Прятки от одиночества

Это была странная жизнь. Пять дней в неделю она вживалась в роль, снимая дубль за дублем и старательно избегая Майклсона, что было практически невозможно, учитывая его роль на площадке, а в субботу, преображалась в Принцессу Чердак и уже не пряталась от него. Она видела, что за последний месяц, Рейчел потихоньку начала избавляться от кокона, вобравшего чувства и эмоции ребенка, все больше и больше открываясь для беззаботной жизни. Девочка начала играть, читать, и улыбка все чаще появлялась на ее личике. Но радоваться было рано: Рейчел по-прежнему молчала, игнорируя любые попытки завести с ней беседу. Сегодняшняя суббота вымотала Кэролайн полностью. В приюте близнецы отмечали пятый по счету День Рожденья, и Принцесса Чердак была вынуждена отвести шестичасовую программу с разнообразными конкурсами, ни разу не присев. – Тебя подвезти? – решил поинтересоваться Клаус, понимая, как сильно устала девушка. Кэр кивнула и просто рухнула в кресло, откинув голову на подголовник и рассеянно наблюдая за дорогой. Чарующие звуки скрипки, лившиеся из динамиков, убаюкивали, и Кэролайн начало клонить в сон, но раздражающий сигнал телефона быстро взбодрил затуманенное сознание. Посмотрев на экран, Кэр поморщилась, но все-таки взяла трубку. – Здравствуйте, мистер Флэтчи. Нет, у меня нет времени давать интервью. Да, вы меня правильно поняли…, – она помолчала, рассеянно слушая собеседника и с трудом сдерживая ярость, клокочущую внутри. – Значит, «Телевизионный вестник» предоставил Вам ложные сведения. Я не даю никаких интервью до тех пор, пока новый проект не выйдет на экраны. Всего хорошего. – Журналисты? – решил уточнить доселе молчавший Клаус. – Естественно. Всех интересует, насколько сложно мне исполнять роль приемной девушки, будучи приемной, – Кэролайн не смогла победить свой гнев, поэтому слова, прозвучавшие чуть громче необходимой звуковой планки, заставили спящую на заднем сидении Рейчел беспокойно зашевелиться. – Намаялась она сегодня, – чуть улыбнувшись, пробормотал Клаус. – Правда, и впечатлений много получила. – Не считая приза за самый лучший рисунок кистью в зубах. Художественная школа? – об успехах Рейчел Кэролайн говорила без опаски, оттого и поддержала разговор, но не из-за интереса, а в малодушной попытке отвлечься. – Скорее гены. Я рисую, точнее, рисовал, – Клаус порылся в бардачке и извлек потрепанный блокнот, размером с тетрадь, который и передал в руки блондинки. Перелистывая страницы, она молчала, подолгу разглядывая такие простые, несложные линии, выполненные уверенной рукой. Впрочем, несложными они казались лишь на первый взгляд. Кэр видела здесь кропотливую работу, чувствовала атмосферу, которая окружала каждый рисунок, и старалась побороть небывалое смущение, возникшее из-за того, что она каким-то образом вторглась в личное пространство Клауса. – Извини, – коротенькое слово прозвучало отрывисто, словно его адресатом была пустота. От неожиданности Кэролайн рассеянно заморгала и посмотрела на Ника, оторвав взгляд от наброска, посвященного «Королю Льву». – Извини, – мягче повторил Майклсон. – За дневник, за то, что я так поступил…. Я создал проблему, с которой приходится бороться тебе. Кэролайн сглотнула, понимая, что страшный рубец от этой раны куда–то исчез. – Ты… Я не знаю, как это объяснить, но я не держу на тебя зла…. Я понимаю, насколько невыносимой тогда была: навязчивые мысли, те сцены и, апогей моего безумия, – признание в любви. Тебе не нужно оправдываться. Уже не нужно, – выделила Кэролайн последние слова. – Я мог сказать, что не люблю по-другому, – перебил ее Клаус. – Знаешь, когда я пришел домой с тех съемок, и все рассказал Анджи, то мы с ней впервые серьезно поругались. Она назвала меня черствым придурком, а потом не разговаривала со мной целых три часа. – Какой она была? – позволила себе поинтересоваться Кэролайн. – Чудесной… Она…. Не думаю, что встречу когда-нибудь того, кто сможет…, – Клаус оборвал себя на середине фразы, понимая, что сказал слишком много. Кэр, стремясь отвлечься от внутреннего голоса, который вот уже как несколько секунд отчего-то упорно шептал: «Ты никогда не сможешь заменить Ее», перевернула еще одну страницу и сразу же поняла, что лучше бы этого не делала. На нее смотрела длинноволосая девушка, в глазах которой виднелись искорки безграничного счастья. Глядя на нее, Кэролайн понимала, что та любима и нужна. Нужна всем. Смутившись еще больше, она резко закрыла блокнот и решительно протянула его Нику. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и хотя подобное случалось и раньше, почему-то именно сейчас ее опалил жар, а каждый нерв в ее теле напрягся в волнующе-тревожном ожидании. Но самое странное, а возможно и страшное, было то, что растерянный взгляд Ника, затянутый какой-то поволокой ласки, давал надежду. Надежду на то, что несгибаемый Никлаус Майклсон чувствует то же, что и она.