Все демоны здесь.

Нико проснулась от громкого пения и щебетания птиц. Окно было распахнуто, солнце снаружи — видимо, сейчас раннее утро, потому что оно только-только поднимается, но уже так ярко светит — освещало всё помещение, пахло прошедшим дождём. За окном были лужи и всеобщий бардак, видимо, ветер был настолько сильным, что погнул деревья и разбросал по земле мусор из урн, фантики, фрукты с прилавков и бельё, которое вешали сушится на верёвку возле дома. Прошла гроза. Надеюсь, она унесла все неприятности из этого места. Тогда Нико ещё не знала, что была права, ведь в это же время, прямо в эту же больницу, где лежала девушка, вбежала женщина. Миссис Прайс. — Что случилось? — она металась у регистратуры, пытаясь поймать какого-то врача и получить объяснения. — Что с моей дочерью? Миссис Олефф, которая, видимо, отсюда не уезжала, встретила родственницу удивлённо. Она, конечно, предупредила мать Нико о том, что та в больнице, но она совсем не ожидала, что та приедет прямо сюда, в Чикаго, чтобы её навестить. — Я не просто приехала навестить, — качает головой Прайс и обнимает сестру так крепко, понимая, что давно не обнималась с Карен и давно не чувствовала таких чувств теплоты и душевного равновесия. — Я приехала её забрать. Я давно хотела сделать это. Слишком волновалась. Думаю, ей было очень тяжело привыкнуть к новой обстановке... ещё и это... она слишком часто попадает в неприятности тут. Тебе, наверное, тяжело следить за ней, имея собственного сына. Она не спрашивает, что случилось с её дочерью — миссис Олефф сама рассказывает ей всё это, и глаза всё же становятся влажными. — Не углядела, — всхлипывает она. — Извини... Прайс говорит, что всё нормально. Главное, чтобы с Нико всё было в порядке. Тогда Олефф кивает головой и ещё раз заверяет о том, что с ней всё хорошо. — Она, думаю, уже должна была проснуться, — тихо говорит она. — Ты можешь к ней зайти, только если наденешь халат. Тут всё очень строго с этим. Женщины позволяют себе немного улыбнуться. Они единственные, кто находится в больнице в такую рань, не считая медперсонала. Нико в палате пытается размять руки, вытягивая их. Мышцы болят так, будто она целую неделю занималась спортом без отдыха. Ощущение не из приятных. Взгляд цепляет записку. В это время к палате кто-то приближается. Девушка хватает бумажку и прячет её куда-то в карман штанов, комкая и засовывая глубже, чтобы не выпала. Дверь слишком резко открывается. Что ж, если миссис Прайс решит наведаться сюда во второй раз, наверняка снесёт эту несчастную дверь с петель. Мама залетает в комнату слишком быстро, и Нико открывает рот, потому что не ожидала увидеть её тут. Не ожидала так скоро увидеть её вновь, и в голове лишь вопрос: «Зачем она приехала?», её совершенно не хотели видеть тут. Но женщина не замечает повисшей тишины в палате дочери, поэтому лишь начинает причитать и расспрашивать, не понимая, то ли ей начать истерику, то ли накормить Нико пирожками и расцеловать в обе щёки. Она громкая, её много, от неё рябит в глазах. Она говорит, что Нико уедет отсюда сразу же, как поправится, а та всего лишь думает, почему её мама приехала именно сейчас, а не после того, как они поймали разыскиваемого преступника. В глазах скапливаются слёзы и начинают катиться по щекам девушки так быстро, что затекают в уши и пачкают простынь. Отвратительно. Миссис Прайс замечает слёзы дочери не сразу, а когда замечает, перестаёт говорить и удивлённо таращится на дочь. Не понимает, что сделала не так, и продолжает говорить о том, что заберёт Нико отсюда уже очень и очень скоро, думая, что успокаивает её этим. На самом деле наоборот. Нико не хочет уезжать. И Нико действительно, чёрт возьми, не знает, почему она не хочет уезжать, ведь всё то время, проведённое тут, она мечтала именно об этом. О том, что вернётся в свою комнату, не будет никакого Уайатта, никаких друзей Уайатта, не будет Финна... Не будет Лилии. И Финна. Да, не будет Лилии и Финна. Слёзы и не думают останавливаться. Она была права, определённо. Гроза унесла из Чикаго всё дерьмо, включая Нико, которая тоже скоро уедет отсюда к чертям собачьим. Она — главная проблема этого города. Из-за неё все неприятности. Так говорил Финн, так думает и Нико. Под вечер ей разрешают уйти. Миссис Олефф настаивает, чтобы Прайсы остались у них на ночь, потому что, ну, «уже темнеет, а вдруг гроза опять начнется?», так что Нико дали время на то, чтобы собрать вещи. Уайатт выходит из комнаты как раз тогда, когда Нико поднимается по лестнице. Он удивляется и не понимает, смотрит прямо в глаза, а потом улыбается уголками губ и проходит мимо. — С возвращением, сестрёнка. Шёпот заставляет вздрогнуть. Уайатт спускается вниз и громко здоровается с миссис Прайс, начиная активно с ней беседовать. Нико стоит напротив двери в свою комнату и думает. С возвращением... Она вернулась. Она действительно вернулась, хоть её не было всего одну ночь. И она совершенно другая сейчас, не такая, какой была до приезда сюда. ...сестрёнка. Нико тоже улыбается.

***

— Так значит, — они сидят с Лилией на скамейке в парке и болтают ногами, наблюдая за лужами, которые оставила за собой гроза. — Ты уедешь завтра? В лужах отражается тёмное небо и верхушки деревьев, которые кажутся почти чёрными. — Да, — говорит Нико. — Уеду. Лилия тщательно подбирает слова. — Но... ты же приедешь сюда ещё когда-нибудь, да? — стараясь звучать веселее, спрашивает та. — В гости к Олеффам. — Не знаю, — честно отвечает та. — Наверное приеду. Нет, не приеду — думает Нико. Ни за что не приедет — думает Лилия. Они сидят молча на той же самой лавке, и Нико который раз восхищается подругой. Теперь она однозначно может назвать её так. Но от первого впечатления о Лилии не остаётся и следа — на самом деле Бакингхем живая, открытая и, почему-то, очень добрая. Понимающая и верная. Нико совсем не обижается на неё, что и озвучивает. Лилия горько усмехается. — Если бы не я... Нико осознаёт, что Бакингхем её без слов понимает, и знает всё, о чём не знают другие. И она бережно хранит её секреты, уживается с её демонами. Знает о ней действительно всё, даже то, что она сама не знает о себе. Такая уж Лилия. Её лучшая подруга. Не то чтобы Нико что-то не нравилось. — Если бы не я, этого не было бы, — тихо бормочет Лилия. — Извини. — Ты не виновата. Твоей вины тут совершенно нет, я... и не жалею ни о чём, в общем... — рука в кармане сжимает бумажку, найденную в больнице на тумбочке, и Прайс только сейчас вспоминает об этом. — Я поступила глупо. Но ничего страшного не случилось, да? — Нико... Лилия хочет сказать что-то ещё, но Прайс её прерывает. Она встаёт со скамейки, пряча руки в карманы, и говорит: — Благодаря тебе я знаю, что дружба существует. Не забывай меня, окей? Нико предпочитает делать вид, что не замечает слова Лилии. Бакингхем встаёт тоже. — Никогда, — отрезает она. — Не смогу забыть. И, эй, вообще-то мы не прощаемся навсегда, ясно? Она вертит в воздухе рукой и жестикулирует, и Нико уже привыкла к этому. Голос Лилии весёлый, хотя в глазах тоска, и Нико не хочет реветь сейчас, поэтому отводит взгляд и пытается улыбнуться как можно счастливее. Она сейчас в кожаной куртке — той, которая была куплена ими в торговом центре. Они тогда только познакомились. Они и не были слишком долго знакомы, просто вместе прошли через весь тот ужас, который встал у Нико на пути, и Лилия не оставила её в этот момент. Она шла с ней рука об руку, хотя её не просили. Прайс была безумно благодарна ей. — Мы ещё увидимся с тобой, хорошо? — улыбается Лилия. — Конечно, — кивает Нико. — Конечно увидимся. Поэтому... до встречи..? — До встречи, — Лилия смеётся. — Я буду подкармливать этих демонов тут. — Думаю, не стоит, — Нико смеётся тоже. — Оставь это мне. Ведь все демоны здесь. Она шутливо указывает на себя и пятится назад. Лилия делает то же самое. Они машут друг другу руками и совершенно не волнуются о том, что могут упасть. Это сейчас не столь важно. И лишь когда Лилия скрывается за деревьями, в груди неприятно колет.

***

Дом Олеффов погружается в тишину. Миссис Прайс постелили в гостиной, на диване, и Нико неудобно находиться в своей комнате, зная, что сегодня в этом доме ночует кто-то ещё. Везде темно. Нико почему-то задаётся вопросом: что же делает в своей комнате Уайатт? Спит или, может, с кем-то переписывается? Наконец-то она может вспоминать имя брата и не видеть никаких отрывков из детства, где они были одним целым. Кроме этого в её отношении к нему изменилось ещё что-то. Она не начала любить его заново, нет. Просто появилось чувство, что всё, наконец-то, нормально. Нико провела руками по штанам, глядя на себя в зеркало. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому она могла разглядеть себя там. Видок был не очень. Зато рука наткнулась на какую-то преграду в кармане — Прайс забыла об этой записке ещё раз, и теперь ругала себя за это. Она достала из кармана мятую бумажку, стараясь не сильно шуршать ей, и выдохнула. Почему-то было страшно. Девушка рывком опустила взгляд в листок, впитывая содержимое глазами. — Ч-что..? — из горла вырвался тихий хрип. Ей даже не нужна была подпись, чтобы понять, кто это написал. Слёзы вновь выступили на глазах, но она не заплакала. Научилась сдерживать их. Хотя именно тут она вырыдала почти всю влагу из своих глаз. Нико осторожно опустилась на пол, держась за кровать. Уставилась в потолок невидящим взглядом. Сейчас это ужасно напомнило ей то состояние, в котором она была до того, как очнуться в больнице. — И сколько бы я не кричал, сколько бы... — Нет! — Нико попыталась крикнуть, но вместо этого распахнула глаза и открыла рот, из которого не вылетело и звука. Она не помнит, когда она смогла встать и переместиться на кровать. Может, она этого и не делала, а уснула там, и потом кто-то заботливо перенёс её на мягкую постель, которая, из-за долгого пребывания на полу, казалась ещё мягче. Записка в её руке сказочным образом исчезла. Зато на этаже хлопнула дверь, предположительно, в комнату Уайатта. Нико не знала точно, связано ли это или нет, и знать не хотела. Ночью ей снилась пустота и чей-то одновременно такой знакомый, а одновременно незнакомый голос.

***

Весь дом проснулся слишком рано. Карен и мама Нико суетились, убирали дом, готовили, таскали в машину некоторые подарки, любезно переданные миссис Олефф. Отца не было, он, наверняка, работал, поэтому мистер Олефф согласился помочь. Он вообще был спокойным и покорным человеком, а ещё очень добрым, поэтому согласился отвезти Прайсов домой. Девушка сидела в комнате всё утро. Мать даже не поднималась к ней. Её можно было понять — они с миссис Олефф давно друг друга не видели. С первого этажа постоянно слышались звяканье, топанье и разговоры, местами смех взрослых людей. Нико смеяться не хотела. Всё, что она хотела — уснуть. И, желательно, больше не проснуться. В её комнату постучали. Прайс не сказала «войдите», но дверь всё равно открылась. Это Уайатт. Опять. — Как ты? — спросил Олефф, и ни он, ни Нико не ожидали, что он задаст именно этот вопрос. Нико распахнула глаза, удивлённо глядя на гостя. — Включил заботу старшего брата? — хмыкнула она, но не с раздражением, а насмешливо. — Немного поздновато, не думаешь? — И сам знаю, — пробурчал Уай и приземлился рядом с Нико. «Это ты перенёс меня в кровать?» — вертелось на языке, но она всего лишь сказала: — Я уже в порядке. Голова побаливает только, и тошнит. Лучший исход, я думаю. Они уже давно не разговаривали так. Это было очень волнительно. Нико уже забыла, каков Уайатт в общении. Не тот Уайатт, который постоянно появляется перед камерами и прессой, а тот, который качал её на качелях. Тот, который смеялся, искал её по всему дому, тащил её в больницу с переломом ноги, засыпал, обнимая её вечерами, фотографировал её, прыгал вместе с ней на диване и даже проливал на этот диван брусничный сок. Именно этот Уайатт сейчас сидел рядом с ней, и осознание того, насколько они изменились, ударило в голову только сейчас. Они совсем другие люди. Уайатт — актёр, имеющий кучу фанатов и весь Чикаго в принципе, Нико — загнанная девочка с целым букетом заболеваний и недостатков, грубостью и эгоизмом. И, казалось бы, они не могут иметь ничего общего с теми маленькими ребятами, по прозвищу Уай и Ник, которые вместе купались в бассейне, кушали блинчики и наслаждались выходными. Но, либо Олефф решил вспомнить юность, либо на самом деле, в душе, он совсем не поменялся — вся та же интонация, которую Нико узнала только сейчас, ведь тот не использовал её ранее, то же спокойствие и стиль речи, то же расслабленное выражение лица. А ведь он такой только с ней, наверное. За то время, что Нико провела в этом доме, она впервые видит этого Олеффа. Этот Олефф нравится ей больше, чем тот, который постоянно утверждал, что его сестра чокнутая. — Тошнит, возможно, из-за волнения. А ты завтракала? — обращается к ней Уайатт, и Нико не может сдержать улыбки. — Нет. — Мама приготовила блинчики. Помнишь, те самые? Нико помнила. Карен восхитительно готовила блинчики. Их можно было есть хоть с чем, но чаще всего употребляли их с кленовым сиропом. Когда миссис Олефф звала их кушать, крича, что она приготовила эти блинчики, они бежали так, что аж пятки сверкали — не только Нико с Уайаттом, но и мистер Олефф тоже. — Я не голодна. Было видно, что Уайатт насторожился. Прайс молилась, чтобы тот всерьёз не начал беспокоиться о ней и заставлять есть, но вместо этого парень просто недовольно молчит. Они сидят так, смотря в разные стороны — он в потолок, она в стену. Разрушает тишину брат, когда тихо и очень осторожно спрашивает: — А что... что ты думаешь о Финне? Нико хочет ударить себя по лбу. Видимо, это действительно настолько очевидно. — Ничего. Ничего не думаю. И она интуитивно тянется к карману всё тех же брюк, но не находит там записку. — Ладно. Я понял, — кидает Уайатт и отворачивается. Что ты понял?! Что ты понял, а?! Даже мне ничего не понятно, а ты понял, ха! Нико становится тошно от мыслей о Финне. Она не держит на него зла, что удивительно, учитывая то, что случилось в их последнюю встречу. Но та встреча была последней, поэтому она может выдохнуть. И ведь Финн, по сути, просто нахамил ей, и ничего больше. Нико сама шлёпнулась в обморок, или... что там с ней случилось? Ей до сих пор ничего не объяснили. Но это было не важно. Сейчас Нико думала о том, появились ли у Финна проблемы из-за неё. Она очень надеялась, что нет. — Окей, ты уверена, что хочешь посидеть тут до вашего отъезда? — Нет, не уверена, — шепчет Нико. — Но, наверное, так и сделаю. Мне сейчас нужно собраться с мыслями. Уайатт кивает и поднимается, подходя к двери. Оборачивается на минуту и, выходя в коридор, кидает: — Извини его за это. И меня, за то что позволил этому случится, но, — он прикрывает дверь. — Подумай, прежде чем дать ему окончательный ответ. Нико продолжает сидеть, но теперь она реально в ступоре. Она может кинуться за ним и спросить, что же он имел в виду, но не делает ничего. Вместо этого просто прикрывает глаза и откидывается к стене, выдыхая. Олефф спускается вниз и наблюдает за взрослыми. Миссис Олефф просит сына помочь ей с упаковкой яблочного пирога, чтобы угостить им миссис Прайс. Уайатт упаковывает пирог и вспоминает, что, вроде, именно этот пирог был размазан Нико по футболке одного из его друзей. Он улыбается, чуть ли не фыркает, но мама ничего не замечает. Он выбирает между «да» и «нет» сейчас, и его решение будет иметь, возможно, огромные последствия. Это очень важно. Это действительно важно, поэтому пирог кладёт в пакет с слишком задумчивым лицом, и Карен спрашивает, всё ли нормально. Уайатт отвечает, что да, а потом отходит и берёт в руки телефон, прикусывая губу, начиная печатать сообщение.

***

Финн устал. Финн выдохся. Финн слишком задолбался и даже не спал сегодня. Типа, вообще не спал. Парень кидает сообщения Джека Грейзера в игнор и поднимается с кровати. Он даже не переоделся после вчерашнего, а всю ночь тупо пролежал, пялясь в потолок. Мать слишком странно на него смотрит, и возможно она заметила в своём любимом сыне что-то не то, чего изначально не было. Финн даже может сказать, что. И почему раньше этого не было. А, если быть точнее, кого раньше не было. От листания ленты инстаграма глаза ужасно болят и слезятся, но Вулфард подозревает, что последнее происходит не только из-за инстаграма. Он засовывает телефон в карман, отмечая, что лежать всю ночь в этой же одежде было не лучшей идеей, и умывает лицо. Очень долго и пристально смотрит на себя в зеркало, борясь с диким желанием поколотить своё отражение, разбив стекло ко всем чертям, но вздрагивает от вибрации в заднем кармане. Пришло сообщение. Телефон мгновенно оказывается в руках. Финн видит знакомое имя, нажимает на сообщение и пробегается глазами по строчкам. Потом ещё раз. И ещё несколько. А потом, спотыкаясь и обивая все пороги, несётся вниз, не боясь разбудить родителей. Распахивает дверь — прохладный утренний воздух ударяет в лицо и расслабляет — и идёт, нет, буквально бежит от своего дома, по давно знакомой дороге. Сообщение остаётся без ответа. Ответа от него и не ждут.

***

Они все выходят на улицу. Нико полагает, что они уже уезжают, но мистер Олефф только закидывает её сумку с вещами в багажник и оборачивается к остальным. — Ну что? — обращается ко взрослым миссис Олефф. — Выпьем чая на дорожку? — Ты уже итак меня и накормила, и напоила, и с собой еды дала, — смеётся миссис Прайс, и Нико правда не помнит, когда она последний раз смеялась. — А что, я не против, — мистер Олефф поглаживает руками живот. — Дети, вы как? — Я бы с удовольствием отведал бы ещё блинчиков, — улыбается Уайатт. Нико ничего не отвечает. — О да, дорогая, — соглашается с ним Прайс. — У тебя замечательные блины, Карен. Моя семья просто обожает их, — они направляются в дом. — Я столько раз готовила их по твоему рецепту, но у меня никогда не получается даже близко так вкусно, как у тебя... Уайатт идёт последним и, оборачиваясь на Нико, смотрит куда-то дальше, сквозь неё. А потом улыбается и закрывает дверь. Девушка продолжает стоять около машины, не понимая, что случилось. Она уже настроилась на то, чтобы ехать, но... ещё и Уайатт закрыл дверь прямо перед её лицом. Это он так показал, что она больше не зайдёт в его дом? Что, недолго длилась братская любовь? Нико вздыхает и оборачивается туда, куда несколько секунд назад смотрел Уайатт. И только теперь она понимает, что происходит. За машиной, опираясь руками на колени и тяжело дыша, стоит Финн. Прайс не успевает никак отреагировать. Она просто стоит и смотрит. «— Подумай, прежде чем дать ему окончательно ответ» Уайатт, чёрт бы его побрал! Финн приближается. Нико выставляет руки вперёд, не давая тому подойти вплотную. Вулфард послушно останавливается. — Уайатт написал, что ты уезжаешь. Они на улице одни, и сейчас не слышно даже семью Олеффов и её мать, которые пьют в доме чай и общаются, обмениваясь шутками. — Он не обманул тебя, — Нико прочищает горло и думает, что не хочет с ним говорить. Но слова сами просятся в наружу. — Я... ч-чёрт! Почему всегда, когда мне есть, что сказать, я не могу выдавить ни слова, блин?! — восклицает Финн и морщится. Или ему кажется, или Нико действительно улыбается. — Я просто... — парень сглатывает и Прайс видит, что тот решается на очень важный шаг. — Должен был тебе сказать. Должен был сказать, что тебя можно любить. У м-меня... — Получилось? — тихо предполагает Нико. И теперь она на самом деле еле сдерживает улыбку, которая так и хочет растянуться на лице. — Да, — кивает Финн. — У меня получилось. Нико не знает, что на это ответить. Они стоят в тишине, и Финн, спустя минуту, не выдерживает. — Я обязан был, и теперь... если ты не возражаешь... — начинает он. — Я оставлю тебя в покое. Просто... прости меня, окей? Я тот ещё мудак. И я знаю твой ответ. Поверь, он очень справедливый. Брови Нико взлетают вверх, когда та видит, что Вулфард разворачивается. Он всё ещё тяжело дышит после бега. Видимо, нёсся сюда со скоростью света. У него майка из под рубашкой выбилась, и теперь неаккуратно торчит, волосы все спутались, на кроссовках пыль... и Прайс молча провожает его взглядом. Подумай, прежде чем дать ему окончательный ответ. Чувства не обманешь. Себя не обманешь. Нико забывает, что у неё есть голос, поэтому просто бежит за Финном. Тот это замечает и, само собой, останавливается. Разворачивается и смотрит, ожидая самого худшего. Девушка думает, что хочет ударить его, чтобы больше никогда так не делал. Но вместо этого тянется к его руке, останавливая себя на пол пути. — Ты не знаешь моего ответа. — Что? — растерянно спрашивает тот. Они по-прежнему одни на этой улице. Сейчас и на всей планете они будто одни. — Я ещё не ответила тебе, — объясняет Нико, наконец отметая все принципы и загоны куда подальше. — Ты не знаешь моего ответа. Но я предполагаю, что он не так справедлив, как ты думаешь. Финн всё ещё смотрит так, будто Нико объясняет ему, как построить ядерную бомбу. Будто устроить войну с умпа-лумпами ему предлагает. Нико нетерпеливо ёрзает и вновь тянет руку к Вулфарду. Он опускает взгляд и видит это. Нико готова ко всему. К смеху, к издёвкам с его стороны, но только не к тому, что происходит. Финн касается руки Нико и продолжает вопросительно смотреть. — И ты даже не спросишь, каков этот ответ? — шмыгает носом Нико, уже зная, что слёзы сдержать будет очень сложно. — Кажется, я уже понял, — Финн переплетает пальцы, постоянно выискивая в глазах Прайс недовольство, чтобы понять, так ли он делает, или нет. — Но ты всё равно скажи. Нико поднимает голову к небу и позволяет себе улыбнуться по-настоящему. Широко, не волнуясь о том, что выглядит, как сумасшедшая. Подумай... ...окончательный ответ. Нико подумала. И готова дать окончательный ответ, зная, что всё может не получится и пойти по одному месту. Она не боится сделать ошибки почему-то, хотя была уверена, что от страха её вывернет наизнанку. Она лишь вспоминает слова Лилии, и думает, что этот случай от её рассказов отличается всем, чем только можно было, и она наконец поняла, о чём говорила подруга. Звуки возвращаются. В доме Олеффов слышатся движения, голоса и громкие шаги. Всё оживает. — Мой ответ — да, — на выдохе произносит девушка. — Только без выебонов. Финн выглядит, как ребёнок, которому подарили велосипед, о котором тот всю жизнь мечтал. Глаза у него влажные, как и у Нико, и она это замечает, поэтому и улыбается шире. Финн следует её примеру. — Обещай, — просит она. — Обещаю, — отвечает он. Дверь открывается. Рука Финна сжимает руку Нико, а потом отпускает. — Ты согласна попробовать? — не веря, шепчет Вулфард. — Я согласна, — не отрываясь от глаз напротив, повторяет Прайс. — Ты знаешь, что у меня, типа, есть собственные демоны в голове. — Ты хотела сказать тараканы? — Финн вновь улыбается. — Неа, — тянет Нико. — Увидимся, Финн. И она пятится обратно, к машине, где её уже ждут мама и мистер Олефф. Уайатт выглядывает из-за спины Карен и улыбается. Улыбка кажется счастливой, если не учитывать факта, что рёбра ломит изнутри. Он действительно счастлив. И за друга, и за сестру. Надо же — думает Уай — не затупили в этот раз, а решили подумать мозгами. Пусть всё у них будет хорошо. Если, конечно, кто-то из них это всё не испортит. Он очень хорошо знает и его, и её, и понимает, что это та ещё гремучая смесь, но, эй, чувства не обманешь. И себя не обманешь. Поэтому... — Обещай, что приедешь в гости, Карен. Вы все приезжайте. Вы так давно у нас не были... — щебечет миссис Прайс. — Да, очень давно, — кивает миссис Олефф. — Я обещаю. Думаю, мы сможем навестить вас на осенних каникулах, если у Уайатта не будет съёмок... Нико не прощается с Финном. Они только улыбаются друг другу, как дураки, и Вулфард пятится назад. Прощаться и не надо. Они понимают это слишком хорошо. Уайатт позволяет себе последний раз заключить Нико в объятья. Та отвечает на них, и тут удивляются все, даже сама Нико, не то что миссис Прайс. Мать лишь еле сдерживает радостный визг. Они все обмениваются прощанием и Нико садится в машину, на заднее сиденье. Вставляет в уши наушники и включает ту самую песню, которая играла тогда, когда она уезжала из своего дома в Чикаго. Пара слезинок всё же падают из глаз. Нико смазывает их руками и прижимается лбом к стеклу. Дом Олеффов остаётся позади, как и все неприятности, произошедшие в этом городе. В Чикаго солнце восходит до конца, освещая всё слишком ярким светом. После грозы всегда хорошая погода. После грозы всегда всё хорошо. Нико надеется, что её отъезд послужит чем-то хорошим для этого места. Старается ни о чём не думать и закрывает глаза. Всё, вроде как, возвращается в прежнее русло, и демоны внутри впервые не дают о себе знать.