Идеально убитые чувства

      Логан Грин задумчиво шла прочь от мужского общежития, совершенно не зная, как ей сейчас поступить. Она была ужасно разочарована. Девушка была уверена, что Дилан находился у себя, она была уверена, что сумела бы разговорить его, отдать найденный ею телефон и тем самым расположить парня к себе. Черт подери, выходит, что зря, зря она три часа делала великолепный макияж, возилась с укладкой своих длинных светлых волос, тщательно выбирала одежду, которая бы подчеркивала все прелести ее точеной фигурки, навевая на парня «те самые» нужные ассоциации… И после всего этого ее просто узрел Клиболдовский дружок, чтобы сообщить, что Дилан уехал. Уехал, твою мать!!! И все это было сказано с такой ехидной ухмылкой, что Логан разом захотелось врезать этому придурку, имени которого она даже не знала и знать не хотела. Ей нужен был Дилан! Нужен настолько, что внутри расстроенной и разозленной девушки словно собиралась тугая пружина, вот-вот норовя распрямиться и опрокинуть Логан в неконтролируемую истерику. Подумать только, теперь она не увидит его целые гребаные праздники!       За вчерашнюю оставшуюся ночь и сегодняшний день Логан излазила телефон Дилана вдоль и поперек, прочитала абсолютно все сохраненные смс-ки, включая и последнюю, отправленную молодым человеком своей пассии Флоранс. Текст недвусмысленно намекал на то, что Лягушка куда-то уехала, и между ними с Диланом, очевидно, все было совсем не так гладко, раз на Рождество он оставался без своей пары, которая, похоже, и отвечать ему не собиралась. Эта новость не могла не обрадовать деятельную мисс Грин, и та немедленно приняла решение постараться втереться в доверие Дилану и обратить ситуацию в свою пользу, но теперь… Теперь девушка даже не знала, что и делать.       Логан смахнула подступившие злые слезы и остановилась. А что, если вернуться и потребовать у того невысокого придурка сказать ей, где живет Дилан? Она бы лично могла отвезти Клиболду его мобильник и, может быть, ей даже удалось бы погостить у него пару дней? Ну не закроет же Дилан дверь перед ее носом, когда она окажется на его пороге? Хм… А если закроет? Он такой вспыльчивый по отношению к ней… Такой безудержный, искренний… Наорет, отнимет телефон и отправит в пешее эротическое… И что тогда? Вернуться сюда, в эту чертову дыру и прозябать тут все каникулы в холодном одиночестве? Ведь нигде и никто не ждал Логан Грин в своем теплом доме, пахнущим еловой свежестью, за накрытым ароматным столом, в компании счастливых любящих родственников, приготовивших какие-нибудь чудесные подарки. У Логан не было семьи в том понимании, в каком бы ее это устраивало, а те люди, которые имели с ней кровные узы, уже забыли, когда в последний раз она им звонила…       …Ноги Грин сами привели ее к административному корпусу. Взглянув на темное здание, Логан увидела, что окно секретарской светится неярким теплым светом. Очевидно миссис Филдинг была еще на месте. Яркой вспышкой мозг Логан озарила идея: личные дела всех учеников наверняка хранятся именно там, ведь как иначе декан Сноу может получить к ним быстрый доступ? Значит Логан всего лишь нужно дождаться, когда Сара Филдинг покинет свое рабочее место, а затем попасть в кабинет и раздобыть личное дело Клиболда, в котором стопроцентно указан его домашний адрес! План так понравился Логан, что девушка едва ли не взвизгнула от восторга на собственную сообразительность. Нащупав в кармане куртки чужой мобильник, Логан ласково погладила пальцем холодный корпус и пробормотала: — Дилан, я приложу все усилия, чтобы ты получил на Рождество самый вкусный подарок…       Бесшумно толкнув тяжелую дверь, Логан оказалась в прохладном темном фойе. Конторка дежурившего консьержа пустовала, оно было и понятно: рабочий день закончился. Грин прислушалась: со второго этажа доносился неразборчивый бубнеж, состоящий из мужского и женского голосов. Значит и старик Сноу был все еще на месте, очевидно давал последние распоряжения своей секретутке перед тем, как уйти на каникулы.       Тихой кошкой Логан двинулась по широкой лестнице, раздумывая, где ей спрятаться, пока люди не уйдут, и как потом выбираться из здания, которое обязательно закроют и поставят на сигнализацию. Начиная понемногу сомневаться в принятом авантюрном решении, девушка достигла секретарской, дверь в которую была очень неплотно закрыта. — Миссис Симмонс ушла? — донесся до ушей Грин низкий голос декана. Логан насторожилась, перепугавшись, что Филдинг пойдет проверять пост пожилой консьержки, но ответная реплика женщины успокоила ее: — Да, сэр, еще полчаса назад. — Очень хорошо. А теперь закрой дверь в мой кабинет и иди сюда, дорогая, — голос Сноу был полон странного волнения и трепета. Логан сморгнула, пытаясь понять, не ослышалась ли она. Услыхав шаги Сары Филдинг, Грин быстро отпрянула за угол и затаила дыхание. Если ее сейчас тут поймают, тогда точно несдобровать, и вместо того, чтобы найти личное Дилана Клиболда, придется думать о своем собственном. Но за угол никто не заглянул, очевидно секретарша просто прикрыла дверь, только и всего. Для подстраховки и унятия сердцебиения, Логан постояла неподвижно еще несколько минут, затем нерешительно высунула нос из-за стены. Коридор, в котором она стояла, стал мягко погружаться во тьму, и вскоре почти все плафоны, привинченные к стене, погасли. Сглотнув, ощущая себя так, словно находилась в некоем триллере, Логан аккуратно взялась за ручку секретарской, нажала и как можно мягче и плавнее толкнула дверь вперед. Приемная декана безмолвствовала, сама дверь непосредственно в его кабинет оказалась прикрыта, но из-за нее то и дело прорывались довольно подозрительные звуки. Не в силах преодолеть природное женское любопытство, Грин приникла ухом к поверхности двери и прислушалась: — Ох, Сара, дорогая, с тобой я снова молодею душой и телом, — странно срывающийся голос декана достиг слуха Логан, и та приподняла брови, больше не в силах сдерживать шокированную улыбку. Затем из-за двери раздался чуть сдавленный, на этот раз женский стон, и Грин стало все окончательно ясно. Что ж, это было банально до жути, но вместе с тем и неожиданно: декан Сноу имел связь со своей секретаршей. Искренне удивившись тому, что в таком возрасте люди еще хотят секса и получают его, девушка тихонько отпрянула и прокралась в сторону большого железного ящика, искренне надеясь, что тот не окажется заперт на ключ.

***

      Отфыркиваясь и стряхивая с головы мокрый снег, который таял и противно стекал за шиворот, Эрик устало упал рядом с бессознательным Чедом Мастерсом. Громкий крик Эммы все еще эхом отдавался в ушах, постепенно затихая и заменяясь монотонным звоном. Чего завопила, дурочка? Испугалась за этого гада Мастерса, или за самого Эрика? В голове Харриса шумело, стылая земля холодила стриженный затылок, но он по прежнему лежал в позе снежного ангела, пытаясь придти в себя. В мозгу не было ни единой стоящей мысли, лишь одна блаженная пустота, словно бы туда запустили вирус, напрочь стирающий все файлы, зато в груди разгоралось такое жаркое пламя, что невольно становилось трудно дышать. Машинально прислонив сжатый кулак к гулко стучащему сердцу, парень тихо улыбнулся своему внутреннему мироощущению. Он прекрасно понимал, что его последний поступок — избиение выродка — был лишним. Хватило бы того, что доказательство вины Чеда легло записью на пленку, скрытую в диктофоне, но гневливый, злопамятный Эрик не смог совладать с собственным желанием ублажить с новой силой разгоревшуюся ярость, бившуюся бешеной птицей в клетке его груди и мешающую дышать. Он понял, почему закричала Эмма: Эрик вновь подвел ее. Пообещал то, чего выполнить так и не смог, потому что не захотел, ведь личное утоление пламенной жажды примитивной мести оказалось в этот момент гораздо сильнее данного ранее обещания, которое теперь он вспомнить-то мог с трудом, все еще не в состоянии отойти от азарта боя. Пламя в груди становилось все ярче и горячее. Оно разливалось по всему телу, охватывая даже начинающие покалывать пальцы ног и рук. И Эрик, прислушиваясь к себе, понял, что это горит его огонь. Огонь победителя. Как бы то ни было, но Эрик сделал всех, кто ставил ему палки в колеса, кто покушался на него самого и на дорогую ему девушку. Он всех наказал так, как посчитал нужным, он вывел абсолютно всех своих врагов на чистую воду, и теперь внутри него, наконец-то, полыхало удовлетворение…       Дело осталось за малым. Эрик шумно вздохнул и сел, снова встряхивая головой. Рядом завозился Мастерс — тихий сумрак зимнего вечера прорезал чуть слышный стон. Харрис нещадно пнул ногой в голень очухивающегося врага, затем склонился над ним, цепко схватив голову парня за волосы, приподнял его окровавленное лицо над землей и процедил сквозь зубы: — Живой, мразь? Слушай теперь сюда. Эмма знает, что ты сделал. И я это знаю. Кроме того весь разговор был записан на пленку, которая в скором времени непременно ляжет на деканский стол. Я приложу все усилия, чтобы убедить деканат, что в этом колледже не место насильнику, а пока ты ждешь справедливой кары, усеки: не вздумай подходить к Эмме ближе, чем на сто метров, иначе я выбью абсолютно все твои зубы. По одному. — резко отпустив голову Мастерса так, что тот снова ткнулся распухшим носом в снег, Эрик встал. Оглянувшись по сторонам, он обнаружил брошенный Эммой диктофон, быстро спрятал его в карман подобранной куртки и, достав телефон, набрал Найт сообщение, гласившее: «Не кидайся под машину. Ублюдок жив.» Затем кинув полный презрения прощальный взгляд на возившегося, словно навозный жук, Чеда, Эрик быстро покинул место разборок, то и дело стирая кровь с разбитого лица.

***

      Эмма сломя голову летела сквозь зимний вечер, а порывистый ветер то и дело бросал ей навстречу снежные хлопья, поднимая их с земли и закручивая в стремительные бурунки. Ее лицо было мокрым и холодным от слез, но при этом кожа горела так, словно к ней приложили раскаленное тавро. Сердце лупило со страшной силой, девушка задыхалась, но никак не могла замедлиться. Жуткая сцена убийства Чеда Эриком стояла перед ее взором, словно она до сих пор смотрела на эту страшную картину своими полуслепыми от соленой влаги глазами. Мысли в голове неслись с такой стремительной силой, словно кто-то поставил их на ускоренную перемотку. Эмма не могла поверить в то, что увидела сейчас, не могла поверить в то, что человек, которого она так трепетно и беззаветно любила, оказался хладнокровным убийцей. Безжалостным и жестоким… Найт находилась в таком шоке, что даже не могла толком сделать вздох. В груди клокотало, а во рту присутствовал противный железистый вкус, будто Эмма нахлебалась свежей крови. Наконец, силы оставили тщедушное тельце девушки, и она рухнула прямо на холодную землю, припорошенную снегом, чтобы окончательно забиться в истерических конвульсиях. Она и сама не знала, кого оплакивает больше: рано почившего Чеда Мастерса, который хоть и был последней скотиной и козлиной, но явно не заслуживал смерти; Эрика Харриса, который в своей слепой жажде мести готов был ни перед чем не останавливаться, включая даже такой страшный шаг, как убийство, или саму себя. Ведь стало ясно, что теперь Эрику прямая дорога в места не столь отдаленные, а ей без него ну какая жизнь? Он снова решил ее бросить, оставить, уйти, едва только у них наладилось нормальное общение, едва только ей стало казаться, что вот оно: он изменился, еще немного и станет так, как и должно быть. Эрик станет тем, кто точно осознал свои ошибки, кто сумел убедить ее в этом, станет тем, кому она, наконец, сможет довериться, и кто будет защищать ее как положено. Как положено, твою сучью мать, Эрик!!! Но не так же! Не так…       Тихо завывая на одной ноте, Найт валялась на снегу, уткнув голову в скрещенные руки и жалела о том, что родилась на этот свет… Громкое оповещение входящего сообщения заставило ее прервать рыдания. Сунув заледеневшую руку в карман, Эмма нащупала мобильник и, выцарапав его из недр одежды, нажала на входящие. «Не кидайся под машину. Ублюдок жив.»       Первое время нехитрые слова словно бы отскакивали от разума Эммы, как-будто тот был одет в непроницаемый пуленепробиваемый купол. Она не могла понять, что это значит, и от кого пришло сообщение. Воспаленный и шокированный увиденным рассудок наотрез отказывался делать простейшие вещи. Затем затуманенные глаза девушки, наконец, смогли сфокусироваться на имени отправителя текста. Эрик Харрис. Сморгнув, Эмма снова пробежала глазами смс-ку, наконец, осознавая одно: Эрик никого не убил, Чед Мастерс был жив, а это значило, что теперь не будет ничего из того, с чем Эмма уже почти смирилась, пока вспарывала вечернее пространство своим телом, готовая бежать марафон, но осилившая только короткий спринт. Слезы ливанули из глаз с новой силой, но на этот раз это были слезы счастья и облегчения. На краткий миг Эмма словно бы пережила свою собственную смерть, смерть своей новой, ставшей уже такой привычной жизни, смерть своего внутреннего «я», которое теперь стало связано с Эриком так неразрывно, что она поняла: никакая навязанная ему ею же дружба не заставит перестать любить его до трясучки и падать в пропасть каждый раз, как только он начинает ходить по краю. Она нужна ему, и хоть он снова солгал ей, пообещав и не выполнив, но Эмма просто не могла повернуться и пойти своей дорогой, сделав вид, что отныне она ничего не должна Эрику Харрису, а тот ничего не должен ей. Да… Женщины дуры, не потому что дуры, а потому что женщины. И этот сумбур, царивший в расстроенном разуме Эммы Найт, как ничто другое, отображал искреннюю двойственность тонкой душевной сути практически всех девушек.       Размазав по лицу слезы, Эмма поднялась и поковыляла обратно, даже не потрудившись отряхнуть свое черное пальто от налипшего на него снега.

***

      Эрик сидел в темной комнате мужского общежития на своей кровати, опустив голову и уставившись на сбитые костяшки кулаков. Мрак помещения не сильно разгонял свет от настольной лампы, зажженной на столе Дилана Клиболда. Эйфория, которую Эрик даже сумел пронести все эти метры от той аллеи до своего жилища, таки отпустила его. И как бывает после сильного эмоционального взрыва, следом на плечи парня навалилась апатия. Израненное лицо Харриса не выражало никаких эмоций, на него была словно бы натянута бесстрастная маска, лишь избитые губы время от времени приоткрывались, и красный кончик влажного языка слизывал сочившую кровь с тонкой кожи. Диктофон с фактами преступления Мастерса уныло лежал на прикроватной тумбочке Эрика, но тот не обращал на него ровным счетом никакого внимания. Все мысли парня были поглощены Эммой. Когда улеглась первая радость от поражения врага, Эрик понял, что разделить-то ее и не с кем. Дилан уехал, некому дать трезвую оценку его стремительным действиям, а Эмма… Растянув губы в односторонней усмешке так, что едва стянувшаяся кожица снова разошлась, пронзив молодого человека острой болью, Харрис вынужденно зашипел и подумал: все его действия, которые он считает правильными и справедливыми, абсолютно все они били по Эмме. Теперь, когда запал ушел, ярость получила свою кровь и свернулась глубоко внутри уютным шипастым калачиком до следующего раза, Харрис попытался посмотреть на всю эту ситуацию со стороны. Какими глазами его видела Эмма? И каким он стал выглядеть в ее глазах теперь? Закрыв лицо руками, стараясь не касаться рта, Эрик упал на кровать, стараясь дышать глубоко и ровно. Желание набрать номер Эммы ушло сразу же, как только в голове спроецировались воспоминания: Эрик, перестань! Ты обещал не драться! Ты убьешь его!       Как он мог подумать, что она волновалась за какого-то ублюдочного Чеда Мастерса, который не стоил и самого захудалого сочувствия после того, что он сделал? Да если бы даже Эрик прикончил его, то на суде факт изнасилования выродком пьяной девушки явно был бы весьма смягчающим обстоятельством. Не могла Найт жалеть избитого Мастерса. И кричала она не потому, что было страшно за никчемную жизнь урода. А потому, что Эрик в очередной раз подвел ее…       Самоистязательные мысли прервал несильный стук в окно. Харрис встрепенулся и прислушался. Стук повторился, тихий, неразборчивый, словно кто-то или что-то слегка касалось поверхности стекла, тут же от него отскакивая. Эрик нахмурился и встал с постели, решительно подойдя к окну, отдернул темную штору, чтобы тут же увидеть тонкую руку, в которой была зажата ветка. Именно этой веткой визитер и пытался достучаться до хозяина комнаты. Распахнув раму, Эрик высунулся на улицу. Его глазам тут же предстала совершенно замерзшая и заплаканная Эмма Найт, которая взирала на него снизу вверх с какой-то блаженной улыбкой. Харрис молча протянул ей руки, крепко обхватывая за ледяные запястья и втаскивая девушку в теплую комнату. Та упала возле батареи, прислонив озябшие пальцы к горячей поверхности и снова тихо заплакала. Эрик молча отошел от нее, снова устраиваясь на постели и опуская глаза на сжатые кулаки. Он не знал, что сказать, какие слова подобрать, чтобы разрядить напряженную атмосферу, чтобы обсудить произошедшее и решить, что делать дальше. И вместо того, чтобы начать такой нужный для них с Эммой диалог, Эрик тихо выдал: — Утром я уезжаю в Литтлтон. Ты поедешь со мной?       Его темный взгляд по прежнему изучал собственную поврежденную кожу на руках, но краем глаза Эрик уловил движение. Черная тень отошла от батареи, пол скрипнул, и перед парнем на колени опустилась бледная Эмма. Положив подрагивающие прохладные ладошки поверх его кулаков, девушка чуть сжала пальцы, уставившись больным взглядом в его лицо, жадно рассматривая каждую черточку, вглядываясь в каждый наливающийся синяк, ссадину и рассечение. — Ты не должен был этого делать… — хрипло произнесла Найт, совершенно не узнав свой голос, который сел от рыданий на морозе. — Я не мог поступить иначе, Эмс, — разбитые губы дернулись в подобие кривой усмешки, и Эмма тут же подняла ладонь, чтобы мягким холмом Венеры аккуратно вытереть алую каплю с его рта. — Я никогда бы себе не простил… — Это я никогда бы тебе не простила, если бы ты так бездарно загубил свою жизнь, — тыльной стороной руки Эмма прижала руку ко рту, подавляя всхлип. — Неужели ты не понимаешь, Эрик?.. — Удар не был смертельным, мышонок, — прошептал он, ласково беря руку Эммы в свои теплые пальцы. — Я не собирался убивать его, а он не собирался умирать, не стоило придумывать на пустом месте то, чего там априори быть не могло.       Эмма молча кивнула, понимая, что этого парня не переспорить, но чувство тяжелого осадка не спешило покидать ее измотанную душу. — Знаешь, — снова тихо заговорил парень, устремляя взор на их сцепленные руки. — Я совершил много ошибок, совершаю и, к сожалению, уверен в том, что продолжу их совершать, но разве ты не знала, Эмма, что не ошибается только тот, кто ничего не делает? Мне не все равно, поэтому я отреагировал так, как посчитал нужным. Да, наверное, для тебя это было слишком, и я обещал, что не буду, но… Когда там я услышал, как он вел себя с тобой, как разговаривал…когда понял, что этот мудак ни разу даже не сожалеет о содеянном, я решил, что без кровопролития не обойтись. И теперь после всего у меня есть даже некая уверенность, что ублюдок больше не потревожит тебя. Надеюсь, я был убедителен по отношению к тебе, и он прислушается к моим словам.       Вместо ответа Эмма тихо опустила голову и, коснувшись губами мест на руках Эрика, где кровь уже свернулась, нежно поцеловала каждую ссадинку на сбитых костяшках. Затем подняла странно заблестевшие зеленые озера глаз и прошептала: — Я буду рада сопровождать тебя домой, Эрик.

***

      В просторной светлой гостиной уютного дома Клиболдов разорался телефон. Почесываясь и позевывая со второго этажа стек Дилан, кинув сонный взор на огромные каминные часы. Судя по всему сейчас было позднее утро, и его семья вот-вот должна была возвратиться с очередной церковной службы. Дилан по прежнему так и не влился в ряды верующих, и чем старше становился, тем безнадежнее поглядывала на него его добрая мать. Усмехнувшись своим мыслям, парень протянул было руку к трубке, как вдруг звонок раздался и в дверь. — Твою мать, — сердито выдал Дилан, не зная, куда бежать и за что хвататься. Телефонная трель оборвалась и включился автоответчик, а вот во входную дверь по прежнему настойчиво трезвонили. Нахмурив светлые брови, парень быстро стянул волосы резинкой, всегда сидящей на его запястье, и решительно направился открывать, сделав зверский вид на случаей осточертевших торговцев контрафактной сталью, которые по словам родителей, заполонили практически весь Литтлтон и даже его окрестности. Но распахнув дверь навстречу свежему зимнему утру, парень сменил суровое выражение лица на крайне удивленное и даже растерянное: на крыльце его родового гнезда стояла Логан Грин собственной персоной. Девчонка была облачена в белоснежную расстегнутую шубу до колен, а на ее плече висела дорожная сумка. За спиной Грин раздался удаляющийся шорох шин, и Дилан краем глаза заметил метку такси. Почуяв недоброе, Клиболд перевел синий взор на сияющую улыбкой незваную гостью и поинтересовался: — А тебя сюда каким ненастным ветром надуло?