Как только дойду до конца

      На следующий день нас так и не выпустили, и со скуки я уже готов на стену лезть. Никто нас не навещает и только иногда один из охранников благоволит сводить нас в нужник, что уже является единственным разнообразием. К тому же, как на зло, Гордон сегодня особенно неразговорчив, он постоянно о чем-то задумывается, теряя нить разговора и уходя в себя. А сидение без дела с молчаливым соседом сводит меня с ума. Я уже чувствую, что сам готов кого-то убить, лишь бы больше не находиться в этой конуре. Черт, я готов на любое дело, только не это утомительное бездействие в четырех серых стенах.       По крайней мере нас не забывают кормить, но тарелки приносят малознакомые мне шанки, поэтому разговора с ними, подобному с Сэмми, завести не удается. Да и ко всему прочему, я обратил внимание, что они настороженно, можно сказать, даже со страхом относятся к Гордону: перед тем как открыть дверь, заглядывают в окно, чтобы убедиться, что он достаточно далеко от нее, ставят тарелки со скоростью света и боятся долго задерживаться у кутузки, словно парень каким-то образом пройдет сквозь стены и убьет их. Это и смешит и раздражает одновременно.       Хотя сейчас меня уже практически все раздражает. Чем дольше я сижу в кутузке, тем больше выхожу из себя.       Ник приходит в самый пик моей злости. Я наворачиваю очередную милю от стены к стене, когда замечаю его лицо в окошке.       — Как вы тут?       Его сочувствие только сильнее раздражает. Сдерживаясь, чтобы не сорваться, я игнорирую его вопрос и продолжаю шагать.       Если бы не идиотизм Алби, я сейчас был бы в лабиринте, где я явно полезнее, чем здесь!       Я натыкаюсь на внимательный и виноватый взгляд парня, но продолжаю молчать. Опускаю голову, чтобы больше не видеть его, когда подхожу к окошку.       Гордон отвлекается от своих мыслей и принимается наблюдать за мной. Чудесно, теперь он весь во внимании!       — Знаешь, мне тоже эта ситуация не по душе.       НЕ ПО ДУШЕ?! Не по душе ему! Ну конечно, не он же сидит в тесной кутузке всю ночь и половину дня! НИ ЗА ЧТО! Просто потому что защищаю невиновного! С каких пор людей за это наказывают?!       Спокойнее, Ньют. Спокойнее.       — Ты имеешь право злиться, ведь ты не должен здесь быть. Я понимаю…       Начал свою психотерапию! Черт! Не здесь! И не сейчас!       — Зачем ты пришел? — мне удается сдержать злость, но она выдает себя в холодном тоне, но мне сейчас на это плевать. Хочется, чтобы Ник убрался отсюда, чтобы больше не видеть этого щенячьего взгляда! Я не настроен на разговоры по душам!       Психолога задевает мой тон, и мне от этого приятно. Как бы плохо это не было, мне приятно. И к черту мораль!       — Ты мой друг, я пришел поддержать тебя.       Нет, он серьезно?! Поддержать меня? А где он был на совещании? Кем он тогда был? Присяжным? Судьей? Экспертом? Куда делась его дружба тогда?       — Нет, Ник, ты мне не друг, — холодно цежу, подходя к решетке, не сводя с него глаз. — Друг поддержал бы меня перед всеми на стебанутом собрании, а не молча отсиживался в стороне, как трус.       Психолог отводит взгляд. Дело не в этом? Дело не в трусости. Ну, конечно!       — Но ты же молчал не из-за этого, друг? Ты сомневался, что я не убивал. Верно?       Молчит.       От собственной догадки становится тошно. Сомневался. И кто же? Ник. Как ни странно, несмотря на то, что Алби запихал меня в эту конуру, я был уверен, что он не считает меня убийцей, как и Минхо. Но вот Ник… Я и не думал, как сильно мне стало дорого его мнение. После смерти Джорджа, когда он упрямо поддерживал меня, мы сблизились. Черт, он стал мне другом! Но похоже я сильно в нем ошибался — друг в последнюю очередь будет подозревать тебя в страшном преступлении.       — И почему ты передумал, Ник? — я приближаюсь практически вплотную к решетке. — Может, ты прав? Я убил. Прибежал из лабиринта, зашел в лес и перерезал горло Джонатану. А что вполне убедительно, мне же так хотелось кого-то прирезать!       — Извини, — его голос и взгляд искренни, полны сожаления.       Но мне это нисколько не помогает успокоиться. Обида и злость раздирают меня изнутри, и мне никак не хочется сейчас выслушивать чьи-то извинения.       — Сдалось твое «извини», — я отхожу от оконца, — ты думал, что я убийца. Это просто так не забывается. Уходи.       — Ньют…       — Уходи!       Ник качает головой, и бросив на меня еще один виноватый взгляд удаляется. После его ухода, я чувствую еще большую обиду и из-за нее продолжающую расти злость.       Как же меня это достало!       Я бью стену, сдирая об неровный бетон кожу.       Черт! Я даже не знаю, что меня больше злит: мое заключение, сомнения Ника или вина за то, что я сорвался на друге. Он же это заслужил? Заслужил. Но я все равно чувствую вину, которая меня уже задолбала!       — Это глупо, — Гордон впервые за день проявляет инициативу в разговоре. И именно тогда, когда я больше всего зол. Впрочем, как всегда.       — Глупо? И что же?       Парень не замечает моей взвинченности или только делает вид, спокойно продолжает:       — Ты заступился за меня, зная что все будут против меня, так как я никому не нравлюсь, а когда тебя посадили со мной под замок, злишься. Минхо предлагал тебе выйти, ты отказался и теперь злишься, что здесь сидишь. Ты срываешься на Нике и теперь чувствуешь вину и злость на себя. Ты только и делаешь, что психологически изматываешься, испытывая негативные эмоции к собственным поступкам. Это нерационально. Глупо.       Удивительно, но на середине его речи, раздражение спадает. Я не знаю, как Гордону со своими равнодушными речами всегда удается меня успокоить. Возможно, из-за того что это правда. Я целый день злюсь, хотя прекрасно понимал на что иду. Я знаю Алби. Знаю остальных глэйдеров. И мне ничего иного не следовало ожидать от своих действий, так что злиться на них бесполезно. Я не мог поступить по-другому, поэтому и злость на себя неуместна.       Я усмехаюсь.       — Да, это глупо.       Но чувство вины после разговора с Ником остается — глубоко внутри неприятным давящим комом. Не следовало мне с ним так говорить.

Настоящее время

      — Черт, — еле слышный шепот Минхо, врывается в мое сознание, сотрясает его, затягивает меня в воспоминание.       Горло перехватывает. Я замираю. Я не хочу этого видеть и чувствовать снова, но у меня уже нет выбора — я стою в лабиринте, уставившись на кровавую разорванную ткань в нескольких шагах передо мной. Минхо оборачивается на меня и медленно подходит к ней. Я знаю, что эта разорванная когтями гриверов, вся пропитанная кровью рубашка Его. Но не хочу верить. Я могу ошибаться. Я надеюсь, что я ошибаюсь.       Друг подцепляет кончиком мачете край ткани и поднимает. Сердце гулко стучит, отдаваясь эхом в ушах и колючей болью в голове. Это точно рубашка. Его рубашка. Больше никого не может быть. Это говорит о том…       Нет! Он мог выжить! Должен был! Он не мог умереть! Только не он…       — Продолжаем обход, — сухо кидаю бегуну, привлекая его обеспокоенный взгляд.       — Ньют, он не выбрался, — Минхо подбирает каждое слово, следя за мной. Его больше беспокоит моя реакция, чем смерть парня, и это только выводит меня из себя. Мы не знаем этого точно!       Пока я не обегу весь отсек лабиринта, я не поверю этому! Я не поверю, что он мертв. Ни. За. Что.       Не смотря на Минхо, я продолжаю бег.       Пожалуйста, пусть он будет жив. Пожалуйста!

Прошлое

      — Чем я заслужил аудиенции?       Алби хмурится. Пока он молчит, пристально всматриваясь в меня, я потягиваюсь, разминаю руки, демонстрируя равнодушие к его персоне, зная как это его выводит.       Да, мне хочется вывести его из себя. Вызвал меня в Хомстед, как король в свои палаты. Сам прийти не мог? Нет, я рад, что обстановка сменилась, хоть и ненадолго, но все равно раздражает.       Я прохаживаюсь по комнате, выглядываю в окно — жизнь в Глэйде продолжается. Они успокоились, думая, что заперли преступника, и теперь им ничего не угрожает. Как это наивно! И глупо!       Наконец, вождь не выдерживает молчания:       — Я хочу тебя выпустить.       Интересно…       — С чего бы это? Я же возможный убийца.       — Я так не думаю, — его раздражает мой тон, но он держит себя в руках.       Молодец, вождь, растешь и мужаешь, да только умнее не становишься.       Усмехаюсь.       — Значит, ты меня отпустишь?       Кивает.        Ну да. До этого должно было дойти. Вот только я не думаю, что он захочет отпустить вместе со мной второго заключенного. А ведь в нем все дело.       — А Гордон?       Алби скрещивает руки на груди, еще до ответа давая понять, каков он будет.       — Он останется.       — Тогда что поменялось? Я по-прежнему не считаю Гордона убийцей. Значит, по твоей хреновой логике, я должен дальше сидеть в кутузке.       Алби начинает выходить из себя:       — Ньют, да пойми ты, Гордон убил Джастина.       Черт! Как же они достали!       В груди с новой силой поднимается раздражение, но я сдерживаю его. Если с Алби переходить на повышенный тон, он не услышит меня и сам начнет кричать.       — Нет, не убил.       — Больше некому.       — А вы разве рассматривали других? Зациклились на нем одном, — заметив, что начинаю повышать голос, я тяну паузу, беря себя в руки. — В лес заходили многие, не только Гордон. Вы вообще узнавали, когда именно пропал Джастин? Может, его не было в лагере задолго до того, как мы вернулись из лабиринта.       — Мы опрашивали. Джастин часто пропадал, так что нам не удалось выяснить примерное время убийства, — Алби качает головой и приближается ко мне. — Ньют, Гордон один на это способен. Ты это знаешь. Только тебе мешает здраво мыслить твое отношение к нему.       Значит дружба мешает мне здраво мыслить? Вот оказывается как он думает. А не думал ли он, что его враждебное отношение к Гордону мешает ему мыслить здраво, как и остальным глэйдерам?!       — Послушай, Алби, так может мне мое отношение мешает здраво мыслить о тебе? — мне больше не удается скрыть раздражение, но я уже и не пытаюсь. — А может, твое отношение мешает мыслить здраво о мне? Я доверяю своим инстинктам. Я доверяю своим друзьям. Гордон не убийца.       — Я тоже доверяю своим инстинктам. И не выпущу шанка.       — Значит, я возвращаюсь в кутузку.       Алби недовольно отворачивается.       Вот и чудесно, наш разговор ни к чему не привел. Впрочем, а что еще следовало ожидать — нашего упрямства на весь Глэйд хватит.       Перед тем как выйти, я все же кидаю ему:       — Алби, не расслабляйтесь, убийца среди вас, и он может прирезать кого-то еще.

***

      По мере того, как проходит день, я все больше погружаюсь в мысли, от которых мне удавалось избавиться во время бега в лабиринте, общения с друзьями, собраний, а ночью я так уставал, что засыпал до того, как они приходили. Лучше бы я злился, чем они. После них в душе остается черная пустота безнадежности и боли. Как бы мне не хотелось об этом думать, теперь уже поздно — мысли об эксперименте, Создателях, выходе и смертях, не уходят из головы. Я не могу перестать снова и снова их обдумывать.       Я сижу у дальней стены. Время перевалило за полдень и приближается к вечеру, но я уже перестал следить за стрелками часов. Я прекратил попытки завести разговор с Гордоном, пытаясь отвлечься. Я просто перестал сопротивляться этим проклятым мыслям, и они обрушились на меня, как цунами, разрушая все на своем пути.       Уже пошел шестой месяц, как мы в Глэйде. Шестой. Полгода. И ничего не происходит, ничего не меняется. Мы никак не продвигаемся в поисках выхода. Наши попытки выбраться не через лабиринт провалились. И мы стоим на одной мертвой точке. Проклятой точке. Или скорее на петле, каждый день, начиная с одного и того же места. Наши походы в лабиринт ничего не дают. И дадут ли? Получится ли нам выбраться? И возможно ли это?       Черт! Если бы еще дело было бы только в выходе! Доживем ли мы до этого момента?! Сколько уже человек погибло? Три! Три человека! И не похоже, что Создателей это как-нибудь колышет. Может, им это только и надо, чтобы выжили сильнейшие. Или чтобы никто не выжил. А мы как безмозглые лабораторные крысы каждый день бегаем по этому стебанутому лабиринту в поисках несуществующего выхода. Если бы он был, разве он не показался бы за полгода? Черт. Показался бы…       Но и перестать бегать мы не можем. У нас нет выбора. Либо мы бегаем, либо… Я даже не знаю, что нам останется, если мы бросим попытки найти выход в лабиринте. Заживем в Глэйде, ожидая, когда Создатели объявятся? Или когда перебьют нас всех, чтобы засадить более активных крысок?       Был ли какой-то смысл в смерти Джорджа, Стефана и Джастина? Ради чего они умерли таким жестоким образом? И сколько еще парней должно умереть, чтобы Создатели остановились? Ну да, глупый вопрос. Кто вообще сказал, что они остановятся? Они ни разу не вмешались. Ни разу не дали о себе знать. Единственное, что указывает на них — жуки-стукачи и лифт. Может, там вообще один человек — какой-то псих-садист, который получает наслаждение, наблюдая за нашими смертями, страхом и болью. Конечно, он выбрал изощренный способ пытки. Чересчур изощренный. Поэтому больше верится в какой-то стебанутый эксперимент. Хотя лучше от этого не становится. Что Создатели хотят узнать, мучая и убивая нас? Какова цель? Что может стоить смерти троих парней?       Самое ужасное, что мы точно действуем так, как хочется этим ублюдкам! Бегаем и ищем выход. Черт! Так больше не хочется им потакать! Может, пора остановиться? Но в то же время мы ничего другого не можем сделать. Они найдут способ, как сдвинуть нас с места. У них есть гриверы, у нас жалкое оружие, которое ничего перед ними не значит. И либо мы добровольно действуем по их правилам, либо они нас заставят. Иного не дано. И в этом я уверен.       Время за раздумьями проходит быстро, но я чувствую себя все паршивее. Эти мысли меня парализуют, лишают воли и эмоций, превращают в бесконечную бездну безнадеги. Меня от них отвлекают только приход Минхо, а затем Саймона. Короткие беседы с ними помогают оставаться на плаву, не затонуть окончательно в этой бездне. К счастью, они решили запеть старую песню насчет Гордона, что вызвало у меня хоть какую-то эмоцию — раздражение, что заставило меня снова встать на его защиту и забыть обо всем ином. Но все же, как только они уходят, я снова погружаюсь в эту пучину мыслей, которая позволяет мне уснуть только под утро, когда бессонница окончательно меня изматывает.       Очередной день в кутузке спасает общительность Гордона, которая помогает избежать дальнейшего погружения в депрессивные мысли. Друг постоянно находит новую тему разговора, в основном связанную со мной и моим мнением, впрочем, как всегда. Большую часть времени мы проводим за обсуждением спорных тем, мнение о которых у нас кардинально отличаются: у него всегда все просто и цинично, у меня множество моральных и эмоциональных составляющих. И такие разговоры увлекают.       За день только один раз приходит Билл от Алби, узнать не передумал ли я — больше никакого разнообразия. После я начал задумываться о том, что мы будем делать, если убийца больше не проявит себя. Возможно, это убийство было единичным случаем, даже не «возможно», а скорее всего. И что тогда нам делать? Да, Гордон сказал, что будет еще одно, он еще не ошибался, и сомневаться в его утверждении сложно. Но, а вдруг? Как тогда мы будем выкручиваться? А точнее, как снять с Гордона подозрения? В конце концов, не взирая на то, что я против, совет решит, что пора наказать убийцу. И они его… казнят? Ведь Гордон сказал, что после кутузки его ждет казнь. В это тяжело поверить. Да и представить я не могу в Глэйде казнь. И не могу позволить, чтобы это случилось. Но все же наше заключение не может продолжаться бесконечно. Ведь уже пошел третий день. Выдержу ли я больше? И выдержат ли глэйдеры? Не думаю…       Вечером нас снова навещают бегуны, еще более возмущенные, чем вчера. Только теперь на меня повесили вину за то, что Минхо приходится бегать в лабиринт одному, а у Скотта и Джона были отменены выходные. И каждый разговор заканчивается моим упрямым утверждением, что Гордон не убийца. Минхо послал меня, а Саймон просто молча ушел, одарив меня многозначительным взглядом. И на самом деле, я уже прекрасно их понимаю: убийство не повторяется, а главный подозреваемый не пытается себя оправдать — о чем еще думать?       В конце-концов я поднял вопрос о том, что Гордону надо принять какие-либо меры, но тот только окинул меня фирменным взглядом «дай-ка-я-прочитаю-твои-мысли» и ответил, что этого не потребуется, что нас отпустят в ближайшие несколько часов. Его уверенность, только насторожила.       Что произойдет в ближайшие несколько часов? И почему он так в этом убежден? Как возможно так уверенно предсказать очередное убийство? И так точно…       Лучше бы он был не прав, и мы отсидели в кутузке вечность…

***

      Я уже собираюсь лечь спать, когда замечаю в окошке Алби, ужасно бледного и хмурого. По его напряженному лицу, я мгновенно понимаю, что случилось нечто ужасное.       Сердце ускоряет ход, руки холодеют. Хочется спросить его, что случилось, но слова застревают в горле. Я не хочу слышать ответа. Я не хочу, чтобы это происходило. Лучше пусть уйдет. Лучше мы останемся здесь навсегда. Но только не это…       Алби медленно сдвигает засов и открывает дверь.       — Вы оба свободны, — его голос пустой, пугающий.       Я не сдвигаюсь с места, встречаюсь со взглядом друга, и сердце замирает.       Нет! Пожалуйста! Я не хочу проходить через это снова!       — Почему? — кое-как выдаю охрипшим голосом.       Я знаю ответ. Знаю. Но должен услышать его от Алби. Я должен знать кого.       — Потому что он снова убил, — спокойно отвечает вместо вожака Гордон.       Я продолжаю смотреть на Алби. Тот после слов Гордона отводит взгляд, и на его лице отражается скрываемая ранее боль. Значит, я прав.       — Кто? — на удивление мой голос приобретает твердость.       Алби закусывает губу, пытается взять себя в руки. Молчит.       Но я не могу ждать! Я должен знать! Не хочу. Но должен.       — Алби, кто?       Друг поднимает глаза — от той бесконечной глубины боли в них, становится страшно. Я качаю головой и невольно отступаю.       — Ник, — шепчет парень и отворачивается.