Все демоны здесь.

Темнота. Нико пытается двигаться, хотя бы открыть глаза, но не получается. Не получается сделать ничего, она словно умерла, и если это правда... девушка хочет улыбнуться, но она будто не чувствует тела. Она уже ничего не чувствует. Ну же, что происходит? Я должна встать. Я лежу? Где я вообще? Темнота ужасная. Не видно ничего, и глаза не могут к ней привыкнуть. Неизвестно, сколько Нико так лежит, но ей на удивление спокойно. Кажется, всего минуту назад она выдирала волосы, ногтями раздирала кожу и кричала, смаргивала слёзы, которые текли рекой, падала на пол, тряслась, но это было так давно, и сейчас от былого беспокойства не осталось и следа. Она была полностью расслаблена, и ей впервые за долгое время было действительно хорошо. Скорее всего она просто сдохла. Ничего не было видно, и Прайс это начало надоедать. Она с большим усилием начала двигать пальцами, но опять неудачно, потому что пальцы на руке остались в прежнем положении. Если они вообще остались, потому что Нико теперь не была в этом уверена. Она уже настроилась пролежать так — она ведь лежит? в каком положении она находится? — всю оставшуюся жизнь, но в глаза ударила вспышка света. Видеть она не начала. Точнее, всё вокруг по-прежнему оставалось чёрным, но... что-то начало двигаться. Нико ощущала чьё-то присутствие рядом. — И сколько бы я не кричал... Прайс бы вздрогнула, если бы имела возможность двигаться. Она завертела головой в поисках источника звука. Это вообще реальный звук? Или ей кажется? Голос был смутно знакомым, но доносился будто через толщу воды, поэтому разобрать, кому именно он принадлежал, было тяжело. — И сколько бы я не грубил... Захотелось зажмуриться и закричать так громко, как только возможно. Зажать уши руками и не слышать ничего. — Я часто очень скучал. Голос замолчал. Нико ощутила такую неконтролируемую ярость, которая вспышкой пронеслась через всё её тело, что стало страшно. Стало действительно страшно, в горле встал ком. Захотелось пить, захотелось встать и убежать отсюда к чёртовой матери. Нет! Нет! Нетнетнетнетнет! Рот открывался в безумном крике, но звуков никаких не было. Она смогла открыть рот, это уже успех. Ей казалось, что её глаза открыты как никогда широко, но везде по прежнему была темнота, поэтому такого просто не могло быть. — Я правда... Нет... — ...Всегда любил. Нико почувствовала, как стала задыхаться. И она снова потеряла контроль над своим разумом. Она просто... исчезала.

***

— Уайатт! — миссис Олефф забежала в комнату к сыну, хлопнув дверью, и швырнула кофту прямо в парня. Тот сидел за компьютером и никак не ожидал такого поворота событий. — Да, ма..? — Собирайся! Быстрее собирайся! — женщина кричала. — Мы едем в больницу. Быстрее! — Подожди, что? В какую... — Быстрее! — и вылетела за дверь, вновь хлопая так, что стены затряслись. Уайатт пожал плечами и, спустя пять секунд осмысления всей ситуации, бросился к шкафу. Мистер Олефф был человеком спокойным и мало что могло его зацепить, но сейчас он действительно беспокоился из-за чего-то. Он слишком быстрым шагом пошёл к машине. Уайатт не отставал. Миссис Олефф плюхнулась на переднее сиденье и, пристёгиваясь, почти вопя, дрожащим голосом, произнесла: — Давай быстрее, дорогой. Пожалуйста. Дави на газ. Мужчина послушался, и они намного быстрее, чем обычно, выехали на дорогу. Только сейчас Уайатт понял, что вся его семья сидит в машине. Кроме Нико. Нико не было. Нико ушла гулять. Куда? С кем? Финн сегодня отказался потусить, сказав, что уходит гулять с кем-то особенным. Кто-то в больнице. Они едут к этому кому-то, превышая максимальную скорость, и миссис Олефф запихивает в рот таблетки валерьянки. Рот открылся в форме буквы «О». Осознание приходило слишком медленно. А что, если..? — Мам, куда мы едем? — он перевёл стеклянный взгляд со спинки водительского сиденья на мать. — В больницу, дорогой, — прошептала та. — Нико стало плохо. И до него дошло. Сейчас он всё осознал. А дальше он уже не мог нормально думать.

***

Лилия сидела во дворе, перед собственным пустым бассейном и грызла ногти, постоянно глядя в телефон. Расправила подол бело-голубого платья, получше укуталась в кофту отца и заставила себя прекратить есть свои пальцы. Бакингхем в который раз взяла телефон, разблокировала его и зашла в сообщения, незамедлительно начав печатать текст. Хей, Нико, как ты? От: Лилия, 20:17 Я тут подумала, и... возможно, ты будешь очень зла, но я не могу не сказать От: Лилия, 20:17 Я тут намекнула Финну на то, что, ну, пора бы найти ему пару, и мне показалось, что ты неравнодушна к нему От: Лилия, 20:17 Извини за то, что полезла в это всё, хоть и не должна была. Я всего лишь намекнула!! Без прямого текста, всего лишь намёк, так что если он поймёт его и придёт к тебе, чтобы поговорить, просто... От: Лилия, 20:17 Я бы сказала тебе не отталкивать его. Сказала бы, что он хороший парень на самом деле. Но не уверена, что это на самом деле так. Финн может любить, это я точно знаю. Но он может навредить, если ему покажется, что это весело От: Лилия, 20:18 Я не хотела зла, Нико, я хотела как лучше. Мне казалось, Финн тоже что-то чувствует к тебе. В любом случае, я не знаю, ошибалась я, или нет. Просто знай, что он не достоин твоих слёз, в случае чего. Я уже поняла, что сделала хуже, но время назад не вернуть, и если Финн будет насмехаться над тобой, ну, если он понял меня, то... извини. Я дам ему по лицу за это, потому что ты моя подруга, и мне важно знать, что происходит с тобой От: Лилия, 20:18 В общем, не переживай, если что-то пойдёт не так. Я пишу это на всякий случай, и неизвестно, плохой ли Финн на самом деле. Я знаю его уже очень давно, и не сказала бы, что он на самом деле жестокий, даже наоборот... Скорее всего ничего такого не будет. Может, он вообще ответит тебе взаимностью, потому что я видела блеск в его глазах, а я в таких вещах разбираюсь, ты знаешь От: Лилия, 20:19 И ещё раз извини, да, я не хотела лезть в твою личную жизнь, но сама бы ты ни за что не начала действовать. Я невыносима в таких вопросах, хехе... От: Лилия, 20:19 Эй, ты тут? От: Лилия, 20:19 Я надеюсь, что ты не обиделась. От: Лилия, 20:19 Всё в порядке? Ты давно заходила в сеть. Может что-то случилось? От: Лилия, 20:19 Ээээй, Нико?? От: Лилия, 20:19 Отпиши, как войдёшь в сеть. От: Лилия, 20:23 Девушка встала с холодной плитки, которая окружала края бассейна, и, поёжившись, зашла в дом. Видимо, начиналась гроза.

***

Из-за сильного ветра повредились какие-то провода, поэтому в больнице иногда мигал свет. Финн думал, что он в дешёвом фильме ужасов. В коридоре не было никого, кроме него, а из палат слышался писк каких-то приборов и аппаратов. Парень дёргал ногой, стуча кроссовком по начисто вымытому полу больницы, создавая звук метронома. Он вспомнил, как учился играть на гитаре с этим прибором, который отстукивал удары, помогая задавать нужный ритм. Только удары метронома были намного спокойнее и размереннее, чем удары ногой по полу, поэтому тот прекратил. Выпрямился на стуле и снова огляделся. Он уже успел рассмотреть в этом коридоре всё. От светлых и чистых стен и запаха лекарств уже тошнило. Писк действовал на нервы. Стулья ужасно скрипели и были дико неудобными, холодными и жёсткими. Где-то вдалеке послышался стук каблуков. Финн напрягся. Через больничные палаты и длину коридора он смог узнать взволнованный голос миссис Олефф. Значит, сейчас начнутся расспросы. Женщина остановилась за поворотом, ещё пара шагов — и она бы встретилась с колючим взглядом Вулфарда. — В какой она палате? — спросил отец Уайатта. Финн усмехнулся. Он общался с этим мужчиной несколько раз, и даже представить не мог, что тот может быть настолько напряжён. — В сто тринадцатой. Вон там, третья дверь, — послышался голос медперсонала, и лёгкий кардиган миссис Олефф уже мелькнул за углом. — Стойте! Без халата нельзя. Финн подумал, что миссис Олефф ринулась в сто тринадцатую палату, но её остановили. Он выпрямил длинные ноги и на какое-то время перестал следить за разговором. — Наденьте, пожалуйста, халаты, — просила медсестра. — Что с ней? Тихий голос Уайатта разнесся по всей больнице, остановил разборки миссис Олефф и бедной девушки, что пыталась впихнуть им халаты. Он говорил намного тише своей матери, но заставил вздрогнуть Финна, сидящего за стеной. Чёрт, тут Уайатт. Финн чуть не грохнулся со стула. — У неё случился срыв вследствие каких-то очень плохих новостей.. мы думали, у неё просто-напросто остановится сердце... Вулфард не стал слушать дальше. Он встал и поспешил в другую сторону — в другой коридор, подальше от Уайатта. Если Олефф увидит его сейчас... начнётся что-то ужасное. Он так и не понял, что случилось с Нико. Она просто начала падать и дёргаться, терять сознание. Финн в этом, конечно, не виноват. Он чуть не умер, пытаясь докричаться до кого-нибудь, чтобы ей вызвали скорую, чтобы ей помогли, потому что сам он мало что мог сделать, так как начал паниковать. Он сам чуть срыв себе не сделал, это у него чуть сердце не остановилось. Ненормальная, блин... Финн выдохнул, отдалившись от палаты сто тринадцать. Теперь он шёл по другому коридору, и на пути ему попался автомат с напитками и крекерами. Обычный автомат, совершенно одинокий, своим ярким окрасом не сочетался с белой стеной. В горле стало очень сухо. Как раз вовремя. Он стал шарить по карманам, вытащил бумажную купюру и подошёл к автомату. Тот долго не принимал купюру. Финн пробовал выпрямить её об угол машины, растягивал её, но тщетно. Когда же он одержал победу и на маленьком экранчике появились цифры, парень выбрал себе бутылку сока. Та начала падать и Финн наконец расслабился, прижимаясь спиной к стеклу, за которым находились продукты. Послышался писк. Финн оглянулся и выругался — бутылка сока застряла между стеклом и пачкой чипсов. «Ты схватил её за горло?» Нет, не хватал! «За руку? Ты оставил ей синяки» Это неправда! «Ты кричал ей о том, какая она убогая...» Я... «После этого ты не заслуживаешь жить, не то что бутылки сока» Не говори так! — Чёрт! — Финн принялся колотить несчастный автомат руками и ногами, матерясь и крича что-то непонятное. — Чёрт, чёрт, чёрт! Блять! Еда просыпалась вниз. Автомат понял, что его обманули, и начал пищать громче. — Заткнись, сука! Зачем? Зачем?! Я ёбаный придурок, боже, я такой придурок... Руки уже болели. Возможно, он даже разбил костяшки. Может, он разбил и стекло, потому что лупил кулаками по нему со всей дури, но это не важно. Он помнил только, что от автомата его оттаскивал сам отец Уайатта, пока взволнованная медсестра стояла рядом, и севшим голосом звала кого-то ещё. — Я ведь правда любил, я... я очень... — Финн задыхался. — Очень скучал... любил... Он даже заплакал, хотя не заметил этого. Очнулся лишь тогда, когда мужчина средних лет в белой одежде забинтовывал ему руки, сидя перед ним на корточках. Он сидел на том же неудобном стуле, прямо перед Уайаттом. И сейчас он понимал, что лучше бы сдох тогда, в амбаре, чем сдох от взгляда лучшего друга. Наверное, уже бывшего лучшего друга. Уайатт никогда не был глупым. Он должен был догадаться, что Финн сидит здесь не просто так. Должен был догадаться, почему. Из-за чего это всё. Из-за кого, если быть точнее. Миссис и мистеру Олефф разрешили зайти в сто тринадцатую палату. Они с Уайаттом остались вдвоём. В этом проклятом коридоре. Вдвоём. Наверное, сейчас будет драка. Нет — думает Финн — Никакой драки не будет. И в этот же самый момент Уайатт бьёт его по лицу. Неизвестно, как он оказался перед Вулфардом так быстро, но удар у него очень хороший. Из лопнувшей губы у Финна бежит струйка крови. Он смахивает её рукавом и отворачивается. Драки не будет. Финн не будет бить в ответ, значит, и Уайатт не будет. Олефф садится не на своё место, а рядом с Финном. Они сидят молча какое-то время. — Что произошло хотя бы? — спустя пару минут спрашивает Уайатт. Финн ухмыляется. — Погулять решили. — Ты же её не бил? — Ты что, совсем уже!? — восклицает Вулфард, но успокаивается. — Пиздец, как тебе только в голову могло прийти... — Кричал? — Возможно. Но я даже не знаю, из-за чего... — Я же говорил, что она немного того, помнишь? Я рассказывал тебе. — Из всего того дерьма, которым ты её полил, я забыл именно это. И тогда Финн просто был уверен, что Уай ударит его ещё раз. Но нет, тот просто отвернулся к стене. — Я же предупреждал, что набью ебло, если с ней что-то случится. — И ты набил, — улыбается Финн, показывая синяк на щеке и разбитую губу. — Бил в челюсть, а лопнула губа. — Я люблю драться, знаешь ли, — язвит Олефф. — Ты разрешишь хотя бы зайти к ней? — Нет. — Уайатт... — Ты и так уже пиздецки много всего натворил. — Пожалуйста. — Что происходит между вами? — Если бы я только знал... — Финн откидывается назад, больно ударяясь о стену, и шипит. — Блять... — Так тебе и надо, — говорит Уайатт и смотрит на кислое лицо друга. — Ладно, ты можешь зайти. Если она вообще захочет тебя видеть. Потому что я не думаю, что она захочет видеть твоё смазливое лицо. С синяком. — Ну, синяк себе не я поставил, между прочим, — замечает Вулфард. — Заслужил, — чеканит тот и Финн молча соглашается. — И всё же, я ужасно зол. Просто сейчас мне слишком херово, чтобы выплеснуть на тебя всю злость. Распахнулась дверь. В слезах вышла сначала миссис Олефф, потом мистер Олефф. Уайатт встал. — С ней всё хорошо, — женщина обняла сына. — Просто перенервничала, как нам сказали. Такое у неё первый раз, но с её... заболеваниями это возможно. — Мы можем зайти? — спросил Олефф, глядя на дверь палаты. — О, дорогой! — воскликнула мама, сильнее прижимая его к себе. — Конечно. Вы можете зайти. Только тихо. Она сейчас то ли спит, то ли... ещё что-то, — она громко всхлипнула, вытирая дорожки от слёз платком. — Какой ужас... какой ужас! Я чуть с инфарктом не слегла, боже мой... Финн тоже встал. Парни больше ничего и не говорили — просто прошли в палату сто тринадцать, игнорируя крики медсестры о том, что у Финна нет халата. В палате был тот же доктор, что бинтовал руки Вулфарда. Он краем глаза взглянул на них и выдал: — Не положено. Они остановились на пороге. Финн сжал забинтованные руки, готовясь начать истерику. — Но вам, молодые люди, я сделаю исключение, — спустя ужасно давящую паузу продолжил доктор. — И, парень, — он обратился к Финну. — За автомат придётся заплатить. Вулфард только кивнул. — Если придёте сюда ещё раз, — мужчина прошёл мимо них. — Надевайте, пожалуйста, халат. Это правила. Дверь открылась, пропуская врача, и закрылась за ним, скрывая полоску света. В палате было темнее, чем в коридоре. Окно было закрыто, но можно было услышать, как оно свистит из-за сильного ветра снаружи. — Потемнело, — озвучил Уайатт. — Наверное, гроза. Когда ты в последний раз видел грозу? Мы в Чикаго, и сейчас жарко. Это странно. — Чоузен бы сказал, что это духи злятся на нас за наше ужасное поведение, — хмыкнул Финн, опускаясь на стул, который стоял ближе в двери. Он даже не мог поднять взгляд. Уайатт сел с другой стороны, но ближе к Нико. Помещение погрузилось в молчание. Аппарат, показывающий пульс, тихо и медленно пикал, держа в курсе, что всё нормально. Финну было спокойно. Всё хорошо. «Спокойно тебе?!» Всё. Хорошо. Он просто смотрел в пол, ковыряя кроссовком линолеум. Уайатт с боку вздохнул и уронил голову на руки, закрывая лицо. — И сколько бы я не кричал... — прошептал Уайатт. — Сколько бы не грубил... Он так и не закончил. Просто встал и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Вулфард проследил за ним удивлённым взглядом. Теперь он остался один. Аппарат всё так же пищал. Финн сглотнул и наконец осмелился посмотреть на Нико. Она лежала ровно, с закрытыми глазами. Руки по швам, спина прямая. На щеках влага ещё не до конца высохла. Финн шмыгнул носом, чувствуя тошноту. На дрожащих ногах подошёл к больничной койке и подумал, что нужно бы сообщить об этом Лилии. Та, безусловно, убьёт его. Но он же заслужил это, да? — Я такой дурак... Просить прощение было бессмысленно. Разве можно простить его? Ты опомнился слишком поздно, Финн. Ты наделал глупостей. Ты всё уничтожил. Ты всегда всё уничтожаешь. Всегда всех отталкиваешь. Ты совершил то, что всегда боялся совершить — навредил человеку, которого... который... — Любил. Нужна. Люблю. Я... — Финн шептал что-то неразборчивое так тихо, надеясь, что его никто не слышит: ни Нико, ни кто-то в коридоре. Он заплатит за этот проклятый автомат. Но как ему расплатиться с ней? Ждать, пока Прайс проснётся, он не мог. Но ему нужно было срочно что-то сказать. Срочно передать мысль, потому что потом он ни за что не скажет это ей — Финн осматривается и видит на столе бумагу. Подходит, роется в ящиках, инстинктивно стараясь не шуметь слишком сильно, и находит ручку. Пишет что-то на коленке, забывая про существование стола, и, оставляя записку на тумбочке, рядом с кроватью, уходит. Напоследок оборачивается, буквально на секунду. Говорит одними губами: — Я просто обязан сказать, Нико. Я просто обязан сказать тебе это, когда ты проснёшься. Он выходит из палаты. Аппарат всё также пищит, ресницы Нико дёргаются, а на тумбочке лежит записка, на которой неровным, но разборчивым почерком выведено: «Тебя на самом деле можно любить. Кажется, у меня получилось»

***

К ночи погода уже бушует вовсю. Чоузен подходит к окну и, нахмурившись, закрывает его. Ветер с дождём может попасть в комнату, разнести всё и намочить вещи, это вполне возможно. В Чикаго давно не было настолько ужасной погоды. Чоузен просто думает, что эта гроза скоро закончится. А ещё надеется, что Финн всё же не натворил глупостей. С этими мыслями он продолжает смотреть на небо через закрытое окно.