробегает жук-стукач, забирается на ствол и направляет на меня свои красные глазищи. Чертовы Создатели! Прохожу мимо, не сдержав желания показать жуку средний палец. Сдвигаю ветки куста и замечаю парня, сидящего на земле, оперевшегося спиной на ствол. — Гордон… — я не договариваю, желудок сворачивается, к горлу подступает тошнота. Он не живой! Я пячусь, врезаюсь спиной в ствол дерева, не могу перестать смотреть на труп… Его шею рассекает глубокая резаная рана. Кровь залила траву, одежду, соседние деревья. В широко раскрытых глазах застыли ужас и боль. Его убили? Сердце расходится бешеным стуком. Перед глазами мелькают черные точки. В нос ударяет застоявшийся в лесной духоте тошнотворный запах крови. Его убили!
