Глава 28
16 июня 2020 г., 21:19
Голова болит чертовски сильно. Утром покалывало в висках, что можно было игнорировать, но к вечеру боль разрослась и при резких движениях доходит до тошноты.
Ничего не хочется делать, тем более прислушиваться к Совету. Зачем я вообще на него пришел? Парни что-то говорят, пытаясь найти способ узнать, кто убийца, но я никак не могу сконцентрироваться на их словах: перед глазами все еще стоит картина мертвого Ника у стены «почета» — с большим количеством ножевых ранений и с все также хладнокровно перерезанным горлом. Он сопротивлялся. Вокруг все залито и пропитано кровью.
В нос въелся ее тошнотворный запах. И я не могу от него избавиться.
Я до сих пор не могу поверить, что Ник… мертв. Прошла ночь, но образ трупа парня в голове никак не складывается с ощущением, что он сейчас придет, что все это окажется еще одним ночным кошмаром. Но наступило утро, день прошел в могильной тишине в лабиринте с Минхо, но Ник так и не пришел. А чувство нереалистичности происходящего осталось.
— Ньют! — окрик Минхо колкой болью отражается в висках, возвращает меня в реальность.
Я поднимаю голову и невольно морщусь от боли. Друг на мгновение отводит взгляд.
— Что?
— Что ты думаешь? Как нам найти ублюдка?
Как найти ублюдка?
Все смотрят на меня: Алби с пустым, но пристальным взглядом, Минхо пытается скрыть эмоции за пофигизмом, остальные либо с нескрываемой печалью, даже с красными от слез глазами, либо с уверенностью, что я дам верный ответ, найду решение. Я невольно смотрю на пустующее место Ника и впервые ощущаю его отсутствие. Впервые чувствую сжимающую боль в груди. К горлу подкатывается непрошеный комок слез.
Его больше нет и не будет.
— Ньют?
Перевожу взгляд на Алби, встречаюсь с его полными боли глазами, которую ему каким-то образом удается скрывать. Ник был его другом. Он был моим другом.
— Нет, Ник, ты мне не друг…
Как он может быть таким спокойным? Разве сейчас есть что-то важнее, чем смерть парня?
Алби хмурится и кивает.
Да, он прав, этот ублюдок сейчас безнаказанно разгуливает по Глэйду! Возможно, в поисках новой жертвы! Мы должны его найти! Он должен пожалеть, что родился на свет!
В груди, заменяя боль, разгорается злость. Если понадобится я сам убью его! И он будет долго мучиться. Гнев помогает мне не замечать головную боль, помогает собраться с мыслями. Мы найдем убийцу, чего бы это нам ни стоило.
Убрав волосы с лица, я отвечаю:
— Нам известно, что в последние два дня Ник часто уходил в лес, где вечерами пропадал, как и Джонатан, — голос постепенно твердеет, обретая равнодушие, что никак не сочитается с растущей жгучей ненавистью к убийце внутри. — Значит, убийца охотится только там на одиноких некрепких парней. Насколько мне известно, Ник и Джонатан не дружили между собой, поэтому не похоже, что между ними есть связь. Кроме одного — они не могли дать достойный отпор. К тому же похоже, что ублюдок идиот, так как, если бы не второе убийство, он смог бы уйти безнаказанным, ведь все вокруг считали, что виновен Гордон, — при этих словах, на лицах присутствующих проскальзывают признаки вины. Правильно, они тоже виноваты! Они не послушали меня! Они не послушали Гордона! Я холодно продолжаю: — Думаю, он убивал без мотива, ради удовольствия. Он маньяк.
— И как это поможет нам его найти? — Фрай смотрит на меня так, словно я сейчас поставлю перед ним убийцу.
Было бы это так просто!
— Я не знаю. Единственное, что я могу сказать точно: маньяка сложно определить — он как все мы. Он может быть одним из нас, и мы этого не поймем.
Я понятие не имею, откуда я это знаю, но некоторая информация просто есть в моей голове. Возможно, я где-то прочитал, возможно, кто-то мне сказал. Не помню. Но я уверен, что прав.
В зале повисает молчание, кто-то всхлипывает, Фрай поглядывает на каждого с долей подозрения, Зарт уставился в землю, Уинстон пристально смотрит на меня, сквозь меня, задумавшись о чем-то, возможно, перебирает в голове подозреваемых, Билл разглядывает свои руки, Алби задумался, Минхо обегает каждого взглядом, тоже о чем-то размышляя. Наконец, тишину прерывает Галли — смерть Ника задела его не меньше, чем меня, Психолог был его первым другом. Он помог ему адаптироваться в Глэйде и влиться в коллектив:
— Нужно спросить Гордона. Он предсказал второе убийство, может, он знает, как найти ублюдка.
Все взгляды скрещиваются на пареньке, тот решительно выдерживает их, нисколько не сомневаясь в своем предложении. На меня же его слова действуют, как пощечина — Гордон знает. Он знает убийцу! Он знал его все это время! И молчал. Как я раньше не понял?!
Алби кидает на меня цепкий взгляд и кивает:
— Хорошо, приведите шанка, — его голос до сих пор пустой и равнодушный.
Билл выходит из зала и через несколько долгих минут возвращается вместе с Гордоном. Тот равнодушно окидывает всех взглядом, отмечая каждую деталь и движение, и впервые за долгое время, я снова чувствую насчет него опасение, как в первый день нашей встречи. И он замечает это. Парень присаживается, нарочито игнорируя меня, подтверждая тем мою догадку — он знал, кто маньяк, все это время. Внутри растет все большая злость и отвращение к парню. Я уже даже не знаю, к кому чувствую большую ненависть — к нему или убийце. Если он молчал, то выходит он тоже причастен к смерти Ника!
— Ты знаешь, кто убийца? — сразу переходит к делу Минхо.
Они все чувствуют вину перед парнем из-за того, что обвиняли его, даже куратор бегунов, хотя он тщательно скрывает это.
Гордон молчит, не выражая ни согласия, ни отрицания.
Черт! Бездушная сволочь! Он знал и все это время молчал! Он не лучше убийцы!
— Не молчи! Я вижу, ты знаешь! Говори! — срываюсь я, не обращая внимания на разрастающуюся головную боль, ее оттесняет гнев.
Как он мог?!
Гордон наконец смотрит на меня, в его глазах мелькает чувство, которое я не успеваю определить, да и мне плевать! Его взгляд в очередной раз подтверждает мои мысли. Шанк с секунду пристально смотрит на меня, все больше закрываясь за стеной полного равнодушия, наконец отворачивается и ровно отвечает Минхо:
— Да, я знаю.
— Кто? — включается Алби. Он какое-то время наблюдал за мной, но теперь все его внимание сосредоточено на Гордоне.
— Альфред.
Альфред? Тот парень, что стоял над стеклянной могилой Стефана и наблюдал, как тот разлагается? Который каждую неделю в скотобойне перерезает горла курицам и свиньям. Возможно, именно картина постепенного разложения его друга стало толчком к убийствам — свела его с ума. Гордон и в этот раз не ошибается.
— Я знаю Альфреда, он не похож на убийцу! — явно не веря Гордону, кричит куратор хлева.
Алби поднимает руку заставляя его замолчать и спрашивает:
— Почему он?
Мне кажется, что парень откажется отвечать на «идиотский» вопрос, но он пересиливает свое отвращение к «идиотизму» кураторов и все-таки объясняет:
— Еще до смерти Стефана я заметил, что Альфред психически неадекватен — каждое убийство животного он совершал медленно, получая от этого сексуальное возбуждение. На людей он не переходил, и не перешел бы, если бы не специфичная смерть Стефана. При виде среза, органов, крови и смерти товарища, он получил удовольствие. Но еще больше его впечатлило разложение парня — никто в своем уме не будет приходить на могильник, чтобы наблюдать за распадом тела, за тем как ткани съедают черви. У психически стабильного человека это вызовет отвращение и тошноту. У Альфреда это вызывало интерес, любопытство и возбуждение. Ему стало не хватать убийства животных, поэтому переход на убийства людей было лишь вопросом времени.
То есть он знал, что Альфред убьет еще до первого убийства?!
— Почему ты молчал? — Алби тоже злится, но ему удается скрывать свои эмоции.
— Вы бы не поверили.
Слова парня убедительны, но не для меня.
— Я бы поверил! — цежу, с трудом сдерживая гнев.
Как же хочется его избить! Черт, если бы он сказал, то ничего бы не произошло! Я бы смог предотвратить это! Джастин был бы жив. Ник был бы жив!
Гордон смотрит на меня, и я буквально слышу в его взгляде ответ «так было бы скучно», и это срывает с меня остатки самоконтроля. Я вскакиваю и не замечаю, как оказываюсь около него и бью по лицу. Голова трещит от боли, но я не обращаю на это внимание.
Парень терпит первый удар, который разбил ему губу, но не дает мне совершить второй. Хватает меня за руку и сворачивает за спиной.
— Ты бы поверил, — спокойно произносит, не давая мне вырваться, — но тебе бы не поверили, и ты сам это по опыту знаешь.
Минхо отрывает от меня парня, а Алби сдерживает меня, чтобы я больше не напал на этого отморозка. Но я уже не хочу, или скорее не могу, на меня снова наваливается усталость, а боль в голове стучит по вискам.
— Это ничего не меняет, — тихо, не скрывая ненависти, проговариваю я.
Возможно я в первый раз увидел Гордона в истинном свете — он хладнокровный ублюдок, которому плевать на любую смерть, на мою тоже. Ему бы только скрасить свою скуку!
Шанк освобождается от хватки Минхо, поправляет одежду, все также скрываясь за маской равнодушия. В этот раз это маска. Что-то его задело, и от этого становится чуть легче — он это заслужил.
— Ньют, разберемся с этим ушмарком потом, надо поймать убийцу, — впервые со смерти Ника я слышу в голосе Алби эмоцию. Он зол, но только не на Гордона, а на Алфреда.
Настоящее время
–«Оливер!» — грозный знакомый голос девушки с восточным акцентом, вплетается в мое сознание. — «Выпустите меня! — отозвался Оливер из погреба». Она читает? — «Ты узнаешь мой голос, Оливер? — спросил мистер Бамбл. — Да, — ответил Оливер. — И ты не боишься? Не трепещешь, когда я говорю? — спросил мистер Бамбл. — Нет! — дерзко ответил Оливер». Ее голос приобретает различную тональность, эмоции и тембр, при прочтении текста. Бамбл — грозный и басистый, Оливер — чуть писклявый, но решительный и злой. Чем дольше я ее слушаю, тем больше выпутываюсь из цепкой паутины воспоминаний, но что-то толкает меня обратно. Возможно, именно, ее голос. Он чересчур знаком и не связан ни с чем хорошим. «Ответ, столь не похожий на тот, какой он ждал услышать и какой привык получать, не на шутку потряс мистера Бамбла. Он попятился от замочной скважины, выпрямился во весь рост и в немом изумлении…» Я чувствую вкус крови. Она залила лицо, попала в рот. Я продолжаю держать орудие убийства в руках и смотреть на труп шиза — голова раздроблена от моих ударов, кровь яркими каплями скрасила стены домов и лужей растеклась у тела. Перевожу взгляд на девушку. Я все еще чувствую невыносимую боль в голове и неудержимую ненависть ко всему, считая себя. Неужели минуту назад я хотел спасти ее? Зачем? Чтобы самому ее убить? Я делаю шаг к ней, рассчитывая получить наслаждение от очередного убийства. Девушка пятится. Глаза круглые от страха. Она шепчет дрожащим голосом с сильно выраженным восточным акцентом: — Пожалуйста, не надо. В ответ я только в предвкушении улыбаюсь. Вспышка… Одно воспоминание о ней поднимает в груди панику. Я больше не слышу, что читает девушка. Сердце ускоряет ход до невозможной скорости. Я задыхаюсь. Не могу вдохнуть, пока что-то неизвестным образом снова не снимает страх и погружает меня в тьму с ворохом воспоминаний.Прошлое
Возможно, будь с нами Ник, этого не произошло бы. Психологу всегда удавалось помочь Алби взять себя в руки. Но его не было и не могло быть, а я не хотел останавливать гиганта. Я наблюдал и хотел, чтобы это продолжалось, чтобы Алби убил его. Вождь, как только увидел Алфреда, накинулся на него, прижал к стене домика кухни, с грозным вопросом: он ли убил Ника. Парень до смерти перепугался, но через секунду проскользнув по собравшейся вокруг толпе взглядом, начал смеяться, и это окончательно вывело Алби из себя. Он бьет ублюдка, пока его лицо не превращается в кровавое месиво, и тот падает на землю, без чувств. И только тогда я начинаю ощущать, что это неправильно. Мне хочется, чтобы ублюдок умер! Хочется, чтобы он страдал! Но не так. Алби не должен убивать его сейчас перед всеми глэйдерами. Не сейчас и не так. Алби заносит ногу для очередного удара, но я отталкиваю его от Альфреда, буквально шокируя вожака и всех вокруг. Я не спятил. Ведь нет? — Нельзя… — Нельзя?! Он убил Ника! — Алби рычит и хочет уже вернуться к избиению ублюдка, но я выставляю вперед руку, что, к моему удивлению, его останавливает. — Его надо наказать! — Черт, как же я себя сейчас ненавижу! — Но как именно должен решить суд. Алби злобно усмехается и качает головой, но я не даю ему сказать — у меня голова болит. Я устал и, черт, я не хочу мешать казни Алфреда! Но если допустить произвол, то на этом можно сказать «прощай» порядку. Так что пошли нахрен мои желания и пошли нахрен его! Нам еще жить здесь! — Билл закрой его в кутузке! — приказываю, не обращая внимание на нисколько не убывающую ярость Алби. — Завтра на Совете мы решим, как его наказать! Черт, как же болит голова… Билл мгновение сомневается, но все же слушается меня и вместе с Алли поднимает Алфреда и уводит. — Расходимся все! — кричу остальным шанкам. Повторять не приходится, они послушно уходят. Остаемся только я, Минхо, Алби и Гордон в стороне. — Ты снова защищаешь ублюдка! — злобно цедит Алби, приближаясь ко мне. Задолбало все — все орущие ушлепки вокруг и боль. Может, стоило дать убить? — Я его не защищаю, идиот! Алби в одно мгновение оказывается рядом, резко прижимает меня к стене. От удара об нее боль вспыхивает с новой силой, перед глазами темнеет. — А как ты… — но гигант не успевает продолжить, Гордон и Минхо отрывают его от меня. Вожак с отвращением избавляется от хватки Гордона и толкает его, все это время не отводя от меня яростного взгляда, продолжает говорить: — А как ты это назовешь?! Я продолжаю стоять, опираясь спиной на стену. Голова кружится и такое ощущение, что меня сейчас стошнит. Я с секунду молчу, дожидаясь, когда боль чуть отступит: — Я хочу смерти этого ублюдка не меньше, чем ты, — мой голос на удивление тверд, хотя я все еще чувствую тошноту и слабость. — Но ты чертов вождь! И должен понимать, что так нельзя! Черт… Не стоило кричать. Боль словно разрывает голову на мелкие кусочки, перед глазами темнеет, я опускаюсь на корточки, сжав виски ладонями. — Ньют? — взволнованный голос Минхо кажется слишком громким. Я продолжаю молча сидеть зажмурившись, пытаясь утихомирить боль. Главное дышать. Чувствую как ладонь друга сжимает мое плечо. — Ньют? Что с тобой? Боль постепенно отходит, но не до конца, но тошнота отступает. — Ньют? Я открываю глаза. Встречаюсь с встревоженным взглядом друга, присевшего перед мною на корточки. За его спиной не менее встревоженные Алби и… Гордон. Оказывается эта сволочь умеет волноваться. — Все в норме, — медленно поднимаюсь, чувствую несколько секунд головокружение, но оно быстро исчезает. Минхо, не веря моим словам, качает головой, но не настаивает на правде. Алби скрещивает руки, но я вижу по его лицу, что он уже успокоился и взял себя в руки. Он больше не хочет броситься сломя голову убивать Алфреда и понял мою позицию. Согласен со мной. Вот и чудесно. На Гордона я не смотрю. — Мне просто надо выспаться.***
На максимум выкручиваю ручку крана холодной воды. Сначала на спину падают несколько холодных капель, потом обрушиваются мощные ледяные струи, заставляя вздрогнуть от резкой смены температуры. Несмотря на желание выключить воду, я продолжаю стоять — холод слегка замораживает боль в голове. Кожа быстро покрывается мурашками, кончики пальцев леденеют. Я терплю до тех пор, пока меня не начинает колотить от холода, а кожа на руках приобретает слегка синюшный оттенок. Закручиваю кран, опираюсь спиной на стену. Холод помог утихомирить боль в голове, но не избавил от пустоты в груди — смерть Ника не только образовала ее, но и разбила в дребезги стену окружавшую старую. Я и не знал, что можно чувствовать душевную боль более сильную, чем после смерти Джо. И я не могу ее переносить, она слишком огромная. Она заполнила меня до краев, окружила и давит не только изнутри, но и снаружи. Разрывает. И это невыносимо. Я не сдерживаю слез. Они теплыми дорожками стекают по щекам, но не приносят облегчения. Ничто не принесет. И я не представляю, как жить с этой бесконечной пустотой, как переносить боль. Я просто не хочу ее больше чувствовать. Не хочу. За дверью кабинки раздаются веселые голоса шанков — их приподнятое настроение пробуждает во мне только раздражение. Один заходит в соседнюю кабинку, второй остается снаружи, продолжая перекидываться с парнем шуточными фразами. Черт, нигде нельзя даже на пять минут остаться одному! Я заворачиваюсь в полотенце и выхожу. Парень снаружи при виде меня затыкается — один из поварят, мы довольно хорошо общались, когда я работал на кухне. Я не обращаю на него внимание, подхожу к своей одежде и… Замечаю Гордона. Он смотрит на меня, ждет пока я оденусь. Черт, пусть идет нахрен, я не хочу его видеть ни сейчас, ни когда-нибудь еще! С трудом натянув на мокрую и все еще ледяную кожу одежду, хочу пройти мимо Гордона, но тот останавливает меня. — Я принес аспирин, от головы, — говорит спокойно, как ни в чем ни бывало, протягивает белую таблетку. Я чувствую к нему только нарастающее отвращение. Ненависть исчезла, но это не отменило его вины в смерти Ника. Я просто не могу переносить его рядом, потому что… Я беру таблетку. Некоторое время разглядываю ее, потом смотрю на бывшего друга, и он все понимает. К счастью, ему не нужны слова, и он не будет спорить. Я ухожу.***
Поспать мне так толком и не удалось — уснул я быстро, но посреди ночи меня разбудил кошмар, а после домучила бессонница. И, когда мы вернулись из лабиринта, снова проснулась головная боль. Я ее перебиваю очередной таблеткой. Пустота в груди продолжает только разрастаться, но терпеть ее помогает ожидание собрания — ожидание мести. Алфред получит по заслугам, и я этого добьюсь. Пока мы не придумаем достойное наказание, я не успокоюсь. На этот раз собрание включило в себя всех шанков, наполнивших зал до отказа. Каждый предлагает всевозможные способы казни, а я смотрю на испуганного маньяка посреди. Кто бы подумал, что он такой трус. Застрелить? Морить голодом? Повесить? Сжечь? Скинуть в обрыв? Зарыть живьем? Чем больше предложений поступает, тем менее напуганным выглядит Алфред, под конец он даже начинает улыбаться, раздражая глэйдеров еще больше. А я не могу свести с него глаз. Этот тринадцатилетний избитый сопляк зарезал двух парней. Он не выглядит как убийца. Он просто сумасшедший. Чем дольше я смотрю на него, тем меньше мне хочется марать руки его смертью. Казнью мы только создадим себе очередного маньяка-палача. Алфред не стоит этого. Из парня сделали убийцу Создатели, им теперь и принять на свои кровавые руки еще одну жертву. — Изгоним его, — мой голос тонет во всеобщем гаме, но Алби замечает и даже слышит мои слова. Он поднимается и приказывает всем заткнуться, давая мне возможность высказаться. — Изгоним его, — медленно повторяю я, не сводя глаз с ублюдка. — Отдадим его на растерзание гриверу. И я получаю небывалое удовольствие от того, как меняется выражение его лица. Ему страшно. Так и должно быть. Не сразу, но все соглашаются с моим предложением.***
От вида кровавых лоскутов одежды Алфреда не стало легче. Боль осталась. Придуманная Минхо и Биллом церемония изгнания на какое-то время принесла облегчение: паникой маньяка, его мольбой и попытками спастись. Но оно длилось недолго. Как только шест был убран, и все разошлись, пустота вернулась. Я не мог уснуть, как ни пытался. С утра вновь пришлось напичкать себя аспирином и кофе. И снова пустота и боль в груди — единственное, что овладевает мной, не давая думать ни о чем ином, как о Нике и Джордже. Мы с Саймоном сначала обнаружили разорванную и окровавленную майку Алфреда и недалеко от нее кусок скальпа в подсохшей за ночь луже крови. Я надеюсь, что он мучился. Так же как и Ник. Долго. В агонии. Дальше в коридорах мы находим остальные части скальпа, обувь и ремень парня. Теперь мы точно знаем, что нас ожидает ночью за стенами лабиринта.
