Как только дойду до конца

      Завтра.       Уже завтра.       Даже не верится…       Я все продумал до малейшей детали, чтоб «наверняка», но мои мысли продолжает занимать устройство моей смерти. Я не перестаю думать о ней, как о свободе, о переходе в иное место, где лучше, либо как полное уничтожение, уход в небытие. Возможно, второе даже предпочтительнее: нет никакой уверенности, что мир за чертой будет приятнее настоящего. По мне лучше ничто, чем бесконечные пытки.       Я не сомневаюсь в своем решении. Но все же изредка ловлю себя на мысли, что, возможно, стоит потерпеть еще: возможно, мы найдем выход до конца этого года, и тогда я смогу отомстить Создателям. Но стоит мне развить эту мысль, я осознаю, что вместе с ожиданием конца года, мне придется терпеть дальше усталость, бессонницу и бесконечную пустоту в груди, которая и не думает уменьшаться, зажить и перестать приносить боль при каждом воспоминании о погибших друзей.       Я не смогу жить дальше. Это просто невозможно.       Да разве мое существование вообще можно назвать жизнью?!       Сколько раз Минхо и Алби напоминали мне, что я похожу на ходячий труп? Черт, и чувствую я себя не лучше! Только вот мертвецы ничего не чувствуют, а я ничего не чувствую, кроме разрывающей меня изнутри боли, иногда настолько невыносимой, что умереть хочется в тот же миг, не дожидаясь, когда настанет назначенный срок. Уж лучше вообще ничего не чувствовать…       Целый день я ощущаю тугой комок напряжения внутри. В предвкушении жду завтрашнего вечера, словно вместо смерти я найду выход из лабиринта. Ну, по сути это сам по себе своеобразный выход… Сердце периодично начинает выдавать кубильты, ускорять до невозможности ход. И хотя я снова не спал большую часть ночи, я совершенно не чувствую усталости. И Гордон, к счастью, пропал — я могу хотя бы минуту посидеть в тишине, в одиночестве.       Хотя, если подумать, то и при присутствии парня, я был в одиночестве.       Похоже, я уже стал воспринимать его чересчур реально… Хорошо, что этот вопрос решится завтра, впрочем, как и все проблемы.

***

      Ночью не могу заснуть, да и не пытаюсь толком. Встаю с гамака и направляюсь в лесок к стене «почета». Устраиваюсь перед ней. В глаза бросаются перечеркнутые имена — их так много…       Я перестал считать погибших после Сэмми, эта информация проходила мимо меня — я воспринимал ее как нечто само собой разумеющееся, меня больше не касающееся. И только, если проскальзывали в этом списке погибших знакомые имена, усиливалась и так не проходящая боль в груди.       Нахожу выцарапанные на стене имена Джорджа, Ника, Гордона и Саймона. Кажется, вечность прошла с тех пор, как я самостоятельно перечеркнул первое. Сколькими усилиями мне далось это действие. Я вычеркнул его со стены, но на душе оно осталось рваным шрамом, который не перестанет болеть до самой смерти.       Не сводя взгляда с имени Джо, сажусь на землю. Скоро вычеркнут и мое имя.       Вычеркнут мое имя…       И если гриверы не найдут и сожрут мой труп, то и похоронят меня…       Как странно все-таки думать про это, словно и не про себя. Я уже больше трех месяцев живу с мыслью о смерти, но так и не осознал ее в полной степени, целиком не спроецировал на себя. Умереть кажется таким простым делом, не требующим от меня ни усилий, ни жертв. Так естественно, но в то же время неправильно. Да, я чувствую, что убивать себя неправильно, но и не вижу другого выхода. Либо жизнь в Глэйде замучает меня до смерти, либо я сделаю это раньше на своих условиях — так, как я этого хочу, а не Создатели.       Другого выхода нет…       — Когда я выберусь, то отправлюсь путешествовать по миру, — сделав очередной большой глоток варева Галли, слегка улыбаясь продолжает Сэмми. — Буду шататься по городам, пока не забуду этот стебанутый лабиринт.       Бегуны понимающе усмехаются. В голове слегка туманно из-за алкоголя, но слова друга действуют на меня как ледяная вода.       «Забуду этот стебанутый лабиринт».       Я никогда его не забуду. Он въелся в меня как сажа, пробрался под кожу, пропитал каждую клетку. Даже если мы выберемся, я не смогу его забыть. Не думаю, что смогу научиться жить вне него.       — Ну, а ты что? — Сэмми толкает меня, возвращая в реальность. — Что ты будешь делать?       Взгляды бегунов примагничиваются ко мне, и я отмечаю, что в глазах Гордона, впервые за весь вечер, появляется интерес.       Что я буду делать когда выберемся? Мы все решили, что берем промежуток после того, как убили Создателей и отыскали родителей. Что буду делать? Я не знаю. Сам факт выбраться, уже кажется нереальным. Пожимаю плечами:       — Я буду просто жить. Как нормальные люди. Со своей семьей. Большего мне не надо.       Я не слышу со стороны товарищей колкостей или усмешек. Повисает напряженная тишина. Встречаюсь с их взглядами и понимаю, не мне одному этого достаточно. Все мы желаем одного — быть нормальными, а не надрывать задницы в лабиринте в поисках выхода в вечном страхе наткнуться на гривера или остаться в коридорах ночью.       Но даже если мы выберемся, сможем ли мы когда-нибудь стать нормальными? Как бы нам этого не хотелось, не думаю, что это возможно. Может, мы застряли в лабиринте не навсегда, но он в нас останется до самой смерти.

Настоящее время

      — Добрый день, мисс, — приветствие пожилого человека нарушает тишину помещения. Ответа нет, и мужчина проходит в комнату. — Часто вижу вас здесь. Вы были знакомы? — его голос раздается ближе, где-то слева.       — Нет, — голос девушки с восточным акцентом наполнен печалью, — но он спас мне жизнь.       Мужчина задумчиво хмыкает.       — Было бы интересно послушать эту историю…       — Я… — слышу, как она улыбается, но все еще печально, — Я с радостью расскажу вам, позже.       — Понимаю…       Звук скрипа дерева о камень, словно ножки стула скребут пол. Затем повисает тишина, нарушаемая чириканьем птиц и монотонным писком, какого-то прибора.       — Не доверяете методам врачей?       — Что? — не сразу понимает девушка.       — Каждый раз вы выключаете плазму.       — Да, сомневаюсь, что это помогает.       — Помогает или нет, мы не можем знать. Вывод человека из коматозного состояния по сей день остается загадкой медицины. Но известны факты, когда звук знакомого голоса, помогал пациенту найти обратный путь в реальность.       — Мне это известно. Но хотели бы вы вернуться в разрушившую вашу жизнь реальность, из которой кома помогала вам уйти? — в тоне девушки проскальзывает раздражение.       — В ваших словах есть резон, но все же… — мужчина делает паузу и слегка наклоняется, от чего его голос звучит ближе. — Я думаю, причина лежит в другом: вам невыносимо видеть какими жертвами, мы обрели спасение человечества, — его теплая ладонь сжимает мою руку, — как и многим из нас.

Прошлое

      День близится к вечеру. Я, раньше закончив работу в будке, направляюсь в могильник — мне надо написать записку.       После того, как вернуться бегуны, я смогу действовать.       Не верится, что я покончу со своим жалким существованием через несколько часов…       Лучи садящеегося солнца удлиняют тени деревьев и крестов и практически полностью теряются во мраке леска. В духоте воздуха повис запах прелых листьев и травы.       Я давно не приходил сюда. Это место только усиливает боль, навевая тяжелые воспоминания. Но перед смертью мне необходимо было зайти сюда: попрощаться с друзьями. Возможно, это глупо — я же, не знаю… все-таки иду к ним. Но все же чувствую потребность попрощаться.       Сажусь напротив слегка прогнившего креста Джо.       — Мы должны умереть, — он резко открывает глаза, и я больше не вижу в них Джорджа — сплошные ненависть и безумие       Только не думай об этом! Итак паршиво!       — Нет, Ник, ты мне не друг…       — Извини.       — Сдалось твое «извини»… Уходи.       Черт! Может, не стоило сюда приходить? Сдерживаю подкатившие к горлу слезы, пытаясь избавиться от наплывших воспоминаний.       А ведь я все еще не могу простить себе, последних слов сказанных Нику…       — А я всегда доверял тебе. Ты редко ошибаешься в сфере… чувств.       — Лучше молчи.       — Я не умру в лабиринте, в этом я на сто процентов уверен, но насчет выхода не могу сказать.       — И ты все равно пойдешь один?       Закусываю губу, невольно смотрю на покосившийся крест Гордона. Хоронить от него было нечего, только куски оборванной рубашки, но ритуал все равно решили провести, в знак «почета», как и с Сэмми — Минхо с Алби решили скрыть от всех обстоятельства его смерти, поэтому его хоронили как бегуна, ставшего жертвой гривера. Зачем было скрывать, я не понимаю, но и выяснять не было желания.       — С Минхо не получилось попрощаться, он бы меня не понял…       — В смысле, попрощаться?       — А ты поймешь. Ты верно сказал, лучше умереть на своих условиях, чем на условиях этих стебанутых ублюдков. Передай Минхо, что вы были моими лучшими друзьями, хоть он и ушлепок.       Все! Пора прекращать!       Достаю слегка смявшийся в заднем кармане листок и маленький огрызок карандаша, который удалось утащить из будки. Максимально отстраняюсь от воспоминаний, пытаясь не обращать внимание на невыносимую боль в груди.       Я тысячу раз прокручивал в голове возможное содержание записки, но сейчас все слова вылетели из головы, и я не представляю, что можно сказать друзьям перед смертью. Может, Саймон был прав, ни к чему красочные речи — все равно они не смогут передать, что я чувствую, объяснить парням причину моих действий. Но я должен что-то написать. Но что?

***

      Минхо с напарником вернулись, направились к будке.       Можно идти.       Убедившись, что никто меня не видит, проскальзываю в лабиринт. Я давно тут не был, но это не мешает мне хорошо ориентироваться в сплетении коридоров — ничего в их расположении не поменялось. Если бы поменялось, то не стоило бы умирать…       Я решил слишком далеко от Глэйда не убегать: во-первых, все равно никто не полезет искать меня в лабиринт — Правило Номер Один, как-никак. А, во-вторых, ни к чему тратить силы на бег, мне еще на стену лезть.       Как ни странно, все эмоции и сомнения отошли на второй план, я действую практически механически, как робот, словно не убивать себя бегу. Так даже и лучше. К чему сомнения, которые рассыпятся в прах за несколько секунд? Или эмоции, которые всегда приносят только боль? Проще и приятнее покончить с жизнью, пока ничего не чувствуешь. Наверное…       Нахожу подходящий тупик, обильно заросший плющом, и опираюсь спиной на стену, чтобы отдышаться. Ускорившее ход сердцебиение колкой болью отдается в висках. Небольшая пробежка все же высосала из меня больше сил, чем я предполагал.       Краем глаза замечаю фигуру человека недалеко от меня. Вздрагиваю. Поднимаю голову. Но там никого нет.       Показалось?       Вытираю лоб и оценивающе смотрю на зеленую стену. Я проверял плющ вокруг Глэйда и убедился, что он достаточно крепко держится, чтобы вынести мой вес — надеюсь, этот не подведет. Главное, забраться на ту же высоту, что достигала «вышка». Я рассчитал, — ее вполне хватит, чтобы падение было смертельным, к тому же барьер Создателей не позволит подняться выше. Но мне и не надо…       Как только силы восстанавливаются, а сердцебиение нормализируется, я начинаю подъем.       К счастью, растение выдерживает нагрузку. Тонкие стебли впиваются в кожу, но я практически не замечаю этого, все мое внимание занимает процесс подъема.       Главное, не упасть раньше необходимого уровня, иначе я отделаюсь только ушибами, возможно, переломом, и тогда останусь на ночь — на произвол Создателей. Нет, я точно им не достанусь! Перережу себе горло, если потребуется! Надеюсь, не потребуется…       Я преодолеваю треть пути, когда ощущаю, как тело охватывает жар. Он распространяется мгновенно, — волной, давая понять, что возник не от нагрузки.       Черт! Они запустили процесс раньше! Если я не заберусь выше, то все будет бесполезно!       Почему они это делают?! Мне же хватило прошлый раз времени, не только забраться на вышку, но и спустить двух парней!       Чертовы Создатели! Они и здесь мешают! Неужели они не могут дать мне умереть, как я хочу, а не они?!       Горечь комком собирается в горле.       Черт! Дайте мне умереть, ублюдки!       Ускоряю ход. Чуть не срываюсь, схватившись за оторвавшийся под моим весом стебль, но продолжаю быстро подниматься. Расстояние между мной и землей увеличивается, но и с этим появляется растущее головокружение, затем, слабость.       Не в силах больше двигаться, останавливаюсь, оборачиваюсь и смотрю вниз. Не могу понять далеко я или нет — перед глазами все плывет.       Может, этого расстояния хватит?       Но лучше выше.       Собрав в кулак остаток сил, хватаюсь за стебель над головой, подтягиваюсь, но перед глазами темнеет.       Я проваливаюсь в тьму.