Как только дойду до конца

      Я в первый раз оказываюсь в кутузке как пленник, и могу с уверенностью сказать, что Галли поработал над ней на славу. Сбежать из нее возможно только устроив взрыв. Специально для нее у Создателей был заказан цемент, и теперь я стою окруженный крепкими бетонными стенами, потолком и полом, как в большой бетонной коробке. Само по себе помещение маленькое, явно рассчитанное на одного, но чуть больше «на всякий случай»: длина вмещает взрослого человека в полный рост так, чтобы можно было лечь, ширина может поместить в себе двоих тесно стоящих плечом к плечу, высоты, к счастью, строители не пожалели, и можно стоять, не боясь ушибиться. Свет сюда проникает только через маленькое зарешеченное окошечко в стене. Прохладно и пусто. В общем, самое последнее место, где хотелось бы оказаться.       Билл с виноватым видом закрывает за нами дверь, проскрежетав железным засовом, и уходит. Я все еще чувствую глубокую обиду, но к ней добавилась злость.       Как Алби мог запереть меня в кутузке?! Как он вообще мог обвинять Гордона, а теперь еще и меня без каких-либо доказательств?!       Я начинаю отмерять «коробку» шагами. Гордон, молча оперевшись спиной на дверь, следит за мной.       А Минхо? Почему он молчал? Он же не верит, что я убил Джастина, — я видел это по его глазам! Почему он никак не вступился за меня? Или он тоже предполагает, что есть возможность, что я виноват? А Ник? Если он такой хороший психолог, то почему не увидел, что мы с Гордоном не причастны к смерти Джастина и не можем быть? Да вообще, почему молчали все кураторы?! Разве так поступают друзья?       А ведь, возможно, кто-то из них убил и теперь радуется, что обвинили нас, а не его…       — Нет, — твердый голос друга разрывает тишину. Он так любит делать: сказать что-то, словно продолжая разговор, или отвечая на вопрос, который я не задавал! Гений, блин.       — Что, «нет»?       — Никто из членов вашего сборища идиотов не убийца.       Ах вот оно что, снова принялись читать мысли. Только я сейчас не в духе! Если он такой крутой, то мог бы оправдать себя, тогда бы нам не пришлось сидеть в этой клетке!       — Да неужели?! Вечно тебя окружают одни идиоты! А сам ведешь себя не лучше! Что за цирк ты устроил?! «Вы уже решили, что я виновен, поэтому я буду отвечать, как ушмарок, убеждая вас в этом еще больше»?!       — Мои ответы их бы не убедили в обратном, — его лицо ничего не выражает, чем сильнее раздражает меня.       — Почему? Что такого ты делал в лесу, что не мог раскрыть эту стебанутую тайну?!       — Убивал Джастина.       Я застываю.       — Что?       Он усмехается.       — Они бы не поверили никакому иному ответу, кроме этого.       Так, это была… шутка? На меня наваливаются усталость и пустота, словно все эмоции и чувства отмирают. Сажусь на пол, подтянув колени к груди.       — Для тебя все шутки, а ведь Джастина убили, — шепчу, не смотря на него.       А ведь Гордону реально безразлична смерть товарища. Возможно, будь он убийца его это тоже не волновало бы.       А могу ли я ошибаться в нем? Почему я так доверяю каждому его слову? Он же гений. Может, все эти убедительные слова и отсутствие крови на одежде только уловка, чтобы скрыть от меня правду? Может, я один, как слепая курица, верю каждому его слову, когда остальные уже давно увидели каков он?       Бросаю взгляд на Гордона, он разглядывает с равнодушным видом окошечко.       Гордон убийца? На меня накатывается глубокое отвращение к самому себе. Я только что злился, что Алби обвинил меня, и сам теперь делаю то же самое. Я же знаю, что друг не виноват, и плевать на то, что он делал в этом лесу! Я знаю, что он не мог сделать этого. Я верю ему. А его поведение предсказуемо. Он не мог по-другому себя повести на заседании — это же Гордон. Так что я не имею права на него злиться. Только если немного.       — Ладно, как мы будем выкручиваться?       Парень с интересом смотрит на меня. Спокойно отвечает:       — Нам и не потребуется. Когда тот идиот снова убьет, нас выпустят.       Убьет? По коже пробегает холодок. Мне никогда не привыкнуть к его цинизму.       — Ты точно псих, — провожу ладонью по волосам, заметив, как сильно они отрасли с нашего прибытия в Глэйд.       — Тебя беспокоит чья-то смерть.       — Да, Гордон, беспокоит!       — Мы ничего не можем сделать, — он садится на пол, равнодушно пожимает плечами. — Но почему тебя это беспокоит? Почему тебя так волнует кончина совершенно незнакомых людей? Ты же не знал Джастина.       Вопрос в духе Гордона: ответ на него вроде очевиден, но тяжело выразить словами. Может, потому что я, как человек, которому эмпатия и сопереживание естественны, совершенно не задумывался об этом.       — Я не знаю. Просто неправильно, чтобы парни нашего возраста так умирали.       — А как правильно?       — Ну… самое правильное в старости, с кучей внуков и детей.       — Скука, — Гордон морщится от отвращения.       Я усмехаюсь. Ну естественно. Для него смерть в молодости привлекательнее жизни в вечной скуке до самой старости.       — А какая для тебя правильная смерть?       Поначалу мне кажется, что парень не будет отвечать. Он отворачивается и снова принимается разглядывать оконце, но через минуту, когда я уже смиряюсь с его игнором, отвечает:       — Сразу, как только жить доконает.

***

      Сначала наше заключение кажется не таким уж трагичным — общение с Гордоном всегда было увлекательным занятием, плюс у него теперь меньше возможностей избежать ответа. Время пролетает быстро, пока я пытаю его вопросами, к тому же это помогает отвлечься от неприятных мыслей, что где-то там в Глэйде разгуливает убийца в поисках новой жертвы. Единственное, что досаждает — это пространство в котором мы находимся: долго на холодном полу не посидишь, особо не разомнешься, да и серые узкие стены и мрак нагнетают. Какое-то время это можно игнорировать, но чем больше проходит часов, тем сильнее надоедает и напрягает ситуация, в которой мы оказались. Становится все темнее, и разглядеть лицо сокамерника и стрелки на часах все сложнее. О себе начинает напоминать пустой с обеда желудок. Холодает. Я не представляю, как мы будем здесь спать. И очень надеюсь, что до отбоя Алби образумится и выпустит нас. Но время проходит, и только через два часа после заточения в окошке появляется морда Минхо с его фирменной пофигисткой ухмылкой.       — Как протекает тюремная жизнь?       На лице Гордона проскальзывает еле уловимое раздражение, но оно быстро улетучивается вместе с остальными эмоциями, оставляя маску крайнего равнодушия. Я подхожу к окну. Не знаю, что и чувствовать. С одной стороны я все еще злюсь на друга, а с другой – рад, что он меня навестил — хоть какое-то разнообразие.       — Круизом не назовешь.       Минхо усмехается и максимально приближается к решетке, пытаясь рассмотреть помещение.       — По сравнению с этой дырой и лабиринт покажется райским местечком.       — Как я понимаю, ты нас не выпустить пришел?       Друг отцепляется от оконца и хмурится. Как мне знакомо это выражение! Раздражение в совокупности с недовольством и долей сомнения. Значит ему тоже не по душе решение Алби.       — Я бы выпустил, да только думаю, что после этого нам придется пуститься в бега. Никто не думает, что ты убил бедолагу, но пока ты защищаешь Гордона, будешь сидеть в этом склепе.       Что за бред?!       — С каких это пор я не могу защищать невиновных?! Гордон не виноват, и по Глэйду сейчас разгуливает настоящий убийца! Минхо, неужели ты не понимаешь, что он может кого-то еще убить, если ничего не предпринять?!       Я вижу на лице друга неуверенность. Он качает головой и отворачивается.       — И как мы по-твоему его найдем?! У нас больше нет подозреваемых! Я еще раз обрыскал лес в поисках улик, и ничего! Мне плевать на приказ Алби! Я готов тебя отпустить, — он снимает засов и отворяет дверь, — но его, — указывает на Гордона, который со скрытым интересом наблюдает наш диалог, — нет.       Выбраться из этой конуры хочется ужасно, но в то же время я не могу оставить Гордона. Для остальных это будет значить, что я тоже считаю его убийцей, даже если это не так. Я качаю головой.       — Спасибо, братец, но я знаю, что Гордон не убивал. Я останусь здесь.       Мой отказ удивляет и раздражает Минхо.       — Не глупи, Ньют.       Я отступаю, давая понять, что уговаривать бессмысленно.       — Ну ты точно помешался на нем! — выпаливает друг, захлопывает дверь, и, громко лязгнув засовом, удаляется.

***

      В кутузке уже несколько минут висит молчание. Так как Гордон категорически отказался отвечать на вопросы, а я перестал настаивать, разговор больше не вязался. Я устраиваюсь у окошка, наблюдая, как мечется один из жуков-стукачей. В камере ужасно темно — можно разглядеть только силуэты друг друга. Жутко хочется есть и спать, но не похоже, что кто-то собирается нас кормить. А ложиться на холодный пол особого желания нет.       Надо будет на заседании предложить поместить сюда какую-нибудь лежанку, а то это издевательство над людьми. Если конечно, я еще попаду на совет…       Интересно, что я вообще делаю на советах, если я не вождь и не куратор? Странно, я раньше как-то не задумывался об этом. Я же обыкновенный бегун. Тогда, что я там делаю? Как так вышло, что Саймон был исключен, а я нет? Как вообще исключили Сэмми? Или он сам перестал ходить? Да, точно. «Мое дело лабиринт, а не ваша бытовуха». Может, и мне давно стоило перестать. Жить бы стало гораздо легче. Но в то же время, если бы меня не было, тогда Гордона осудили и не моргнули бы. Да и, по-моему, мне нравится влиять на быт Глэйда — иметь тонкую связь с обычной жизнью в лагере, после целого дня в лабиринте. Заседания изматывают, но они, похоже, важны для меня. Возможно, даже сильнее, чем я думал.       — Эй, бунтарь, как поживаешь? — веселый голос Саймона доносится раньше, чем показывается его носитель. В руках он держит миски, а подмышкой какой-то бесформенный тюк. Помянешь черта… — Я тут с передачкой от ревнивой жены и злого папаши.       Я усмехаюсь. Все-таки Минхо и Алби о нас не забыли, или обо мне, ведь будь Гордон здесь один, то о нем помнил бы только я.       — Так как вы тут сидите, так сказать для профилактики, вам перепали бонусы проживания в этом дупле, — бегун открывает дверь, проходит внутрь, ставит перед нами тарелки и передает мне тюк. Это спальник.       — Спасибо.       Друг улыбается и пожимает плечами.       — Я тут только курьер, — усаживается рядом. Я принимаюсь за еду, Гордон тоже берет тарелку, но есть не спешит. — Ты знал, что к тебе приставили охрану? Никого не пускают и следят, чтобы тебя не прикончил твой кореш.       Надо же! Алби правда верит, что Гордон перерезал горло Джастину, раз решился защищать меня. Но это бессмысленно! Не меня надо защищать, а искать настоящего преступника.       — Гордон не убийца.       Сэмми бросает на парня взгляд, встречает ответный и задерживает его на несколько секунд.       — Не знаю, — пожимает плечами, — Минхо рассказал мне о Совете. Похоже, твой друг не старался себя оправдать.       Умеют же они вести себя так, словно Гордона нет рядом. Они и раньше так себя вели, но только сейчас это сильнее бросается в глаза.       — Я этого тоже не понимаю, но это не делает его виновным.       — Хреновый из тебя выходит адвокат, — Сэмми дружески толкает меня в плечо и поднимается. — Надеюсь, что ты прав.       Он снова внимательно смотрит на моего сокамерника и выходит.       — Если что-нибудь понадобиться, крикни.

Настоящее время

      — Алби, ты с катушек слетел?! — раздраженный выкрик Минхо вталкивает меня в «кладовку» и запирает в ней. — Такие решения принимает весь Совет, а не ты один!       О чем они? Кроме возмущенного лица Минхо во тьме больше ничего не вырисовывается.       — Совет?! — Алби не меньше раздражен. — То что сейчас было, больше похоже на сборище младенцев! Мое решение было обдуманным и не оспаривается.       Минхо вскакивает с места и приближается к вожаку.       — Ты можешь управлять этими сопляками, — тон угрожающе понижается, — но не мной. И не Ньютом.       Пространство между парнями накаливается до такой степени, что кажется, воздух между ними сейчас засверкает электрическими искрами.       — Я делаю, что считаю правильным, и не собираюсь ни с кем это обсуждать, — произносит вождь на удивление спокойным голосом.       Это так не похоже на него, вечно вспыхивающего, как спичка, от любого раздражителя. Такой самоконтроль от Алби может убедить кого угодно в его правоте, либо заставить сомневаться в своей.       — А стоило бы, — в разговор вступает Ник, чем удивляет Минхо. Уж его-то он не ожидал увидеть на своей стороне. — Мы говорим, ни о ком ином как о Ньюте, и хоть он не куратор, он все же твоя правая рука. И наш друг. Мы все прекрасно понимаем, что он не убийца. Ты тоже.       По залу заседаний проносятся одобрительный шепот.       — Да. Ньют не убийца, но он не мыслит здраво! — Алби скрещивает руки на груди, — Он помешался на этом ублюдке! И я ему даю возможность ближе познакомиться с ним! Может, тогда он поймет, кого он огораживает!       — Ты посадил его в одну клетку с убийцей, утырок! — взрывается Минхо, больше не сдерживая себя. Толкает Алби в грудь. Тот реагирует мгновенно: хватает куратора бегунов за грудки и впечатывает в стену.       — Не смей! Ясно! — еле слышно гневно цедит вождь. — Ньют тоже мой друг, и я не позволю, чтобы с ним что-то случилось, а ты не трогай меня.       Отпускает бегуна. Минхо поправляет рубашку, кидая на Алби злобный взгляд, но больше не возражая.       Я и не думал, что после моего ухода из зала, Минхо и Ник вступились за меня. Не могу понять, почему они этого не сделали раньше, но все равно приятно, что друзья встали на мою сторону. Да и причину, по которой вожак запихал меня в кутузку, я тоже услышал впервые. Она странная, но вполне в духе Алби.       В зале повисает давящее молчание, которое через несколько секунд нарушает скрипучий голос Галли. Его я знал не так хорошо, как своих друзей, но все же вырисовываются его черты лица и выражение неуверенности на нем:       — Знаете, я тут подумал… — ему становится неудобно от того, что весь неспадший накал в комнате концентрируется на нем, но все же после короткой паузы он продолжает: — Мы все знаем Ньюта… о том как много времени он проводит с Гордоном. Так вот… может, он не ошибается. Он знает Гордона лучше нас всех. К тому же у нас нет доказательств. Может, Гордон не убивал?

Прошлое

      Холод пробирает до самых костей, не дает уснуть. В Глэйде никогда не было такой низкой температуры. Мы постоянно спим на улице в гамаках, и спальники нам еще не пригодились. Неужели это из-за бетона? Тот спальник, что принес Сэмми, дал возможность нам двоим лечь на пол, но не укрыться.       Я сажусь, растираю плечи и руки, но это не особо помогает. Гордон уже давно уснул, лежа на спине. Как ему вообще удается спать?       Тело постепенно пробирает дрожь.       Черт.       Я встаю и подхожу к окошку. От него веет теплом. Просовываю сквозь теплые прутья руку и ощущаю кардинальную разницу — там по сравнению с кутузкой жарко.       Охренеть! Эту камеру пыток можно использовать как холодильник! Черт. Максимально приближаюсь к источнику тепла, высунув вторую руку. Ну так уснуть точно не получится, да и согреться тоже. Буду требовать второй спальник.       — Эй! Охрана! — мой голос кажется слишком громким в ночной тишине.        Я жду несколько секунд. Прибегает жук-стукач, сверкая красными глазищами, но ответа нет. Заснули что-ли? Вот так защитники…       — Вы слышите меня?!       Молчание. Может, их там просто нет. Возможно, Алби решил, что все-таки охрана нам ни к чему и отпустил их? И что мне тогда делать? Я же превращусь здесь в сосульку!       Я набираю в легкие побольше воздуха, чтобы докричаться хоть до кого-то, когда за спиной раздается ровный голос Гордона:       — Почему не спишь?       Блин, я и думать забыл, что могу разбудить своего соседа по камере.       — Прости, я просто… — оборачиваюсь и оказываюсь с ним лицом к лицу. Практически впритык. Несмотря на тьму, в такой близости видно каждую черточку его лица. — Ты чего?       Он с секунду молчит, рассматривая меня с непроницаемым лицом.       — Мне надоело, — его голос как всегда спокоен, дыхание обжигает кожу. Глаза тускло поблескивают во мраке.        В груди поднимаются легкие чувства тревоги и страха. Я уверен, что эти чувства беспочвенны, но ощущение, что что-то не так, только усиливается.       — Что?       — Все, — он отступает на шаг, не сводя с меня глаз, — ваш лагерь идиотов, скука и ты, — он с особым презрением выделяет слово «ты», чем задевает.       Что это с ним? Почему он так говорит? Возможно, я его неправильно понимаю, и он имеет в виду именно наше положение, которое каждого может достать. Ведь он не может от меня отделиться, а я его явно сегодня замучил вопросами. Но все же, это неприятно.       — Мы с тобой в одной камере, придется потерпеть, — сухо отвечаю, скрещивая руки на груди.       Парень качает головой, по лицу проскальзывает ненависть и заменяется знакомым азартом. Этот блеск в его глазах всегда меня настораживал, только сейчас ко всему прочему пугает. Он ничего хорошего не предвещает.       — Не придется, — с этими словами Гордон достает из-за спины руку, сжимающую кинжал бегунов.       Я не сразу понимаю, что происходит, но когда осознаю, на меня накатывается ужас. Сердце расходится в бешеном ритме.       У него оружие! Мы одни! И я не смогу его победить.       — Что ты делаешь? — голос подводит, позволяя только выдавить из себя хриплый шепот. Я сдвигаюсь вправо, не представляя, как выбираться.       Где охрана?!       — Ты знаешь, — он проводит пальцем по лезвию, продолжая с любопытством и азартом наблюдать за мной.       Вот я идиот! Он убил Джастина. Хочет убить меня. А ведь даже не сомневается…       Я же чувствовал, что с ним что-то не так еще с самого его появления в Глэйде, что от него надо держаться подальше. Но я не послушал ни свою интуицию, ни Алби, ни Минхо. И теперь я заперт в тесной коробке с психом-гением с оружием в руке. И он хочет меня убить!       Надо что-то делать!       Где копы?!       — Охрана! Кто-нибудь, помогите! — мой крик теряется в темноте.       Стоило попытаться…       — Никто тебе не поможет, — парень улыбается одними губами, делает еле заметный шаг, приближаясь ко мне. — Знаешь, что держало меня здесь все это время? Интерес. Мне было интересно, что я почувствую, когда убью тебя. Что-то в этом должно быть…       Что-то должно быть?       А ведь я доверял этому стебанутому на всю голову ублюдку! Вместе с чувством отвращения, на меня наплывает злость. Он мне лгал все это время! А я ему доверял больше, чем лучшим друзьям!       Ну что ж, я сам связался с ним, и теперь придется расхлебывать последствия. Он убьет меня, это бесспорно, но я не буду безвольно ждать!       Я срываюсь с места и нападаю на него. Он словно ожидал этого — уворачивается, проворно захватывает мою руку и заваливает на пол.       Удар об бетон выбивает дух.        Я приподнимаюсь, но Гордон, прикладывает кинжал к моей шее, заставляя остановиться. Мне приходится отодвинуться впритык к стене и сесть. Встречаюсь с его азартным холодным взглядом, и что-то внутри обрывается.       Это конец.       — Не делай это, — шепчу, зная что это бесполезно.       В голове пульсирует только одна мысль «Я сейчас умру». К горлу подкатывается тошнота.       Но нельзя же сдаваться!       — Ты мне больше не интересен. Мне скучно, — он опускается на корточки, чуть наклонив голову, рассматривая меня. — Это последнее, что осталось. Что держит меня здесь, — он как завороженный проводит кончиком лезвия по коже, царапая ее.       Я невольно задерживаю дыхание, сердце ускоряется до невозможной скорости.       Я не хочу умирать! И не буду сидеть, дожидаясь смерти!       Ударом выбиваю из его руки оружие, и не теряя времени бью в лицо. Он падает, я тянусь за кинжалом, но Гордон не дает мне возможности добраться — вскакивает, хватает меня за волосы и с размаху прикладывает лицом к полу. От удара перед глазами темнеет. От боли в носу и лбу я теряю ориентацию в пространстве. Чувствую, как парень усаживает меня. Слышу как поднимает кинжал и ощущаю, как лезвие снова оказывается у горла. Перед глазами проясняется, но пелена от слез размывает видимость. Смаргиваю. Гордон снова присел напротив, наблюдает за мной:       — Если бы я хотел бороться с тобой, Ньют, я бы не брал кинжал, — спокойно произносит, приподнимая мою голову, уперев лезвие в подбородок. — Я просто хочу убить тебя.       Быстрый взмах. Кинжал разрезает кожу, раздирает жуткой болью горло, лишает возможности вздохнуть. Кровь горячим фонтаном выплескивается наружу, окрашивая лицо Гордона, его одежду, пол и стены в черный цвет. Я пытаюсь сдержать ее руками, но силы быстро покидают меня. Кровь продолжает быстро стекать по запястьям, предплечьям, груди. Я задыхаюсь. Перед глазами прыгают черные точки. Но я не могу отвести взгляда от своего убийцы. Он сидит рядом и продолжает внимательно разглядывать меня. Наконец, в его глазах мелькает разочарование. Он поднимает кинжал и быстрым движением перерезает горло себе.       Я пробуждаюсь в холодном поту и с отвратительным животным страхом смерти в груди. Сердце гулко стучит в висках.       Как это было реалистично…       Я смотрю на место рядом. Где Гордон?! В панике оборачиваюсь и вижу его. Он стоит у окна, за которым просвечивается сероватое предрассветное небо. Не обращает на меня внимание.       Так. Все хорошо. Он не убийца. Успокойся. Он не убийца. Это просто сон. Очередной кошмар.       Но страх не исчезает. Это было слишком реалистично. Слишком.       Я и не замечаю, как продолжаю настороженно следить за другом, пока он не оборачивается, сканирует меня неопределенным взглядом и произносит:       — Это тебя убьет.