Все демоны здесь.

Нико который раз задавалась вопросом, зачем она, собственно, согласилась, и ответить на него не могла. Почему она согласилась? Действительно, почему? Это совсем не похоже на Прайс. Такие изменения её пугали. А изменилось много всего — постоянно кажется, что что-то не так, хотя это, вроде, просто обычные загоны. Зато она уже два дня не принимала свои таблетки — одни из всех своих таблеток — и можно было предположить, что ей становится... лучше? Она теперь может общаться с людьми, типа, реально, об-щать-ся. Это настораживало, но не могло не нравится. После всего, что случилось, выходить из комнаты было страшновато. Они больше не виделись с Лилией, но постоянно переписывались, а тут ещё и Вулфард на башку свалился, и он опять вертелся у неё в мыслях постоянно, просто, мать твою, всегда. Финн то, Финн это. Финн был везде, и секрет, который хранила Нико, мог вырваться в наружу в любую минуту. Лилия же догадалась, значит, это настолько очевидно, да? Не важно. Девушка не стремилась идти с Финном на контакт, следовательно, опять возникает вопрос — почему? Почему она согласилась? Что её на это толкнуло? Что из этого выйдет? Из мыслей Нико вырвал стук в дверь. В этом доме стучаться умела только миссис Олефф — мистер Олефф сюда никогда и не заглядывал, а Уайатт... да что Уайатт? Итак всё понятно. В проходе показалась кудрявая голова. Вспомнишь солнце, вот и лучик, блин. Сегодня что, день посещений? — Эм... — Прайс скривилась. — Чего тебе? Вышло немного грубее, чем она хотела. Возможно, это и к лучшему. Уайатт всё ещё топтался за дверью. Нико вздохнула. — Так и будешь там стоять? — съязвила она, — Выйди и закрой дверь. С той стороны, пожалуйста. — Ник. Девушка замерла. Ник. Ник..? — Ты похожа на лису, — Уайатт высовывает кончик языка. — Что? Почему это? — девочка надувает щёки. — Ну, не знаю. Глаза у тебя хитрые. И имя тебе такое лисье нужно, знаешь... Дети уселись на качели, стягивая шапки и перчатки. — Зачем имя-то? Мне и моё нравится... — Нико всё ещё дуется, не понимая шутки. — Ты же называешь меня сокращённо! Почему я не могу? — Моё имя итак короткое, — возражает Прайс. — Можно ещё короче! Например, Ник. Чем тебе не лисье имя? — Фу, оно для мальчиков. Мне не нравится. Нико отворачивается, но не для того, чтобы скрыть обиду, а для того, чтобы спрятать ползущую на её лице улыбку. — Вовсе не для мальчиков. Теперь ты будешь Ником. Тебе ещё волосы нужно в рыжий покрасить! — В рыжий? Я представила, — они смеются. Начинает падать снег. — Ник. — Не называй меня так, хорошо? — просит Нико, сглатывая. — Оно... для мальчиков. Мне не нравится. — И вовсе не для мальчиков, — Уайатт улыбается, но кажется, что он плачет. — Тебе бы ещё волосы в рыжий покрасить... Нико тоже улыбается. Только улыбка какая-то грустная, а колени трясутся от внезапно нахлынувших воспоминаний. Прогони его. Нет! Он сделал свой выбор. Нет! Он мой брат! Он — чудовище! Он... не виноват... Уверена? Нико машет головой очень резко, и Уайатт, наполовину зашедший в комнату, отскакивает от неожиданности. Видимо, всё это время в комнате висела идеальная тишина. Удивительно, люди могут вести себя совсем иначе, не как раньше, если захотят. Нико прекрасно помнила то, как она приехала сюда, и то, как Олефф говорил с ней сейчас... Возможно, это из-за того, что случилось в амбаре. Может, он реально изменился. Нико не хотела проверять. Она просто хотела уехать домой. Ага, хер тебе. — Я всё так же похожа на лису? — разбивает тишину девушка. Голос немного дрожит. — Сейчас нет. Вообще нет. И имя уже не подходит... — Надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы извиниться. — На самом деле, я тоже на это надеюсь. Нико не заметила, что встала с кровати — теперь они оба стояли в разных концах комнаты и смотрели друг на друга. Очень похоже на дуэль, не хватает только оружия. Можно воспользоваться словами и послать его, но в груди что-то тёплое растекается, и делать это совсем не хочется. — А я ведь до сих пор и не поняла, почему, — шепчет та. — Не твоя вина. Я был тем ещё ублюдком, да. — Я винила себя. — Зря. — Всё, что происходит со мной, из-за тебя. — Извини. — Это всё, что ты хочешь сказать? — Нет. Просто извини. Я не буду говорить, что был козлом, потому что... — ...Потому что твоё эго выше небес? — ...Потому что ты сама это знаешь. Я просто... всё просрал. — Ты хотя бы не состоишь на восемьдесят процентов из успокоительного. — Что было бы, если бы ты тогда осталась? — Не знаю, — Нико пожимает плечами. — Я бы хотела. Очень хотела бы остаться. Тогда. Сейчас уже нет. — Ну, ты хотя бы забыла об этом? Время, вроде как, лечит. — Ничего оно не лечит, Уайатт, — хмыкает девушка. — Оно только, чёрт возьми, калечит. — Значит, не забыла? — Конечно нет. — Я тоже. Они опять молчат. Нико старается смотреть куда угодно, только не на брата. Ты помнишь, как нам было весело? Помнишь, как было хорошо? И помнишь ли ты, кто всё это разрушил? Кто и почему? Ты помнишь?... — Я понимаю, что ты не сможешь, — выдыхает Олефф. — И я даже не прошу. Просто... прости меня. Это всё, что я могу сделать сейчас. Прайс закусывает губу. Уайатт смотрит прямо на неё, она это чувствует. Пересиливает себя и, сглатывая, упирается взглядом прямо парню в глаза. Они больше ничего не говорят — Уайатт выходит из комнаты, не дожидаясь ответа. Аккуратно закрывает дверь. Не идёт к себе в комнату, а спускается вниз. Возможно, прогуляться. Прайс падает обратно, на постель, и давит пальцами на веки — нельзя допустить, чтобы потекли слёзы. Она пережила это, и она больше не даст этому дерьму ломать её. Она только восстановилась — или всё ещё нет? — и уж точно не собирается устраивать нервных срывов на пустом месте. Вот опять Уайатт уничтожил своими словами просто всё. Он всегда так делал. Всегда всё уничтожал. Можно было и привыкнуть... Она ложится и лежит так часа, может, два. Надеется уснуть, но тщетно. Слёзы засохли в уголках глаз, не успев потечь по щекам. Она успокоилась, но руки всё ещё дрожат. Нико берёт телефон, и от увиденного её бросает в пот. Через два часа около нашего торгового центра. Финн. От: неизвестный номер, 16:12 А ещё позже нельзя было, сука? Нико вскакивает, будто ошпаренная. Окей, во-первых, почему у Финна её номер? Откуда?! Во-вторых, что делать, если это маньяк? В-третьих, что делать, если это реально Финн, а не маньяк? Боже, да лучше уж маньяк... И да, самое главное. Четвёртое. Как ей, мать вашу, нужно выглядеть? Это свидание? Да нет, бред какой-то. Она может надеть не свадебное платье? Так, подождите. Глаза ищут пузырёк успокоительного. Девушка смотрит на таблетки пустым взглядом, а потом, спустя пару минут, наконец-то берёт себя в руки и закидывает лекарство в сумку. Пихает куда-то на дно, чтобы не видеть. Старается забыть. Что с ней происходит? Почему она краснеет? Почему бегает по комнате в поисках одежды? Когда она превратилась в обычную пятнадцатилетнюю девчонку? Звонить Лилии не вариант. Её нужно было предупредить раньше. Нико вообще хоть что-нибудь ей рассказала? Она уже не помнила. Майка была мятая. Глаза красные, волосы запутанные. Это, в принципе, всё. Нет, ну, конечно это не всё, но Нико ничего не могла поделать со всем остальным. Она решила просто умыться, расчесаться — найти бы ещё расчёску... — и накинуть на себя тонкую кофту, чтобы закрыть пятно от какого-то... что это вообще? Соус? Она пытается успеть, и у неё получается сделать всё за десять минут. До выхода осталось ещё больше часа. Девушка выругалась. Это первый раз, когда она, видимо, не опоздает. Ожидание проходит ужасно. Из-за волнения её подташнивает и качает, но на губах почему-то растягивается улыбка, и Нико хочется эту улыбку содрать. Не выходит. Она спускается вниз, подпрыгивая, топая чуть громче, чем обычно. Из комнаты Уайатта не слышится ворчания на этот счёт. Уголки губ дёргаются, но сразу же поднимаются вновь. Миссис Олефф, как всегда, на кухне. Глаза Нико расширяются — она готова поклясться, что женщина намазывает каким-то кремом коржи для торта. Нико не ест торты. Она вообще мало ест, но почему-то кажется, что сегодня она даже попробует шедевр миссис Олефф. Если ей предложат, конечно. Хозяйка почти сразу замечает, что Нико спустилась. Она рассматривает её несколько секунд и улыбается широко и радостно. — Что-то случилось? Ты куда-то собираешься? — приподнимая бровь, интересуется она. — Схожу погуляю, — на этот раз бодро и достаточно громко отвечает Прайс. — С Лилией? Миссис Олефф прекрасно знает, что для того, чтобы прогуляться с Лилией вовсе не нужно расчёсываться и одевать красивую кофту. А ещё не обязательно так улыбаться, это немного пугало, зная Нико, но та была такой счастливой, что хорошее настроение передавалось одним взглядом. — Нет, не с ней. — Да ты, как-никак, влюбилась... — шепчет женщина и смеётся. Нико будто водой обливают. — Я вовсе не... — улыбка пропадает с лица девушки. Собеседница это замечает. — Я вовсе не влюбилась, что за глупости? Теперь её голос звучит тише. — Конечно, конечно, — причитает та. — С кем ты идёшь? Если что, звони. И не долго. И если это плохой мальчик, лучше не заводи с ним связей. Прайс кусает губы и не понимает, что ей только что сказали. Она хочет начать отговариваться и отрицать, но смотрит на время и шипит — она всё же опоздает. Нужно было выйти две минуты назад... — Не волнуйся. Всё будет хорошо, — кивает миссис Олефф. Что — всё, Нико тоже не знает. Вместо ругательств и скандалов она решает пройти мимо. До самой двери женщина пристально смотрит на Прайс, и той становится немного некомфортно. Неужели это настолько заметно? Заметно что? Ничего и нет, чтобы что-то замечать. Нико выходит из дома и, случайно хлопая дверью немного громче, чем нужно было, быстрым шагом идёт в сторону торгового центра. Она так и не сказала миссис Олефф, с кем она идёт. Впрочем, ей и не о чём волноваться — Финн далеко не хороший мальчик, но если все считают его таковым... пусть. Мама Уайатта возражать точно не будет. От этих мыслей становится немного не по себе. В голове проносится моменты и воспоминания, которые остались от общения с Вулфардом. Моменты эти далеко не положительные. С одной стороны, Финн — мудак, а с другой стороны нельзя так относиться к нему, просто потому что, ну, нельзя. Все снова косятся на неё взглядом. Она даже не обращает внимания — это происходит каждый раз, когда она выходит из дома. Улыбка меркнет на лице. В конце концов, этот мир не для весёлых, и не стоит идти по улице и улыбаться каким-то своим мыслям, потому что люди могут подумать что-то не то. Ты же помнишь, что спустила его с лестницы в первый же день знакомства? О да, Нико ещё как помнила. И надеялась, что Финн уже забыл. Она не могла понять, почему сделала это тогда, и почему делает это сейчас. Но раздумья ни к чему не приводили. Как говорила Лилия — «не думай, а если начнёшь думать, додумаешься непонятно до чего...», и тут Прайс была с ней согласна. А Лилия ведь сидит у себя дома и не знает даже, что... Хотя ладно, бросьте, Лилия сидит сейчас у себя дома и точно знает, что Нико по уши в трескалась в Финна — хоть это, конечно, не так! — и наверное она понимает, где может быть сейчас Прайс, если не с ней. Ведь друзей, кроме Лилии, у Нико и нет, а Чоузен не выходит на связь уже пять часов, потому что наказан за то, что уехал, блин, в какой-то амбар, и... ну, дальше вы и сами всё знаете. Чоузен, вроде, единственный, кого за это наказали. Как он сказал, его чуть не убили, и сначала решили не наказывать, но потом всё-таки наказали, да. Родителям остальных, видимо, было плевать. Ну, не прям плевать, но ничего ужасного в поступке детей они, наверное, не увидели. Нико усмехается своим мыслям и сбавляет шаг, понимая, что находится слишком близко к месту, где Финн назначил встречу. Становится страшно. Чувствуется подвох. Возможно, он там не один. Что она тогда будет делать? Неизвестно. Она уловила Финна взглядом — он стоял пока слишком далеко от неё, не обращая внимания на прохожих, которые удивлённо его рассматривали. К счастью, один. Обычно от него несло самолюбием на целый километр, но сейчас он выглядел просто как обычный подросток, что было, хоть убейте, никак ему не свойственно. Финн не заметил Прайс, поэтому она сама пошла ему навстречу, стараясь нацепить на себя пофигистичное выражение лица. Но актёр из Нико — просто ужасный, в отличии от Вулфарда. У того актёрская игра, раз его взяли сниматься в таких больших проектах, была намного лучше, и этого и нужно было бояться. Хотя, неизвестно чего именно тут бояться, они ведь не на съёмочную площадку пришли, верно? Прайс в последний раз оглядела себя, запахнула кофту на груди и, прижав к себе руки, как можно увереннее направилась в сторону Финна. Ну, была ни была... Вулфард оторвался от телефона и огляделся. Увидел Нико, и, ей показалось, или он улыбнулся? Нет, вряд ли, просто показалось. — Ну, — она пыталась звучать более грубо, хоть и не хотела этого. — Я пришла. — Я вижу, и я рад, — Финн выпрямляется и потягивается, показывая, что ждёт слишком долго. — Думал, ты всё-таки не придёшь. — А я вот взяла, и пришла, — она почему-то обижается. — Давай теперь серьёзно, Финн. Зачем ты меня п-позвал? Речь сбивается, когда Вулфард начинает смотреть ей прямо в глаза. Он улыбается, и глядит так пристально, что Прайс закрывает рот сразу же. некраснейнекраснейнекраснейнекраснейнекраснейнекраснейпожалуйстанекрасней — Ну, камон, мы уже говорили об этом, — он машет в воздухе рукой, но зрительный контакт не прерывает. — Ты сестра моего лучшего друга, которая, вдобавок, спасла меня. Хотелось бы с тобой подружиться, знаешь ли, раз уж тогда не получилось. Нико и сама не может отвести взгляда, но по её глазам видно — фраза «вдобавок, спасла меня» остаётся висеть в воздухе. Та хмурится и даже не знает, что сказать. — Я... я не... — она бормочет что-то невнятное и всё же шагает назад, отворачиваясь. Финн ухмыляется. — Да ладно тебе, мне всё рассказали. Разве он не считал, что они все чуть не погибли из-за меня..? — Рассказали что? Что-то тут было не так. Финн продолжал говорить, только теперь начал движение. — Пойдём, прогуляемся. Чего стоим на дороге? Вулфард сверлил глазами девушку, и хоть лицо его отражало радость и хорошее настроение, взгляд был не очень добрым. Не зря его считали действительно хорошим актёром. Он пахал на съёмках уже далеко не первый год и, конечно, мог вжиться в роль кого угодно, но кроме того, с лёгкостью понимал, когда другой человек играет, а когда нет. Это было видно и на Джеке, и на Уайатте, и на Джейдене. Когда они были в образе, как Грейзер в роли Эдди Каспбрака, например, они очень отличались от того, кем являются на самом деле. Финн — мастер своего дела, поэтому даже родители не могли обмануть его тем, что едут на работу, а не в продуктовый магазин или на свидание — он умел врать, это было связано с его профессией, и ложь от правды умел отличать. Пусть не сразу, но научился же. Нико пыталась выдать другую свою личность. Она пыталась не выглядеть той, которой является на самом деле. Финн это видел. Поэтому и ухмылялся, немного выдавая себя. Как непрофессионально... Прайс определённо не доверяла ему, и Вулфард знал, что это нормально. Он удивился бы, если бы она ему доверяла. Он вёл себя ужасно рядом с ней, и, если честно, не жалел, но доверие нужно было вернуть. По крайней мере, свою догадку он уже подтвердил. Видно было за километр. Красные щёки и тот самый взгляд. А ещё, конечно, желание казаться грубее, чем на самом деле. Защитная реакция у девчонок, чтобы не выдать себя. Так ему сказала Лилия. Лилия была классной девчонкой, и не в плане этого — Джей бы убил его, если бы узнал — она была просто классной, в плане обычного общения, никто не спорил. Но в тусовку вписывалась не очень хорошо, хоть понравилась всем с самого начала. Она просто была слишком доброй и открытой, а ещё дружила с Нико. И Финн правда не мог ответить, что ему не нравилось больше. Зато Лилия точно готова сделать всё, чтобы Нико была счастлива. Это он очень хорошо понял. И был благодарен ей за помощь, хоть и Нико, на самом деле, не обрадовалась бы, если бы обо всём узнала. Нехорошо получается — думал он — Лилия реально хотела помочь. Но знает ли она, что сделала хуже? Когда узнает, точно расстроится. Хотя она и ничего не говорила ему — просто намекнула, и Вулфард даже не понял бы этот намёк, если бы не был зациклен на этой теме. Но здесь всё итак понятно было, без намёков, и парень не знал, что ему делать с информацией, которая сейчас копилась у него в голове. У него был план, до этого момента, но сейчас он со скоростью света начал буквально стираться из памяти. Финн, видимо, слишком много об этом думал, именно поэтому сейчас он не может извлечь ни одной нормальной мысли. После воспоминаний о Лилии у него в голове будто что-то щёлкнуло, словно пластинка заела: «Лилия добрая, и хочет добра. Хочет добра Нико и всем остальным. Почему ты не хочешь добра? Почему хочешь навредить?» Под веками появилось изображение Уайатта — он держал какую-то фотографию, и постоянно повторял, скрываясь на крик: «она моя сестра... убирайся! уходи! не хочу тебя видеть!!! я люблю её, потому что она моя сестра... нет больше никаких мы! только ты и я, ненормальная! и если ты тронешь её хоть пальцем...» Это пугало. — Финн? Ты что? Что с тобой? Как бы она не старалась, скрыть в голосе волнение не получилось. И да, она второй раз назвала его Финном. Не Вулфардом, а просто Финном. Парень вздрогнул, фокусируя взгляд. — Извини, задумался. Так о чём это мы? — Ты говорил, что... Финн? Финн остановился. — Я никогда не любил свою сестру. Она немного того, парни, я вас предупреждал, — Уайатт смотрит слишком серьёзно. — Да брось, она не может быть настолько ужасной, — Финн выпрямляет ноги и закидывает в рот чипсинку. — Она реально идиотка... — Кто мог привести его к нам?! Не знаете? Это его долбанутая сестра, отвечаю. Из-за неё мы все чуть не подохли! Она виновата во всех наших неприятностях! — кричит Джек. — Тебе бы найти пару, Финн, — Лилия сидит на тумбочке, наблюдая за Вулфардом. — Ну, девчонку. Девчонку же, или всё же мальчишку? — улыбается она. Финн показывает ей средний палец. — Ладно тебе, я шучу. Посмотри, сколько вокруг достойных личностей. Но я бы посоветовала выбрать ту, которая красивая и внутри. Ну, например, как Нико... она действительно потрясающая. — Боже, какой ужас, боже, — руки Джека трясутся, и Финну кажется, что он так и не вышел из роли Эдди после последних съёмок, и в любой момент он начнёт задыхаться от астмы. — Боже, пиздец. Что случилось вообще?! Финн, ты как? Боже... — Осколками не порезался? — спрашивает Чоузен. Финн мотает головой. — Хорошенько ты ему приложил... — Я говорил вам, что моя сестра такая дура, что жить с ней невозможно. Зачем мы вообще пришли её спасать? Как она вообще умудрилась найти этот стрёмный бар? — Тише, малец, не дёргайся... — сильная рука зажала ему рот. — Благодаря тебе на моей башке шрам, пиздюк. За поступки надо отвечать... — Финн провалился в темноту. — Финн? Ты вообще меня слышишь? Вулфард переводит пустой взгляд на Нико. — Нет, и не буду. — Что? — Ты действительно думаешь, что кто-то сможет тебя любить? Ты сама-то любить можешь? Или только проблемы другим людям приносить? Крышу сносит. План идёт по пизде. — Что ты..? Вулфард сжимает кулаки, борясь с желанием переместить их на горло Прайс, которая, такая невозможно убогая, стоит перед ним и наконец-то не пытается строить из себя неизвестно кого. — Я реально думал, что... боже, я такой дурак, — ухмыляется Финн. Нико пятится назад. — Скажи мне, кто виноват в вашей с Уайаттом ссоре? — Он. Ты. — Кто виноват в том, что меня чуть не убили? Ты. — Кто виноват в том, что нас всех чуть не закопали в землю?! — ему кажется, что он кричит. Тытытытытытыты Это всё ты, Нико. Тварь. Девушка открывает рот. Голова болит так, будто взорвётся, и абсолютно без преувеличения, она ещё никогда не болела настолько сильно. Прайс хочет сказать что-то, но от невозможной боли из глаз просто льются слёзы. Она пытается их остановить, правда, но не выходит. Люди пропадают. Нет никого, просто нет. Куда все подевались, неизвестно. Финн говорит что-то, кричит, он явно зол, очень зол, непонятно что с ним происходит, но у него накопилось так много всего, и теперь это всё выплёскивается в наружу, прямо на Нико. Она не слышит, что именно он говорит, потому что в ушах начинает свистеть с невероятной громкостью. Она отшатывается и пытается зажать их, но шум не пропадает. Финн всё ещё что-то кричит ей. Но уже не зло, а удивлённо. Неизвестно, закрыла ли Нико глаза, или просто наступила ночь — становится очень темно. Ей кажется, что она падает. Соприкосновения с землёй не происходит. Таблетки на дне сумки всё так же лежат, и вряд ли уже кто-нибудь найдёт их там.