Идеально убитые чувства

      Лучезарно улыбаясь, Логан двинулась было к Дилану с намерением поцеловать его в щеку, но тот совершенно неожиданно выставил вперед ладонь и, уперев ее в плечо девушки, остановил ту: — Даже не думай. Я спрашиваю еще раз: что ты здесь делаешь, и как ты узнала мой адрес? — в льдистых голубых глазах не было ни намека на тепло, и где-то глубоко внутри Логан содрогнулась от такого холодного приема, но умение играть на публику ни на минуту не выдало ее истинных чувств. Пожав плечами, девушка сделала шаг назад и, засунув руку в карман шубы, извлекла наружу черный сотовый телефон. — А ты не больно-то любезен, Дилан, — укоризненно проговорила она, кокетливо заправляя за ухо шелковистую прядку. — Не узнаешь вещицу?       Клиболд недоверчиво уставился на знакомый мобильник в тонких пальцах и окончательно враждебно прорычал: — Откуда он у тебя?! — Легче, Дилан, легче! Не надо нападать на меня! — уже строже произнесла Грин, протягивая напряженному парню его телефон. — Я нашла его на столике после того, как ты удалился домой. Извини, что не помчалась за тобой на улицу, но, если ты помнишь, я была почти не одета… — светлые глаза сквозь полуопущенные ресницы метнули на негостеприимного хозяина дома быстрый взгляд. Дилан стиснул зубы так, что желваки отчетливо проступили под кожей. — Вчера я пришла к тебе в комнату, чтобы вернуть телефон, но ты, оказывается, уехал домой… — Почему не отдала мобилу Эрику? — Дилан с откровенной неприязнью рассматривал светящуюся в утреннем свете холодного зимнего солнца гостью и не верил ни единому ее слову. — Этого невоспитанного недомерка так зовут? — деланно поморщилась девушка и непринужденно соврала: — Он так спешил, словно за ним черти гнались, так что, увы, не вышло. И я решила лично поработать курьером, Клиболд. Мог бы быть и поприветливее! — глаза Грин уставились в сердитые глаза Дилана. Тот открыл было рот, чтобы высказать ей все, что он о ней думает, но тут из-за поворота вырулила машина его семьи. Чертыхнувшись про себя, парень резко и бесцеремонно выдрал мобильник из пальцев Логан и попытался было спровадить девушку со словами: — Спасибо за беспокойство, но тебе пора!       Однако Логан довольно споро ушла с линии атаки его руки, извернулась и уставилась на выходившую из серебристого автомобиля высокую женщину в возрасте: — Ну уж нет, Дилан, не для я того я тряслась всю ночь на заднем сидении такси и заплатила не одню сотню зеленых, чтобы ты вот так просто захлопнул передо мной дверь! Познакомишь с семьей? — Да ты совсем охренела, проваливай… — улыбаясь родительнице, сквозь зубы посоветовал Клиболд, наблюдая за тем, как Сью удивленно, но вместе с тем и приветливо взирает на застывшую на крыльце парочку. — Дорогой, доброе утро! — Женщина подставила сыну щеку для поцелуя, затем перевела взгляд с него на сиявшую белизной зубов девушку. — А почему ты стоишь на пороге раздетый? Что-то случилось? Что за юная леди… — Юная леди уже уходит, мама… — начал было Дилан, пытаясь оттеснить Грин спиной вниз по ступеням, но та юрко нырнула ему под руку и тут же встала перед Сью, протягивая той ладошку: — Доброе утро! Меня зовут Логан Грин, я учусь вместе с вашим сыном в колледже, правда, курс у меня помладше будет! — Очень приятно, Логан, — женщина пожала протянутую руку и несколько растеряно уставилась на сына, который стоял, закатив к небу глаза, и считал плывущие там облака. — Ты тоже живешь в Литтлтоне, приехала на праздники к родне? — Если бы! — фыркнула Грин, переводя полный негодования взор на застывшего Дилана. — Представляете, Дилан забыл свой телефон в ночном клубе, где отдыхал с друзьями, и уехал домой без него, а я, как настоящий друг, решила привезти мобильник сюда, ведь человек в наше время без сотовой связи, как без рук, согласитесь? — трещала Логан, не давай миссис Клиболд и рта раскрыть. — Знаете, я просто подумала, что вдруг подруга Дилана, кажется, ее зовут Флоранс, — вы ведь знакомы с Флоранс, миссис Кдиболд? — так вот она сейчас в отъезде, и если вдруг она захочет позвонить Дилану, а у того не окажется под рукой телефона, то, должно быть, она искренне огорчится… — Логан перевела глаза на Клиболда-младшего и наткнулась на такой взгляд, что по ее, и без того замерзшей коже, побежали ледяные мурашки. Взор Дилана обещал ей все муки Ада, спуск до самого седьмого круга, где он лично возьмет для нее самые острые вилы и выберет самый глубокий котел. Сглотнув, Грин уже менее жизнерадостно произнесла: — Я ехала пятнадцать часов, чтобы отдать телефон, могу я просто воспользоваться вашей уборной перед тем, как поеду обратно?       Взглянув на хорошенькое скуксившееся личико стоящей перед ней девочки, Сью укоризненно перевела глаза на сына: — Дилан, разве тебя так воспитывали? Разве хорошо оставлять за порогом человека, который оказал тебе такую добрую услугу, да еще проделал такой огромный путь?       Дилан шумно вздохнул и уступил: — Нет, мама, ты права. Извини, Логан, — выплюнул парень и, сделав руками неискренний приглашающий жест, процедил: — Заходи, чувствуй себя, как дома…       Логан одарила его снисходительным взглядом абсолютной победительницы и величественно вплыла в дом под удивленными глазами Сьюзан Клиболд. Поравнявшись с сыном, женщина вполголоса поинтересовалась: — А что насчет той девочки Флоранс, Дил? Мы были уверены, что на эти праздники ты, наконец-то, привезешь ее к нам…       Логан навострила уши. Отвернувшись от хозяев особняка, сделав абсолютно непринужденный вид, девушка всеми силами пыталась расслышать то, о чем говорили за ее спиной. В свою очередь Дилан, кинув подозрительный взгляд на Грин, очень тихо ответил: — У нее возникли семейные проблемы, мама, что-то с отцом. Я не хотел бы заводить разговор о Флор при посторонних людях, если ты не против…       «Посторонние люди» вздрогнули: Логан поняла, что Дилан абсолютно непоколебим, стоек, как никогда, и совершенно бескомпромиссен. Такими темпами Грин действительно только посетит уборную этого огромного дома и отправится восвояси, оплеванная и униженная. Пора менять тактику… Шумно вздохнув, девушка вдруг уронила лицо в ладошки и громко всхлипнула. Хозяева резко повернулись в ее сторону. — Знаешь, Дилан, это несправедливо! — плаксиво протянула она, специально вызывая в памяти самые трагические события в своей жизни, которые только могла вспомнить. — Я ничего плохого тебе не делала, чтобы ты так ко мне относился! Приехала сюда, как последняя дура, подумав о том, что окажу тебе настоящую дружескую услугу, а ты ведешь себя так, словно я должна тебе миллион и ни по чем не собираюсь его отдавать! — наконец-то глаза увлажнились, как подобает, и Логан отняла руки от лица, чтобы явить миру покрасневшие белки и влажные веки. — Если бы я знала, Дилан, что меня ждет такое прием, то сидела бы в Юме! — Лучше бы ты действительно там и сидела! — не выдержав, рявкнул парень, вызвав ошарашенный взгляд матери. Его нельзя было провести дешевым спектаклем с сомнительным слезоразливом и соплеразмазом, и он не собирался вестись на эту выходку навязчивой сучки, но сердобольная миссис Клиболд почему-то сочла слезы юной гостьи настоящими. — Дилан, милый, разве так можно вести себя с дамами? — укоризненно произнесла она, и Логан тут же нацелилась на нее, как на новую жертву. Шмыгнув покрасневшим носом, девушка повернулась к женщине: — Ничего, миссис Клиболд, я привыкла к такому обращению. Знаете, отца у меня нет и не было, он бросил нас, когда мама была мной беременна, поэтому некому было меня защитить. Росла я никому не нужной, мама довольно быстро превратилась в совершенно не контролировавшую себя алкоголичку. Жили на ее пособие, пока мать не встретила такого же, как она, мужика и не сделала его моим отчимом… — светло-голубые глаза Логан подернулись дымкой воспоминаний. Она словно бы ушла в себя, даже голос стал звучать тише: — «Белый мусор» — так нас называли… Я столько видела и столько вытерпела, чего не пожелала бы никогда и никому, вплоть до домашнего насилия, когда убегала из дома с разбитым носом и синяками, — по лицу Логан на этот раз потекли настоящие слезы. — Когда денег стало не хватать, меня выгнали из дома, и я перебивалась, подрабатывая за еду на кухнях разных забегаловок… — девушка всхлипнула, Дилан поморщился, а Сью слушала эту тираду с прижатой к груди рукой. — Я не люблю Рождество, миссис Клиболд, потому что мне не с кем его отмечать, понимаете? И приехала сюда отдать телефон Дилану, чтобы хоть немного не чувствовать себя одинокой… — Грин отвернулась от молчавших хозяев и вытерла тыльной стороной руки соленые капли. Затем продолжила: — У вас такой красивый и светлый дом, миссис Клиболд. У меня никогда такого не было… — Бедная девочка… — Сью, поджав губы, подошла к Логан и положила ладони на ее плечи. — Если хочешь, ты можешь остаться с нами на праздники, а потом вместе с Диланом вы можете отправиться обратно в колледж… — Мама, что ты?.. — вытаращив глаза, открыл было Дилан рот, но женщина железно его осадила: — Где твое гостеприимство, Дилан Беннет Клиболд?! Немедленно прекрати вести себя, как невоспитанное создание, ты ведь вовсе не такой! И покажи нашей милой гостье ее комнату! Ей наверняка хочется отдохнуть с дороги, — успокаивающе похлопав Грин по спине, Сью слегка подтолкнула ту к сыну, в очередной раз строго глянув на него: — Дилан, ты меня понял?       Глянув на склоненную голову Логан, парень скрипнул зубами. Ему ничего больше не оставалось, кроме как подчиниться. — Иди за мной, — неприязненно, но тихо бросил он, даже не подумав взять у девушки ее дорожную сумку. Закрыв лицо длинными светлыми волосами, та очень тихо поблагодарила Сью за гостеприимство и, пряча торжествующую усмешку, начала подниматься вслед за Диланом по лестнице, ведущей на второй этаж. То, что она рассказала в гостиной, было абсолютной правдой, кроме того, что Логан подрабатывала за еду. Когда девочку выставили из дома, заявив, что прокормить ее не в состоянии, Логан было порядка четырнадцати лет. Уже тогда девчушка имела неплохо развитые вторичные половые признаки, и выглядела старше. Связь с улицей, на которой она, практически, и выросла, принесла свои дивиденды: подделка документов удалась на славу, и вот уже Логан Анабель Грин восемнадцать, и она работает в закрытом подпольном заведении для мужчин, готовая на все ради зеленых. Но знать об этом такой милой даме, как миссис Клиболд, было вовсе не обязательно: неизвестно как бы она отреагировала, если бы узнала, что привечает в своем роскошном уютном доме бывшую малолетнюю проститутку.       Новое временное пристанище Логан даже рассмотреть не успела толком. Когда Дилан пропустил ее вперед и, зайдя следом, закрыл за ними дверь, девушка оказалась сразу же атакована разъяренным сыном хозяев. Толкнув Грин к стене, что та больно ударилась затылком, Дилан коршуном налетел на нее, схватив за горло. Задрав голову Логан так, чтобы та смотрела прямо ему в глаза, парень прошипел: — Я знаю, чего ты добиваешься, дешевая шлюха, но ты никогда этого не получишь. Своим говноспектаклем ты смогла произвести впечатление на маму лишь потому, что она — набожная, добрая и по прежнему верит в такое дерьмовое понятие, как люди! Но я прекрасно вижу, что ты из себя представляешь, сука, и тебе не удастся меня провести, — длинные пальцы подрагивали, Клиболду до боли хотелось сжать их так, чтобы из полных коралловых губ вырвался хрип, но, сдерживая себя из последних сил, он отпустил девушку и сделал шаг назад. — Запомни: посеешь ветер, пожнешь бурю, с которой и сама справиться не сможешь! — Неужели ты так меня ненавидишь, Дилан? — с неожиданной для Клиболда горечью в голосе, спросила Логан, роняя сумку на пол. — А за что тебя любить? — в тон ей ответил парень. — Ты лезешь туда, куда тебя не звали, ты ломаешь то, к строительству чего не имела никакого отношения. Я не звал — ты приехала. Теперь втираешься в доверие моей семье, чтобы что? Быть ко мне ближе? Логан, то, что тебе удалось развести меня на секс, абсолютно ничего не меняет между нами. Я по прежнему люблю Флоранс, и приложу все усилия, чтобы помириться и продолжать быть с ней вместе. Ты должна понять, и я тебе уже говорил: никакой альтернативы для меня в твоем лице нет и не будет. Спасибо за телефон, хоть я и не знаю, говоришь ты правду, или ты просто вытащила его из моего кармана, но ты зря сюда приехала… — отвернувшись от застывшей девушки, Дилан тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь.       Некоторое время Грин стояла посреди незнакомой комнаты чужого дома, куда она попала хитростью, совершенно потерянная и оглушенная. Фраза Дилана «А за что тебя любить?» пронзила ее в самое сердце и не только потому, что была безжалостно брошена именно им, а потому, что Логан очень часто доводилось слышать ее в своем непростом детстве. Ребенок, просивший любви, а получавший только одни тумаки, отторжение и ненависть — это все была она. Одинокая, никому не нужная, прячущаяся за маской фальшивого удовлетворения своей жизнью… Девушка опустилась на пол и тихо заплакала. Удивительно… Дилан Беннет Клиболд первый за все время сумел пробить брешь в ее броне и добраться до беззащитной сути, сумел ранить ее так, что Логан впервые за последнее время захотелось убежать и спрятаться в темный угол, чтобы никто никогда ее не нашел. Но почти сразу она резко напомнила себе, что если бы была размазней, жалеющей себя, то никогда ничего бы не добилась и не стала такой, какой она была сейчас. Быть может некоторые ханжи осудят ее за прошлое, но Грин было плевать на их мнение. Непростая жизнь закалила ее, дав обрасти довольно прочной шкуркой, и никому Логан не позволит себя обижать. Дилан считает, что ее не за что любить? Он чертовски прав! Он может не любить ее, ей не нужна его любовь, но хотеть ее он обязан! И он будет ее хотеть, уж в этом равных Логан Анабель Грин не было и нет.       Успокоившись, вытерев слезы, девушка зло улыбнулась: — Ты только облегчаешь мне работу, Клиболд. Чем хуже ты планируешь ко мне относиться, тем безжалостнее я буду по отношению к тебе, тем легче мне будет сломать тебя и подчинить своей воле. Увидим, кто кого…       Прозвучавшие тихие, но решительные слова в пустой комнате будто бы придали сил. Девушка быстро распаковалась, сняла с мокрых глаз всю косметику и без зазрения совести улеглась спать после долгой дороги в уютную, пахнущую свежим бельем кровать, где и проспала до самого вечера.

***

      Поздним вечером того же дня у Харрисов так же принимали нежданных гостей. Эрик поступил в своем репертуаре, заявившись в родительский дом без звонка и предупреждения. Открыв дверь ключом, парень ввел в небольшую аскетичную гостиную несколько смущенную Эмму и проорал: — Мама, папа, я дома!       На крики выскочила заполошная миссис Харрис в домашнем халате и бигудях. Увидев своего ребенка, лицо котого было расписано под аккуратное пасхальное яичко, женщина вскрикнула и, подлетев к младшему сыну, вцепилась в его плечи: — Эрик, милый?! Что ты здесь?.. Что случилось, что у тебя с лицом?! — переводя беспомощный взгляд с парня на топтавшуюся рядом, показавшуюся ей смутно знакомой девочку, и обратно, Катарина совершенно потерялась в собственных вопросах. — Почему ты не предупредил, что приедешь? — Все в порядке, мам, — улыбнулся Харрис-младший уголками разбитых губ. — Это Эмма, моя подруга, учится со мной в одном колледже. Да вы ведь встречались, кажется? Не помнишь? — В кабинете декана Сноу при очень неприятных обстоятельствах! — припомнила Кэти, уставившись на окончательно смутившуюся Эмму, и та кивнула, подтверждая ее слова. Румянец залил нежные щечки, девушка стояла, не в силах вымолвить ни слова в ответ, переминаясь с ноги на ногу под оценивающим взглядом невысокой темноволосой женщины. — Решили заглянуть к вам на семейное торжество, вы же с папой не против? — забрав у Эммы из рук сумку, Эрик откровенно зевнул: — Извини, что мы так поздно и без звонка, я за рулем был весь сучий день… Я сам устрою Эмму, не беспокойся. Познакомитесь с ней утром, окей? — схватив девушку за руку, парень дернул ее в сторону гостевой комнаты, оставив мать, ошарашенную поздним случайным визитом собственного сына, в одиночестве.       Распахнув дверь в темную комнату, Эрик уверенно зажег там свет и принялся шастать по шкафам, при этом проговаривая: — Не обращай внимания на маму, Эмс, она всегда очень долго соображает. Утром, увидишь, она будет очень мила и непременно закормит тебя плюшками. Располагайся. — У тебя сложные отношения с семьей? — тихо осведомилась Эмма, послушно опускаясь в небольшое зеленое кресло, застеленное коричневым покрывалом, и следя за тем, как Эрик расправляется со сложенным постельным бельем. — С чего ты сделала такие выводы? — вроде бы беспечно поинтересовался Харрис, вдевая подушку в наволочку и стараясь не смотреть Найт в глаза. — Ну… — стушевалась та, — твоя мама не выглядела счастливой… м… прости, это не мое дело, — пожалев о сказанных словах, Эмма принялась осматривать небольшую, скромно обставленную комнатку, в которой ей предстояло ночевать. — Спиши это на усталость и эффект неожиданности, — посоветовал парень, наконец, полностью приготовив своей прелестной спутнице постель. — А вообще, когда ты познакомишься с моей семьей, ты сама увидишь, сложные у нас отношения, или нет. Но в любом случае, детка, от тебя у меня секретов больше нет и не будет, — парень подошел к Эмме и, наклонившись, нежно коснулся ртом ее щеки. — Ты устала, дорога была дальней и очень тяжелой, отдыхай и ни о чем не думай. — Едва его губы исчезли с кожи, место легкого поцелуя тут же вспыхнуло огнем. Машинально Эмма подняла ладонь и прижала ее к лицу, ощущая, как стремительное тепло заливает и без того румяные щеки. — Ладно… — Ну… — Эрик огляделся, как бы оценивая знакомую, но позабытую обстановку, и, сунув руки в карманы черных штанов, снова устремил карий взор на притихшую Эмму. Затем вновь к ней подошел, опустился на корточки и мягко взял теплые ладошки в свои. — Слушай, мышонок, всю дорогу хотел поднять этот вопрос, но я не мог долго смотреть на тебя в зеркало заднего вида, чтобы видеть твои глаза. Я очень рад, что ты согласилась поехать со мной в Литтлтон, я очень рад, что ты на протяжении нескольких дней будешь рядом, и хотел бы сказать следующее: этой поездкой ты ничем не обязана мне, и я ни в коем случае не планировал как-то сближаться с тобой против твоей воли…       Эмма, слушая этот монолог, только тихонько кивала в такт идущим словам, пока не прозвучала последняя фраза. Вынужденно высвободив пальцы из руки Эрика, девушка твердо положила ладонь на его плечо и сжала, заставляя замолчать. — Ты что такое говоришь? — ласковый упрек коснулся ушей Харриса легким дуновением теплого бриза. — Я прекрасно знаю, что ты ничего подобного не планировал, ты мог бы даже не поднимать этот вопрос. Я поехала, потому что мне хочется познакомиться с твоей семьей и посмотреть город, где ты вырос… Меня искренне интересуют любые вещи, связанные с тобой, я хотела бы знать о тебе все… — зеленые глаза заставляли тонуть в своем изумрудном омуте, но Эрик тут же встряхнулся, как только девушка шутливо дополнила: — И ты сам сказал, что теперь у тебя не будет от меня тайн.       Машинально закусив губу, Харрис тут же зашипел от боли и встал. Разговор принимал не совсем тот оборот, который он ждал. Несмотря на то, что он действительно сказал эту фразу несколько мгновений назад, все же у Эрика Харриса была одна тайна, которую он хранил с особенным тщанием, и раскрывать которую просто так было, на данный момент, выше его моральных сил. — Я понял, — он попытался улыбнуться, затем кинул взгляд на наручные часы и перевел тему: — Пора на боковую, завтра важный день. И да, если вдруг… — край рта все же растянулся в озорной ухмылке: — если вдруг тебе станет страшно, то моя комната дальше по коридору. Там будет лестница, ведущая в мой персональный ад, мимо точно не пройдешь и не ошибешься. Заходи, если что, — парень подмигнул, осознавая, что тут же противоречит собственным сказанным словам, но понадеялся, что Эмма расценит это как шутку. В комнате повисла неловкая пауза, девушка смущенно кивнула, соглашаясь с его щедрым предложением, и Эрик понял, что пора на выход. Махнув ей рукой, он развернулся и скрылся за дверью, оставляя Найт одну. Она некоторое время смотрела на чуть слышно захлопнувшуюся дверь, искренне жалея о неловкости, возникшей между ними, которой раньше не было сродни, пока они были вместе, или даже тогда, когда выясняли отношения.       Вся многочасовая поездка из Юмы в Литтлон выдалась для Найт довольно напряженной. Во-первых, она сразу обозначила личные границы, устроившись со всеми удобствами на заднем сидении, чтобы только не сидеть рядом с Харрисом. Эмма прекрасно помнила, как сексуален был Эрик за рулем машины, и ни в коем случае не желала хоть как-то даже скомпрометировать себя, рассматривая его руки, сквозь кожу которых проглядывали голубоватые ниточки вен, пальцы, сжимающие рычаг переключения передач, и представляя на его месте какую-нибудь часть собственного тела. Поэтому всю длинную, действительно утомительную дорогу до горного городка в штате Колорадо молодые люди, практически, не разговаривали. Эрик только и делал, что менял диски, коих в его тачке валялось великое множество, и музыкальное образование у Эммы существенно повысилось за его счет, а девушка то глядела в окно, то читала книгу, то иногда случайно ловила в зеркале заднего вида взгляд карих глаз, тот час же перемещавшийся на серое полотно шоссе. И Эмме оставалось только гадать, о чем же думает ее водитель, но задать вопрос она так и не решилась. Но узнав теперь мысли Эрика, Эмма почувствовала, как предательски сжимается сердце от переполнявших его чувств, от осознания того, что Эрик пытался казаться хуже, чем был на самом деле. А на самом деле он был… Прижав руку к груди, Эмма прошептала в пустоту незнакомой комнаты: — Ты — самый замечательный на свете, Эрик…

***

      Эрик лежал в своей старой подростковой комнате без сна. Закинув руки за голову, он молча пялился в темный потолок, на котором время от времени плясали черные тени из-за отбрасываемого проезжающими машинами света фар. Молодой человек очень странно ощущал себя в своей бывшей берлоге, когда-то давно — на столько, что Эрик даже с трудом мог вспомнить, — служившей ему бастионом. Здесь он предавался самым разным мыслям, включая такие, о которых никому и сказать было нельзя. Скосив глаза в чуть разбавленный мрак, Эрик выхватил из черноты очертания книжного шкафа. На средней полке под снимаемой деревянной панелью, которую сам Эрик и сконструировал, наверное, до сих пор лежало несколько самодельных трубчатых бомб, предназначенных для их с Диланом Дня Х. Подумать только… Эта комната моментально выявила в памяти те воспоминания, которые Харрис упорно гнал от себя прочь последние годы, с тех пор как перестал жить здесь. Эти воспоминания были одной из многих причин, по которым Эрик так не любил ездить в отчий дом. Каждый раз, возвращаясь под родительский кров, переступая порог своей прежней обители, Эрик словно бы скидывал с плеч прожитые годы, полные душевной реабилитации, и снова становился тем потерянным восемнадцатилетним мальчиком, чуть было не совершившим страшную ошибку, которая бы стоила жизни и ему, и Дилану и еще каким-то людям, кому не посчастливилось бы оказаться на их пути. Каждый раз, закрываясь на замок, Эрик доставал вещи, изготовлению и приобретению которых был посвящен весь последний школьный год его жизни. Держа в руках объекты, предназначавшиеся для уничтожения, он рассматривал их и не мог поверить в то, что был таким. В такие моменты Эрику начинало казаться, что над ним словно бы реально собираются темные тучи, грозя пролиться ядовитым кислотным дождем, вновь отравить его разум и заставить сделать то, от чего он сумел ускользнуть. Тогда патроны и бомбы с гулким стуком и звоном выпадали из его пальцев, и Эрик тут же принимался собирать их по полу дрожащими руками, чтобы вновь спрятать в свои тайники до следующего ритуального изъятия. И избавиться от этого смертоносного хлама парень не мог, и жить там, где он хранил свою убийственную частичку, было выше его сил. Поэтому на следующий же день Эрик придумывал для родителей предлог, чтобы покинуть средоточие своего жуткого прошлого, чуть не отправившего его в бесконечное небытие, и уехать туда, где последнее время он мог дышать полной грудью и жить полноценной жизнью.       Но сейчас, когда Эрик знал, что за стеной в уютной маленькой комнате для гостей тихо спит девушка, которая ему небезразлична, он понял, что больше не боится этой комнаты, что больше не хочет подходить и вскрывать панель, чтобы взять в руки бомбы. Харрис понял, что ему это больше не нужно. Ведь теперь он был другим. И этому другому больше были ни по чем прежние страхи, теперь не стоило бояться, что он может вернуться к прошлому, ведь Эрик уже не был зависим от него.       В дверь тихонько постучали, заставляя Харриса отвлечься от личных дум. Гадая, кому и что понадобилось от него в такой неурочный час, Эрик быстро натянул домашние штаны и поплелся открывать, предварительно включив свет на столе. На пороге комнаты стояла крайне смущенная Эмма, кутаясь в гостевое одеяло. Ее волосы были собраны в высокий небрежный пучок, а ноги, выглядывающие из-под шерсти, были босыми. Эрик вопросительно уставился на полуночную гостью, словно бы спрашивая ту, что случилось, и Эмма чуть слышно попросилась войти. — Конечно, — несколько удивленно посторонился Эрик, впуская девушку и плотно закрывая за ней дверь. — Что-то случилось? — Нет… Да… Не знаю, — запуталась Эмма, окончательно стушевавшись. Повернувшись к парню, который странно на нее смотрел, она пробежалась глазами по его разбитым губам и призналась: — Прости, что я тебя разбудила, но я совершенно не могу спать на новом месте. Не знаю, с чем это связано, сердце стучит, как проклятое, ладони потеют, словно я вся на измене. Почему-то мне не по себе, Эрик, — слова повисли в воздухе, и Найт поняла, на сколько нелепыми и притянутыми за уши выглядят эти объяснения. Но Харрис лишь понимающе улыбнулся уголком раненого рта и небрежно отозвался: — Мне знакомо это чувство, мышонок. Этот дом так влияет на людей. Поэтому я не люблю сюда ездить, так как ощущаю себя точно так же — как загнанный зверь. Чем я могу помочь тебе? Хочешь теплого молока? Говорят, что от него люди скорее могут уснуть. Сам я никогда не пил его, если мне нужно было быстрее вырубиться, я просто надирал… — парень осекся и замолчал, глядя на Эмму с неловкой улыбкой. Затем махнул рукой и продолжил: — Неважно, так что насчет молока? — Не надо молока, спасибо, — потупилась девушка, ощущая себя распоследней дурой. — Можно мне остаться здесь с тобой? Я могу лечь даже на полу… — Что? На полу? Зачем на полу? — Харрис явно не ожидал такого, поэтому не сумел сориентироваться быстро и принять безучастный вид. — Не надо на полу, Эмма, здесь есть кровать, и в ней можно спать вдвоем, если ты не против. — Я пришла сюда, чтобы не быть одной, и очень надеялась, что ты скажешь именно так, — прошептала девушка, щеки которой залила горячая краска окончательного смущения. Эрик поджал губы, вглядываясь в Эмму, но ничего подозрительного не увидел: она по прежнему прятала от него глаза и куталась в свое шерстяное одеяло. — Ладно, мышонок, ложись, — Харрис слегка подтолкнул девушку к своей полуторке, подумав, что так и ему спать будет легче и приятнее. Когда Эмма неуклюже устроилась в его постели, в его старой комнате его старого дома, Эрик уставился на нее и сморгнул. Внезапно он вспомнил свои собственные слова, которые смог рассказать только бумаге:       «Порой я воображаю, как затащил бы кого-нибудь в кровать и жестко выебал… Я хочу взять несколько разных девчонок, затащить их в свою комнату, стянуть с них трусы и жестко выебать…» Жестко выебать… Ключевая фраза, показывающая, насколько он был иным… И вот сейчас, спустя столько времени, его то самое желание, желание маленького, обиженного, недолюбленного мальчика, в котором словно бы умещалось две личности, сбывалось: в его старой литтлтонской постели, в которой он провел столько времени без сна, пестуя свои злые мысли, теперь лежит девушка, которую даже не пришлось затаскивать сюда силой за волосы. Хочет ли он ее выебать? Нет. Эрик мягко улыбнулся и про себя поправился: выебать не хочет. Он вообще больше не хочет никого ебать. Теперь он хочет заниматься любовью и только с ней, и только тогда, когда она сама ему это позволит… Удовлетворенно кивнув сам себе, Эрик безо всякого стеснения скинул штаны и устроился рядом с Эммой, повернувшись к ней лицом, едва не касаясь кончиком тонкого прямого носа ее, в ноздре которого тускло поблескивало маленькое серебряное колечко. — Обними меня, — прошептала девушка, придвигаясь к Эрику ближе, стыдливо оставляя между собой и ним шерстяное одеяло. Тот ни слова не говоря, пропустил левую руку между ее шеей и подушкой, правой накрывая девичью спину и привлекая к себе вплотную. Стараясь дышать ровно и спокойно, Эрик закрыл усталые глаза, ощущая, как Эмма тихонько дышит ему куда-то в горло, и не заметил сам, как начал проваливаться в сон.       Однако Найт было вовсе не до сна. Несмотря на дышащий мирным спокойствием маленький дом, расслабляющую тишину ночи и уютные объятия Эрика, девушка почему-то ощущала неясную тревогу и совершенно не понимала природу ее появления. Может быть это было связано с тем, от чего она и Эрик так стремительно убежали в Литтлтон — избитый и разоблаченный Чед Мастерс, гнусная правда, которая-таки дождалась своего звездного часа, и отвратительный осадок от осознания собственной наивности, или все же этот странный дом, в который ее так стремительно привез Эрик. Найт думала о том, что миссис Харрис приняла своего сына, словно позднего постояльца — с ноткой скрытого раздраженного принятия и вымученной вежливостью. Возможно Эрик был прав, списывая поведение матери на их поздний визит, но что-то подсказывало Эмме, что здесь было скрыто нечто иное, чем просто банальная усталость женщины. Эмма вспомнила, как впервые увидела Харрисов в кабинете декана, когда их пригласили обсудить исключение сына из колледжа Юмы из-за избиения Тома Сноу: их лиц она не запомнила тогда, сконцентрировав все свое внимание только на самом Эрике, что было понятно — решалась его судьба. Но если проанализировать ту ситуацию, которая была у молодого человека не первой (чего только стоил их совместный вызов на ковер после закидывания друг другом пирожными и тортами в кафетерии колледжа!), то можно было догадаться, что Эрик был весьма проблемным парнем в плане дисциплины, и его родители, наверняка, устали копить деканские жалобы.       Тихо вздохнув, Эмма придвинулась еще ближе к посапывающему Эрику, решив, что ни за что не будет лезть к нему в душу, а просто окажет молчаливую поддержку, какую и должен оказывать настоящий друг. От движения девушки кровать чуть скрипнула, и Харрис пробудился. С миг он пытался сообразить, что происходит и кто лежит рядом, затем потянулся к лампе. Неяркий свет стеганул по глазам, Эмма зажмурилась и накрыла лицо одеялом. — Что случилось? — хрипло осведомился Эрик, узрев черную макушку перед самым своим носом. Машинально потянувшись к кудрявым волосам, собранным в растрепанный пучок, он вытащил шпильку, скрепляющую пряди, которые тут же рассыпались волной по светлой подушке. Не сдержавшись, парень намотал локон на указательный палец и чуть потянул его на себя, вызвав легкий озноб у девушки. — Эй, все в порядке? — Угу, — бездумно отозвалась Найт, ощущая, как волнительное томление поднимается по всему ее телу. Выбравшись из-под одеяла, протянув руку, она нажала на выключатель, погрузив комнату в непроницаемую после света тьму, и поняла, что все ее чувства вдруг резко обострились. Не совсем понимая, что творит, девушка нащупала пальцы Харриса, которые запутались в ее волосах, затем потянула их вниз и положила на свою грудь, прикрытую тонкой майкой. Эрик замер. С краткий миг он даже не дышал, затем чуть слышно спросил: — Ты уверена? — Нет, — призналась Эмма, свободной рукой стягивая с плеча лямку так, чтобы ладонь парня полностью легла на ее обнаженную кожу. Едва чувствительного соска коснулась мужская рука, Эмма глубоко вздохнула и поняла, что не оставила себе путей к отступлению, но отступать ей и не хотелось: все, чего она жаждала каждой клеточкой тела — быть с Эриком кожа к коже, как можно плотнее, как можно сильнее. Эрик руку не убрал, чуть сжав нежную грудь, он приподнялся на локте, затем потянул Эмму за плечо на себя. Та перекинула ногу, оказавшись сидящей на нем поверх одеяла, которым Харрис был укрыт. Его теплые ладони провели по бедрам девушки, вызывая на теле сонм мурашек, он снова потянул ее, вынуждая наклониться к себе, а сам чуть сполз вниз. — Сними майку, — тихо попросил он, и от звуков его голоса у Эммы закружилась голова. Она послушано сдернула с себя одежду, и Эрик, поймав ее в нежный захват, наконец, нашел ртом одну из напряженных грудей. Едва его губы обхватили ее, вбирая в себя плоть, Найт инстинктивно выгнулась и громко выдохнула. Чуть стиснув грудь обеими руками, Эрик гладил один сосок, продолжая ласкать ртом другой, побуждая Эмму легонько ерзать на нем, потираясь об одеяло пульсирующей промежностью. Прикрыв глаза и в без того темной комнате, Эмма то и дело облизывала и закусывала нижнюю губу, понимая, что возбуждение растет и ширится, и ей все труднее становиться терпеть танцы языка и рта Харриса, который поочередно выписывал незримые узоры вокруг выступающих точек. Сжимая мягкую плоть, Эрик с растущим томлением слушал, как Эмма пытается сдерживать тихие постанывания, и только усиливал ласки, ощущая, как член во всю просится наружу из ставшего вдруг тесным белья. — Эрик… — невольно вырвалось изо рта Найт, когда в какой-то момент парень вновь чуть закусил налившийся сосок, после чего импульс, пронзивший все тело, дал команду мозгу перестать рассуждать здраво.       Харрис сдавил Эмму в объятиях и бережно сбросил с себя, опрокинув на спину. Ладонями чуть нажал на живот, намекая на то, чтобы лежала спокойно, и, склонившись над ней, мягко развел в стороны ее напряженные бедра. Девушка замерла, едва не задыхаясь от захватившей страсти, гадая, что Эрик сейчас будет делать. Судя по шороху, парень сбросил на пол одеяло, сместившись куда-то вниз. Его пальцы невесомо пробежали по промежности Эммы, все еще прикрытой тканью трусов, затем он прижался к ней ртом. Девушка вздрогнула, ощутив сквозь тонкую ткань горячее дыхание, и чуть слышно выдохнула. Харрис не говорил ни слова, лишь сдвинул в сторону белье, пальцами осторожно раскрывая Эмму, словно раковину. В следующий момент девушка ощутила его язык на средоточии своего возбуждения. Запустив руки в волосы Эрика, Эмма выгнулась, начиная тихонько поскуливать. Двумя пальцами войдя в сочащееся влагой лоно, третьим парень осторожно нажал на задний проход девушки, чувствуя, как напрягшиеся мышцы неохотно поддаются его натиску. Эмма чуть слышно вскрикнула, невольно паникуя от незнакомых до этого ощущений, но Эрик действовал умело и осторожно, не совершая резких движений и не останавливаясь. Эмма кончила почти сразу: ее тело мелко задрожало, тишину комнаты нарушили громкие стоны. Она выгнулась, но парень отпустил ее только тогда, когда внутренняя вибрация стенок влагалища прекратилась. Подтянувшись, нависая над Эммой, Эрик приник солоноватыми, не успевающими зажить губами к ее рту, и сейчас ничего слаще этой острой, покалывающей боли, возникающей от яростного соприкосновения, для него не было. Девушка вцепилась в Харриса, привлекая к себе как можно теснее, отвечая на поцелуй с такой страстью, ощущая на языке привкус собственного сока, смешанного с его кровью, что Эрик перестал сомневаться в нужности дальнейших действий. Эмма нетерпеливо потянула за резинку на его трусах, молча показывая, что желает, чтобы он их снял. Отработанным движением, позволяющим избавиться от мешающего белья, Эрик разделся. Естество чуть подрагивало в его руке от тока приливающей крови, когда он быстро и резко, коснувшись налитой головкой набухших половых губ, вошел в Эмму. Та вскрикнула, и этот звук слился со стоном Эрика. Прижав верхнюю часть корпуса к ее обнаженной груди, парень жарко прошептал девушке в ухо: — Как же я люблю тебя, — не давая возразить или ответить, Эрик вновь закрыл ей рот поцелуем. Найт казалось, что она сходит с ума. Голова кружилась так, что она почти полностью утратила ощущение с реальностью, и ей стало казаться, что это все происходило совсем в другом измерении и не с ней. Сомкнув руки на шее парня, она прижимала его к себе, то и дело разрывая глубокие поцелуи, чтобы шумно глотнуть воздуха. Чувствуя все движения Эрика внутри и снаружи, Эмма начала что-то бессвязно лепетать, то и дело проводя дрожащими пальцами по его плечам, предплечьям, перебегая на спину и поясницу, заставляя его тело покрываться мурашками от ощущения, как острые ногти царапают кожу. Горячая дрожь то и дело электризовала плоть, от чего и девушка начала сильно подрагивать. Звуки, издаваемые ею, нарастали, врываясь в уши Харриса самой красивой симфонией страсти, которую ему когда-либо доводилось слышать. Вторя в унисон с Эммой, только более низко, Эрик снова повторил сказанные им чуть ранее слова, чтобы услышать в ответ сдавленный стон: — Я тоже безумно тебя люблю…       Когда наступил ожидаемый естественный финиш, Эмма едва не расплакалась от переполнявших ее эмоций и чувств. Сжавшись в комочек, она чуть слышно всхлипнула, чем ввела в ступор Эрика, который никак не мог ожидать от нее такой реакции. Но он не стал терзать ее расспросами — понимал, что отношения между ними очень непростые, больше вопросов, чем ответов, и просто тихо прижался к ее обнаженному потному телу своим, перекинув руки так, что она оказалась в их кольце. Вздохнув, Найт переплела пальцы с пальцами Харриса, теснее придвинувшись к нему, затем благодарно сжала ладонь, молчаливо давая понять, что все в порядке. Смежив мокрые веки, постепенно успокаиваясь в уютных теплых объятиях любимого человека, Эмма начала проваливаться в сон, понимая, что сейчас они с Эриком все усложнили и рискуют потерять то, что им удавалось выстраивать с таким неимоверным трудом.