Как только дойду до конца

Глава 29

      Время тянулось медленно и мучительно, в то же время я и не заметил, как пролетели три месяца. Сначала каждый день приносил очередной недосып и боль. Ночи сопровождались яркими реалистичными кошмарами и бессонницей, и я, каждое утро ненавидя себя и окружающих, все равно пытался это переносить — пережить. И если бы не навязчивая поддержка Минхо, я в конце-концов не смог бы найти причину вставать по утрам. Пришлось взять волю в кулак, отмести все мысли связанные со смертями и жить дальше, стараясь не думать о них. Поначалу было сложно, но дни, проведенные в лабиринте с друзьями, переходили в недели, и боль постепенно тупела, кошмаров становилось все меньше, а без них сон крепче и дольше.       Первый месяц я перекинулся с Гордоном всего парой слов и то связанных с лабиринтом. Минхо оставил его на должности бегуна, я не возражал — никто более него не достоин быть бегуном. Когда мы оказывались вдвоем в коридорах, между нами повисало напряженное молчание, и напряженное оно было больше для меня, чем для него. Я не мог простить ему смерть Ника, и, несмотря на то, что виноватым я в основном считал себя, я не давал себе права даже начинать оправдывать Гордона, хотя иногда ловил себя на этом, из-за чего еще больше себя ненавидел.       Скоро, блин, дойдет, что я буду Алфреда оправдывать! А он убийца, даже если сумасшедший! Также с Гордоном: если бы он сказал заранее, что Алфред псих, не было бы никаких убийств!       К счастью… или к несчастью, Гордон и не пытался со мной заговорить — как-то оправдать себя. Не думаю, что он считал необходимым себя оправдывать. Он по-моему, вообще не считал себя даже на крошечную долю виновным. Среди глэйдеров он стал окончательным изгоем — каждый считал своим долгом обходить его стороной. Но непохоже, что это его сколько-нибудь волновало, скорее только радовало. А я всячески убеждал себя, что он получает по заслугам, но убедить себя в этом становилось все сложнее.       В начале второго месяца он стал чаще пропадать в будке, исследуя карты, чем довольно сильно меня удивил. Неужели он решил найти выход? Ведь раньше он считал это глупой и бесполезной затеей. Что изменилось? Неужели одиночество его все-таки беспокоит?       И после удовлетворения от мысли, что Гордону все-таки хуже, чем он показывает, я впервые почувствовал вину. Вновь начал его оправдывать. Только в этот раз от этих мыслей отвязаться было сложнее. Он ведь искренне считал, что ему не поверят — в этом я уверен. И разве в скуке было дело, как мне изначально показалось? Он предупредил, что убьют второго, но ему, кроме меня, никто не поверил, и никто не поверил мне. Что было бы скажи он раньше, что Алфред сбрендил и может кого-то убить? Я естественно ему поверил бы, но кто бы послушал меня? В крайнем случае какое-то время ублюдок был бы под наблюдением, что сдерживало бы его, но как только надзор спал, он бы убил. Конечно, не думаю, что в таком случае дошло бы до второго убийства, но и здесь могли бы подозревать Гордона…       В общем, в своей голове я оправдал Гордона, хотя полностью всю вину с него не снял.       Вернуть былые отношения с ним оказалось сложно, или скорее невозможно. Во-первых, я понятия не имел, как к нему подойти, чтобы не извиняться, ведь мое поведение было обоснованным. Во-вторых, Гордон вернулся к своей первоначальной позиции, в которой находился при прибытии в Глэйд — он закрылся за равнодушием, окончательно отстранился от окружающих, включая меня. И ко всему прочему у него появилась какая-то идея, которая занимает все его мысли, и он мало обращает внимание на меня и мои попытки заговорить с ним. В конце-концов, меня задолбало его безучастие, и я перестал пытаться. Только на последнем месяце, когда Гордон прекратил обдумывать свою идею, нам удалось вернуть что-то наподобии старой дружбы. Хотя меня периодично беспокоит, что мы так и не обговорили нашу долгую ссору и ее причину — она постоянно маячит, сковывая меня и лишая полной свободы в общении с другом, мешает воспринимать его странное поведение так же спокойно, как и раньше.       Что если он снова знает что-то, что может сохранить чью-то жизнь, но не говорит?       Минхо, как и Алби, не понравилось, что мы с Гордоном снова общаемся, но он никак против этого не высказался, кидал многозначительные взгляды в нашу сторону и закатывал глаза. Только один раз сделал замечание насчет бегуна, напомнив (как будто я мог забыть!), что я считал его виновным в смертях, на что я ответил, что мы все не меньше него виновны, после чего друг заткнулся.       Да, Гордон умный малый, и он мог, если бы захотел, убедить нас, что Алфред стебанутый на всю голову, но в то же время это не в его стиле. Он ни к кому не привязан и не считает нужным вмешиваться в нашу жизнь. Да и ко всему прочему большинство глэйдеров его недолюбливает, так что он имел право молчать. Хотя это его тоже не оправдывает. И я не знаю, почему я все-таки его оправдал, ведь все еще чувствую, что Гордон мог спасти парней, только если бы хотел этого. А он не хотел…       Алби переживает смерть Ника молча, закрывшись в себе, но продолжая грозно управлять Глэйдом. Ему стало труднее справляться с горой шанков самостоятельно, что и выражалось в постоянно забитой до отказа кутузке и в явной диктатуре в лагере. Некому больше сдерживать его и помогать решать вопросы глэйдеров без лишних нервов и с пониманием. Теперь у нас Советы каждый день, и все они связаны с ушлепками, которые что-то натворили за день, и Алби хочет «скинуть их в Обрыв и забыть нахрен об их идиотском существовании». В свой свободный день мне удается ему немного помочь, но я вижу, что Алби стали боятся еще больше, и если в лагере я выступаю, как правая рука вождя, то все вопросы обращены только ко мне.       Со временем Алби становился только более замкнутым и, я думаю, это связано с потерей друга. Часто меня разбирало желание поговорить с ним, но я не знал, что сказать. Я не Ник, я не знаю, что говорить в таких случаях, да и к тому же, если я и себе помочь не могу, разве я смогу поддержать его?       В конце каждого месяца в ящике прибыло три новых шанка: первый стал бегуном, не прошло и три недели, третий тоже выразил желание присоединиться к исследованию лабиринта и начал посещать тренировки, второго Уинстон заграбастал себе в скотобойню на замену Алфреду. Адаптироваться им было сложнее, чем остальным салагам, особенно первому — Алексу, которого Алби запугал своей грозностью и нетерпеливостью. После мне пришлось вести со шнурком долгие переговоры, чтобы тот начал доверять нам.       После этого случая я договорился с Минхо, что мои выходные дни будут именно в момент прибытия салаг. Нам еще повезло, что Алекс с крепкими нервишками и не сбрендил в первый же день после радушной встречи вождя. Алби не возражал. Еще бы стал! Он ненавидит нянчиться с шанками и готов зарезать себя и всех остальных, лишь бы не выслушивать их нытье.       Так я стал кем-то вроде нового психолога для шнурков. Не думаю, что справляюсь с этой работой даже на четверть хорошо, как Ник. Но выбора у меня нет — никто иной на возню с новичками не вызвался.       В целом, эти три месяца прошли без происшествий, не включая того, что гриверов стали видеть чаще. Даже чересчур часто: два-три раза в неделю. Это пугает. Мы аккуратее оббегаем лабиринт, так как оказаться лицом к лицу с монстром никому не охота. Любая задержка бегуна в лабиринте вызывает беспокойство, заставляет нервничать и вспомнить нашу с Джо встречу с гривером.       Создатели явно что-то задумали, и нам стоит ждать после короткого затишья очередную грозу, которая оставит после себя кровавый след.

Настоящее время

      — Стой! — шепот Минхо граничит с паникой.       Во тьме вырисовывается его напряженное испуганное лицо. Он замирает. Дышит часто, и я не уверен, от страха или от бега.        — Там… — кивает кому-то головой указывая на причину своего испуга.       Тогда я не был рядом с ним, поэтому снова оказываюсь в «кладовке», где слышу со стороны звуки и голоса, и моему воображению остается только рисовать по памяти лица людей, их мимику и телодвижения, а также недостающие детали окружающего мира.       — Да не светись ты, ушмарок! — нервно продолжает шептать куратор бегунов, явно недовольный своим напарником. Оттаскивает того в глубь коридора.       Теперь я уверен, что это лабиринт — мне никогда не забыть этот звук соприкосновения кроссовок к полу.       — Это существо меня не увидит, — выдавая свое раздражение, холодно полушепотом отвечает Гордон и снова выглядывает из-за угла, с интересом рассматривая «существо».       Теперь все складывается! Я знаю, что происходит, и когда это было!       Раздаются отвратительные звуки, от которых внутренности холодеют и замирает сердце: скрежет, напоминающий звук исходящий от трущихся друг о друга ножей, странные щелчки, как если бы кто-то длинными ногтями стучал по стеклу, жужжание с металлическим лязгом и звяканье, напоминающего звон цепей.       Гривер! Он рядом!       Но кажется… отдаляется.       Минхо нервно сжимает рукоять кинжала, поглядывая на равнодушное лицо Гордона. Как он ненавидит его за это! Невозможно не бояться эту тварь! Как он вообще может так спокойно разглядывать ее, словно она располагается за тем непробиваемым окном! Но в то же время отсутствие страха со стороны гения внушает надежду, что не все так плохо.       — Надо решать, что делать, — наконец шепчет Минхо, — эта тварь отрезала нам путь обратно. Вылезла из того коридора…       Он морщится, представляя, что бы случилось, если бы они пошли сначала по пути, где затаился монстр.       — Нам остается только ждать, когда гривер предпримет какие-либо активные действия, — спокойно говорит Гордон.       — Ты сбрендил?! Да кого я спрашиваю?! Сбрендил. Черт… — Минхо поглядывает на часы. — Если через три часа ничего не изменится, нам придется идти напролом, иначе мы останемся здесь на всю ночь…

Прошлое

      Пытаясь как можно реже глядеть на южные ворота, я без аппетита ковыряюсь в стряпне Фрая.       До закрытия ворот осталось чуть больше часа, а Минхо с Гордоном еще не вернулись. Куратор бегунов, особенно если у него в напарниках не самый любимый им шанк, прибегает в лагерь за пять, ну, максимум шесть, часов до закрытия ворот. И сейчас они задержались уже более чем на час, и это не предвещает ничего хорошего.       Неужели гривер напал?       Черт, вот только снова не начинай! Они могли задержаться и по другой причине! Например, что-то отыскали. Может, выход. Выход… В это как раз меньше всего верится.       Кидаю очередной взгляд на ворота.       Не смейте умирать, ушлепки!       — Нам надо поговорить, — скрипит Галли, незаметно подойдя ко мне. Его лицо пропитано беспокойством.       Черт, его мне еще не хватало.       — Говори, — отодвигаю тарелку, все равно аппетита нет.       — Не здесь, — строитель многозначительно обводит взглядом ребят за соседними столами.       Так, тогда ясно о чем он сейчас запоет.       — Ладно, — поднимаюсь, и мы удаляемся в зал. — Может, тебе лучше обсудить это с…       — С ними что-то случилось, Ньют! — резко перебивает Галли, голос ломается и скрипит еще больше.       Скрещиваю руки и качаю головой.       — До закрытия ворот еще час, — произношу как можно спокойнее.       Почему я должен успокаивать его?! Мне же всем сердцем хочется присоединиться к его панике! Чертовы правила.       — Если мы будем ждать, будет поздно!       — Поздно для чего?       — Отправить бегунов на их поиски.       — Правило бегунов номер один: никаких розысков опоздавших шанков! Мы не можем рисковать всеми бегунами!       Чертов инструктаж Минхо.       Правило номер один…       Мы же вместе его придумали. Может, пошло оно нахрен? Если пойти в лабиринт сейчас всем бегунам и разделиться, то за это время…       Нельзя. Если начать переступать через правила, то они потеряют силу над всеми остальными, а этого нельзя позволить.       — Нет. Ты знаешь…       — Правило?! Да пошло оно нахрен! Твоим друзьям угрожает опасность, а ты мне тут про него заливаешь?!       В ответ хочется треснуть его как следует, но я сдерживаю себя.       — Правила — это единственное…       — Заткнись уже! Я думал, хоть ты поймешь, а тебе плевать на Минхо, как и Алби! — с этими словами Галли отталкивает меня от выхода и вылетает из зала.       Черт.       Он меня вывел из себя: поднял панику, усилил тревогу. Вообще удивляюсь, как я все-таки его не ударил. Мне не плевать! Совсем не плевать! Но нарушать правила нельзя…       Но я чуть было не согласился с ним. Я хочу до сих пор согласиться. Надо было все-таки дождаться Алби, уж он точно придал бы мне уверенности своей категоричностью.       Остыв, выхожу из зала.       — Где, Галли?       Окружающие на мой вопрос пожимают плечами.       И куда он делся? Я увидел в глазах куратора строителей нечто, что сейчас не дает мне покоя. Галли всегда был рассудительным, но тут он словно с цепи сорвался. Он же не не псих, чтобы лезть в лабиринт?       Но его взгляд…       Я продолжаю поиск парня, пока не натыкаюсь на одного из строителей с круглыми от страха глазами.       Чертов Галли! Все-таки он сделал это! Стебанутый придурок!       — Ньют! Галли… он побежал в лабиринт… — показывает пальцем на южные ворота.       Идиот! Куда он полез?! Он же ни разу не был в лабиринте! Как он собирается искать Минхо?! Черт! И что мне теперь делать? Бежать за ним? Нельзя. Но он не мог далеко удрать — его найти будет проще, чем Минхо. И все же…       Найду Алби.

***

      Думаю, теперь Галли безопаснее оставаться в лабиринте, так как его здесь ждет нечто похуже гривера — разъяренный Алби. Он сначала не поверил, что шанк вообще рискнул переместить свой трусливый зад в лабиринт, но когда понял, что я не шучу, из него посыпались ругательства и угрозы, которые заставили окружающих глэйдеров насторожиться. Алби широкими шагами направился к южным воротам, затем замер на полпути, неожиданно взяв себя в руки, и кинул:       — Мы ничего не можем сделать, будем ждать.       Мне оставалось только с ним согласиться, только теперь к волнению за Минхо и Гордона, прибавилась тревога за Галли.       Стебанутый ушлепок. Неужели это все из-за его привязанности к куратору бегунов? Он всегда воспринимал его как собственного бога. И несмотря на равнодушие к нему со стороны Минхо, продолжал смотреть на него с обожанием. Но я не думал, что это обожание может сподвигнуть Галли к таким безумным действиям…       Если бы здесь был Ник…       Время течет слишком быстро, а бегунов со спятившим куратором строителей все нет. Я, уже не скрывая своего беспокойства, располагаюсь вблизи ворот, надеясь разглядеть в глубине коридора парней.       Саймон садится рядом необычайно молчаливый. Остальные бегуны тоже рассредоточились неподалеку. Информация о выходке Галли разлетелась по Глэйду со скоростью света и теперь многие, в большей части строители, устроились недалеко от ворот, а остальные периодически появляются рядом, заглядывают в лабиринт и уходят. Алби стоит оперевшись на дерево, не показывая эмоций, но пристально наблюдает за проходом, тем выдавая тревогу.       Остается двадцать минут. Я больше не могу сидеть — вскакиваю и нервно прохаживаюсь по площадке.       Черт! Я все больше сомневаюсь, что наши правила обоснованы. Если бы мы послушали Галли у нас была бы возможность отыскать бегунов!       — Риск слишком велик! Ради спасения одной отставшей задницы, нельзя рисковать еще одной! Если бегунов не останется, эти трусливые шанки останутся гнить в Глэйде навсегда.       Заткнись, Минхо. Тут твоя задница отстала.       — Вот они! — кричит один из строителей.       Все тут же вскакивают на ноги. Я приближаюсь ко входу и вижу их: Минхо и Гордон тащат на себе еле-еле волочащего ноги Галли. Бегуны замечают нас и ускоряют ход.       — Этого полудурка ужалил гривер! — кричит Минхо.       Черт! Зачем ты полез Галли?       В голове невольно всплывает реакция Джорджа на укол: зеленый вены, крики боли, безумный взгляд и…       Забудь! Не сейчас!       Алби распоряжается, чтобы принесли капсулу с инъекцией.       — Вы целы? — спрашивает Сэмми, когда парни выбираются из лабиринта и опускают на землю уже потерявшего сознание строителя.       Кивают.       — Что произошло? — вмешивается Алби. Опускается на колени, поднимает майку, открывая нашим глазам место укола, от которого уже расползлись зеленые вены, а кожа вокруг посинела.       — Мы наткнулись на гривера, — быстро отвечает Минхо, все еще стараясь отдышаться. — Он уселся, перекрывая дорогу. Нам пришлось ждать, когда он свалит, а он не думал двигаться, пока не приперся этот стебанутный шанк. Увидел гривера завопил, как девчонка, и тот его ужалил.       Я не могу свести взгляда от Галли. Неужели это повторится? Со строителем произойдет то же, что и с Джорджем? Но… что-то не сходится…       — Почему он не кричит?       Все смотрят на меня, Минхо непонимающе поднимает брови. Я объясню:       — Когда ужалили… Джо, он кричал от боли, и у него были… конвульсии, — от воспоминаний сжимается горло.       Надо взять себя в руки.       — Точно, — раздается голос Фрая.       Алби хмурится и прикладывает ухо к груди Галли. Именно в этот момент возвращается Клинт —медак, с которым работал Ник. Он стал после его смерти куратором медаков. В руках держит уже распечатанный шприц. Садится рядом, чтобы вколоть его содержимое бедолаге, но Алби останавливает его:       — Сначала отнесем его в Хомстед, пока он лежит смирно.

***

      Очередной вопль Галли проносится по лагерю, заставляя меня поморщиться.       Сколько это будет длиться? И почему действие яда гривера сейчас отличается от прошлого раза?       В этот раз лекарство подействовало прямо противоположным способом — вместо того, чтобы оживить парня, оно вызвало конвульсии и сильную боль, и это мучение длится уже третий день. Со временем конвульсии и крики все реже, но они остались — будят среди ночи, вызывают желание сжаться от страха днем. В очередной раз я убедился, что Создатели садисты — если раньше мы умирали быстро, то теперь…       Надеюсь, что Галли останется жив.       Но если он не умрет, то следует другой вопрос, который волнует каждого глэйдера — сойдет ли он с ума, как Джо, или нет? Придется ли нам изгнать или убить очередного шанка?       Надеюсь, нет. Я надеюсь, что раз яд действовал по-другому, то и повлияет он на парня иначе, чем на Джорджа.       — Я его не просил, Ньют, — раздраженно отвечает Минхо, никак внешне не реагируя на вопль Галли. — Он поступил как придурок, нарушил правило и теперь отвечает за свои поступки. Меня не примешивай.       Н-даа… В этом весь Минхо. Побежал бы Галли за мной, меня бы совесть заела, а ему пофиг.       Запускаю пальцы в волосы, бросив взгляд на Хомстед. Сейчас его косые стены и неровно сколоченные доски придают ему особо мрачный вид.       — Тебе реально надо постричь шевелюру, — возвращает мое внимание друг, — или отращиваешь в ожидании принца на дне Обрыва?       — Иди ты…

***

      Галли бледный, как смерть, с черными синяками под глазами снова отводит взгляд и уходит в себя, кажется, вновь забыв о нашем присутствии.       Ну хотя бы не кидается с желанием задушить…       — Галли? — зову я.       Оборачивается.       — Я не знаю, что я видел, — грубо кидает, бросив на Минхо пропитанный ненавистью взгляд. Откуда взялась эта ненависть? Он всегда обожал бегуна. — Это было что-то из прошлого… — долгая пауза. — Все смазанно. Я не знаю.       — Напряги извилины и… — Минхо не успевает договорить, Галли смиряет его таким яростным взглядом, что тот запинается.       — Я бы не скрыл от вас, если бы вспомнил что-нибудь важное! — злобно отвечает, не сводя с бегуна взгляда.       Он совершенно не похож на прежнего Галли. Но это не как с Джо, который, казалось, сошел с ума. Нет, в кураторе словно что-то надломилось, будто что-то высосало все соки…       Может, это последствие яда и скоро пройдет?       Но я ошибался, яд гривера изменил Галли навсегда.