Идеально убитые чувства

      Логан Грин разбудил несильный деликатный стук в дверь. Открыв заспанные светло-голубые глаза, девушка сначала не поняла, где находится. За окном было темно, сквозь тонкую прозрачную занавеску с улицы едва проникал лунный свет. Сев в чужой нагретой постели, Логан хрипло осведомилась: — Кто там? — Дорогая, это миссис Клиболд! — раздалось из-за двери. — Мы садимся ужинать, ты к нам присоединишься?       Черт! Логан быстро растерла лицо, приходя в себя. Она же в доме Клиболдов, куда явилась совершенно незваной! Как это мило со стороны доброй матери этого хама Дилана пригласить ее погостить у них. В животе призывно заурчало, и девушка поняла, что еда была бы очень кстати. Прокашлявшись, она отозвалась: — Я с большим удовольствием, миссис Клиболд, огромное спасибо! Мне необходимо привести себя в порядок, сколько времени в запасе у меня есть? — Минут пятнадцать, — вежливо ответила дверь, и Логан вскочила с постели. — Поняла! — крикнула девушка и ринулась щупать стену в поисках выключателя. Когда свет озарил темную комнату, Логан взглядом наткнулась на большое зеркало у дальней стены. Оттуда на нее смотрела заспанная всклокоченная девица с узором на щеке от подушки. — Черт! — выругалось отражение и кинулось к своей дорожной сумке, неряшливо валяющейся возле смятой постели. Наружу полетели совершенно несуразные откровенные вещи: ультракороткие юбки, обтягивающие топы с огромным декольте, узкие платья, чулки, колготки в крупную сетку и даже кружевное алое боди с вырезом на лобке. В данный момент Грин искренне недоумевала, зачем взяла все эти вещи? Ведь явно, что в этом доме чтут целомудрие и добродетель, поэтому сейчас как никогда бы подошло строгое платье с глухим белым воротником. Но такой одежды в гардеробе молодой распутницы не наблюдалось, поэтому Логан поняла, что идти на ужин к хозяевам ей придется, не переодевшись. Внимательно оглядев свою светлую шифоновую блузку и короткую черную юбку, Логан со вздохом сожаления застегнула три верхние пуговицы, а юбку приспустила как можно ниже. Светлые волосы заплела в косу и, закрутив пучок, заколола шпилькой. Сморщив нос, глядя недовольно на свое отражение, девушка подумала, что в данный момент Дилан на нее точно бы не посмотрел. Ну и ладно! Ну и черт с ним! Сейчас важно было произвести впечатление на его пуританскую семью, а им самим можно заняться позже.       Мазнув пудровым спонжем по бледному лицу, Логан решила, что макияж наложить она уже не успеет, а значит можно было спускаться вниз. Выключив свет в комнате, девушка выскользнула за дверь и пошла по неширокому коридору, выкрашенному в приятный бежевый цвет. Ее шаги утопали в ворсистом бледно-желтом ковре, поэтому к комнате, на двери которой висела табличка «Дилан», она подошла неслышно. Как оказалось, дверь была приоткрыта, внутри комнаты раздавалось явственное пыхтение, и Логан с любопытством сунула туда свой нос. Открывшаяся картина заставила ее вспыхнуть огнем и закусить нижнюю губу: у стены, повернувшись спиной ко входу, полуголый Дилан подтягивался на турнике. Его предплечья то и дело наливались небольшими буграми, а мышцы спины отчетливо скользили туда-сюда под светлой кожей в такт его движениям. Завороженно Грин рассматривала парня, который и не подозревал, что у него есть зрители, и в голове ее роились самые разнообразные пошлые мысли… … Дилан оборачивается, его длинные пальцы разжимаются, он легко прыгает на пол и в два широких шага преодолевает пространство, разделяющее их с Логан. Та, испугавшись, что ее заметили, неловко пятится назад, но парень быстро настигает ее и одним резким рывком втаскивает к себе в комнату. Захлопнув дверь, прижимает Логан к ней спиной, навалившись сверху скользким потным телом. Решительно задрав на Грин короткую юбку, Дилан крепко сжимает нежную обнаженную кожу ягодиц, коленом раздвигая чуть подрагивающие от нахлынувших чувств ноги девушки… — Эй! Какого хрена тебе тут надо?! — влажные мечты разбились о суровую действительность. Сморгнув, Грин поняла, что Дилан действительно ее заметил, как она и представляла, но вот только его синие глаза полны вовсе не всепоглощающей страсти, а самого настоящего беспощадного гнева. Парень резко отбросил волосы назад и решительно шагнул к замершей девушке. Машинально та сделала шаг назад, но тут же надела на себя привычную маску: — Дверь была открыта, я услышала странные звуки и решила посмотреть, в чем дело. — Посмотрела? Теперь убирайся отсюда! — взявшись за ручку двери, Клиболд решительно начал закрывать ее перед носом Логан, но та мягко толкнула дверь назад, миролюбиво предложив: — Дилан, поскольку некоторое время нам предстоит жить под одной крышей, ты не мог бы сдерживать свою агрессию по отношению ко мне? — Я с радостью выполню твою просьбу, как только ты вызовешь такси и покинешь этот дом, — в тон ей ответил Дилан, рассматривая нежное личико сверху вниз и про себя отмечая, что выглядит Логан как-то не так. — Дилан, послушай… — начала было Грин, которой уже невмоготу становилось то, что он был с ней так непреклонен, но парень ее перебил. Как и в ее недавней мечте он схватил Логан за руку и быстро втянул в свою комнату, чтобы, нависнув над ней, пояснить: — Ты приняла приглашение моей мамы, значит ты ее гостья. Я не обязан быть с тобой вежлив. Если ты недовольна этим фактом, ты всегда можешь изменить его, вернувшись в Юму, — его глаза буравили чуть тронутое румянцем лицо Грин, и Клиболд понял, что в ней не так: чертовка не была накрашена как обычно. На ее смазливой физиономии не было ни грамма косметики, и невольно Дилан подумал, что выглядит так она довольно мило. Более невиннее и чище. Поморщившись своим предательским мыслишкам, парень тут же воспроизвел в голове образ своей далекой возлюбленной, которая так и не удосужилась с ним связаться. Настроение тут же упало ниже плинтуса и, отойдя от Логан, Дилан буркнул: — Выметайся, мне нужно переодеться! — отвернувшись, парень принялся рыться в своем шкафу, как вдруг услышал: — Тебе не нужно меня стесняться, я же видела тебя голым!       Резко развернув корпус тела, Дилан прошипел: — Еще одна подобная реплика и в Юму ты поедешь немая! — схватив декоративную подушку, одну из многих, которые мать зачем-то разложила на его постели, парень швырнул ее в Грин. Та едва успела выскочить за дверь, но дело было сделано: Дилан отвлекся от размышлений о Флор, и принялся снова про себя ругать проклятый алкоголь и свою несдержанность на чем свет стоит.       Чуть позже, когда на столом, наконец, собралась вся семья, кроме старшего брата Дилана, который должен был приехать на следующий день, миссис Клиболд обратилась к сыну: — Дорогой, — Сью устремила на Дилана любящий взор. — Завтра сочельник, время наряжать елку, съездишь с утра на елочный базар? — Да, конечно, мам, нет проблем, — отозвался парень, тыкая в свою тарелку, на которой лежал зеленый горошек. Вездесущую и так бесящую его Логан усадили напротив, словно вторую половину, с которой он обручен, и невольно Дилан то и дело натыкался на пристальный взгляд девушки, которая тут же опускала глаза, едва только взор Клиболда-младшего сходился в одной точке с ее. Чуть заметная улыбка, каждый раз трогавшая ее коралловые губы, так раздражала Дилана, что он не мог думать ни о чем, кроме того, как ему спровадить эту потаскуху обратно в Юму и забыть о ней, как о кошмарном сне. — Еще было бы неплохо прикупить несколько метров гирлянд, — басовито подал голос супруг Сью и отец семейства мистер Том Клиболд. Пригубив стакан воды с лимонной долькой, мужчина посмотрел на сына сквозь очки. — Разбирал сегодня наше старье в гараже — половина лампочек перегорела. — Понял, пап, — Дилан кивнул, сразу же забыв о просьбе отца. Телефон в его кармане странно завибрировал, затем замолчал. Озадаченно парень достал мобильник, устремив глаза на дисплей: неотвеченный вызов с незнакомого номера. Другой код! Неужели?!.. Сердце молодого человека забилось так сильно, что он даже вскочил от избытка чувств. Родители и непрошеная гостья удивленно на него уставились, но Дилан, больше не обращая ни на кого внимания, ринулся в гостиную, где тут же уселся перед справочником. Водя длинным пальцем по ряду цифр, парень, наконец, нашел нужный. Франция, Прованс! Значит это была Флоранс! Не раздумывая о том, что скажут его уважаемые родители, когда им в конце месяца придет счет за телефон, Дилан дрожащими руками принялся крутить колесо аппарата. Гудки, гудки, гудки… Дилан считал про себя эти чертовы звуки, уже дойдя до двадцати, но снимать трубку на том конце явно не спешили. Парень мандражировал и искренне недоумевал: если это была его милая Флор, почему она не отвечает? — Алло? — ответил немного надтреснутый голос, наконец, раздавшись в душе Дилана звуками самых прекрасных на свете флейт, скрипок и виолончелей. Несомненно, это была его Лягушонок! — Флор, милая?! — привычная фраза, которую он так давно не произносил, вырвалась изо рта отчаянным криком человека, увидевшего оазис, но ужаснувшегося, что это окажется всего лишь мираж. — Это ты?! — Да, Дилан, я, — устало и как-то обреченно выдохнули на другой стороне океана. — Как я рад, что ты позвонила мне, родная! — Дилан был так счастлив слышать родной голосок, что не придал значения убитому тону Флор. — С наступающими праздниками тебя… — Дилан… — перебили в трубке, и парень замолчал. — Спасибо, конечно, но мне не до праздников. Мой отец умер, и обстановка тут царит, мягко говоря… — раздавшийся явный всхлип просто вогнал Дилана в ступор. Застыв с телефоном в руке, он смог только выдавить из себя: — Боже, Флор, мне бесконечно жаль… — Спасибо, — Флор справилась с собой и уже ровнее сказала: — Я не могла позвонить тебе раньше и не хотела, честно говоря… Не нужно объяснять, почему, надеюсь?       Дилан кивнул так, словно невидимая собеседница могла его видеть. Затем встряхнулся и угукнул в мембрану у своего подбородка. — Но потом, когда все тут…случилось… Ты, наверное, волновался? Если нет, то я… — Господи, Флор! Я с ума сходил, не зная, как ты долетела! Ты не оставила мне никаких координат, — зачастил Клиболд, испытывая весьма странные чувства: да, они довольно плохо расстались в аэропорту, наговорили друг другу лишнего, и этому всему предшествовало непонимание, в котором они оказались завязаны по уши, но теперь ведь точно все должно быть по другому? Флор сейчас плохо, это чувствуется даже через многие тысячи миль, которые их разделяют, и он должен проявить максимум такта, чтобы никак не ранить ее еще больше, чем ранил до этого. — Флор, прости меня, я был неправ, когда кричал на тебя в машине… — набрав побольше воздуха в грудь, парень хотел было сказать, как ему жаль, как он сожалеет о своем поведении, как сильно он любит ее и хочет с ней помириться, но Флор оборвала его: — Дилан, мне пора идти! Думаю, точнее, надеюсь, что нам удастся всё выяснить, когда я вернусь. Была рада слышать тебя! — повисла тишина, которая прервалась отвратительными холодными гудками обрыва связи. — Пока… — растерянно пробормотал Клиболд гудкам и тихо опустил трубку на рычаг. Его широкие плечи поникли, он как-то весь сгорбился на кремовом диване своих родителей и словно стал меньше ростом. Что-то было не так с Флор, и он искренне надеялся, что это связано только с тем, что она потеряла своего близкого родственника. Про отца девушка почти ничего ему не говорила, всегда эта тема ловко огибалась и пресекалась, даже не начавшись толком. Дилан знал, что папа Флор имел проблемы со спиртными напитками, именно поэтому она на дух не переносила пары алкоголя и тех, кто чрезмерно его употребляет, но углубляться в нежелательную тему парень в итоге не стал, давая понять, что личные тайны семьи Марсо останутся только в их узком кругу. — Дилан? — тревожно позвали из столовой, и парень вынужденно пошаркал обратно за стол. Он напрочь забыл о том, что его ждут, целиком поглощенный в свои старые-новые переживания, и поймал себя на мысли, что больше всего на свете ему хочется закрыться в собственной комнате и предаться тяжелым размышлениям и думам. — Что случилось, дорогой, на тебе лица нет, кому ты звонил? — забеспокоилась добрая Сью. Логан сидела на своем месте, прямая, как сапожное шило, вперив голубые глаза в потемневшее лицо Дилана. Его вскрик из гостиной: «Флор, милая, это ты?!» набатом звучал в ее ушах, отдаваясь неприятным током крови где-то внизу затылка. — Со мной все в порядке, мама, — механическим голосом отозвался парень, поднимая на семью странно заблестевший взгляд и напрочь игнорируя притихшую Грин. — Я разговаривал с Флор. Помните ее? Она сказала, что ее отец умер.       Сью ахнула, а Том нахмурился и пробормотал: — Нам очень жаль, Дилан…       Тот кивнул и снова встал: — Я прошу меня извинить, но сейчас мне бы хотелось побыть одному. Не волнуйтесь, я все понял насчет ёлки и украшений, оставьте список на столе в прихожей. Спокойной ночи! — развернувшись, парень направился прочь из столовой, стремясь как можно быстрее оказаться вне поля зрения людей, взгляды которых сейчас буравили его спину, но вслед ему вдруг полетело: — Дорогой, Логан будет сопровождать тебя в твоей поездке и поможет выбрать укра… — Не сейчас, мама, прошу тебя! — почти прорычал Дилан, прикрывая глаза и борясь с непереносимым желанием развернуться и сделать своих родителей свидетелями безжалостного убийства. Пока он разговаривал с Флоранс, сука Логан обхаживала его мать, заставив таким образом выразить непререкаемую родительскую волю, навязать ему себя в надежде на потепление с его стороны? Ну-ну, держи карман шире, расчетливая хитрая дрянь. После того, как он услышал любимый голос, как в нем загорелась твердая надежда на примирение с Флор, никакая сила не заставит Дилана Клиболда снова сделать что-то не так! — Не стоит, миссис Клиболд, — донеслось до парня, когда он уже поворачивал к лестнице, ведущей на второй этаж. — Не думаю, что ему сейчас нужна эта информация. Ему явно нужно о многом подумать…       Участию и теплу в голосе Логан Дилан не верил ни на секунду, но мысленно поаплодировал её игре: могла бы закатить сцену со слезами, как это было сделано утром, но не стала. И на том спасибо! Скрывшись в своей комнате, где у него была персональная ванная, парень, быстро разнагишавшись, нырнул под обжигающие струи воды, стремясь смыть с кожи весь этот день, начиная с самого утра, когда к нему чертов Сатана пригнал на крыльцо свою Вавилонскую Блудницу.

***

      Новое зимнее утро разбудило Эмму ласковым поцелуем в плечо. Разомкнув сонные вежды, девушка увидела склонившегося над ней Эрика, который с легкой улыбкой на разбитых губах взирал на нее глубоким темным взглядом. — Привет, — чуть хрипло поздоровался он, приближаясь к припухшим губам девушки и оставляя на них нежное прикосновение. В сознание зардевшейся Эммы тут же ворвались воспоминания о прошедшей ночи, и она смущенно чуть прикрыла глаза. От Эрика веяло таким притягательным обаянием, смешанным со странным теплым уютом, что, повинуясь глубокому желанию, Эмма прижалась щекой к его обнаженной груди, закрыла глаза и принялась слушать стук сердца. Эрик с некоторым удивлением замер, положив теплую ладонь на ее спутанные волосы. Его грудь тихо поднималась в такт дыханию под нежной щекой Найт, и Харрис неожиданно понял, что случилось именно то, чего он так ждал и жаждал последние школьные годы: наконец-то он был счастлив, находясь в своей маленькой душной комнатушке подвального типа, стены которой были пропитаны его горечью, разочарованием, яростью, гневом и невыразимым желанием мести. Опустив голову, уткнувшись больными губами в мягкую макушку, Эрик тихо прошептал: — Спасибо…       Прежде, чем Эмма смогла ответить, в дверь комнаты тихо постучали и встревоженный голос Катарины произнес: — Эрик? Извини, что беспокою, сынок, но дверь комнаты для гостей открыта, и твоей подруги там нет… Она… не у тебя?       Эмма в испуге отпрянула от Харриса и натянула одеяло на уши. Парень вздохнул, свесился с кровати и нашарил на полу свое нижнее белье, затем демонстративно зевнул и отозвался: — У меня, мам, мы еще не встали!       Эмма залилась бордовым румянцем и с немым укором уставилась на посмеивающегося парня. Тот беззаботно передернул плечами и подмигнул. За дверью стояла тишина: Кети пребывала в замешательстве. Такого раньше ее младшенький никогда себе не позволял. Пытаясь скрыть естественную неловкость, женщина попробовала немного приструнить своего ребенка: — Милый, ты ведь прекрасно знаешь, что отец не одобряет поведение подобного рода в этом доме.       Найт захотелось провалиться сквозь землю. Эрик беспечно парировал: — По законам всех штатов нашего прекрасного государства я уже совершеннолетний, поэтому имею полное право проводить время в обществе женщин тогда, когда я этого захочу, мама. Я чист. Можешь папе так и передать. — Но, дорогой, даже Кевин не позволял себе таких вольностей… — голос Катарины неуверенно дрогнул, и Эрик безжалостно обрубил: — Не пытайся меня запутать. Я прекрасно знаю, что папа лично готовит комнату Кеву и его подружке, когда они к вам приезжают — Кевин мне сам и рассказывал. Так что нет смысла убеждать меня в тех правилах, которые уже давно тут не работают. — Отлично, — сдалась женщина, прекрасно зная, как хорош сын в словесных баталиях, и что ему нет равных в спорах. — Пожалуйста, будьте готовы в течение получаса, я накрываю на стол. — Глухие шаги отдалились и стихли, Эрик уставился на по-прежнему пунцовую Эмму. — Я останусь тут, — испуганно заявила она, а парень только рассмеялся: — Я полностью поддерживаю идею провести весь день в постели, но нам нужно предстать перед грозными очами Уэйна, раз уж я приехал, понимаешь? — быстрым движением натянув на бедра боксеры, Эрик взъерошил волосы надо лбом. — Запомни одно, мышка: не обращай внимания ни на что из того, что можешь тут услышать. — Почему? — озадаченно осведомилась девушка, приспуская одеяло с черноволосой головы. — Этот дом хранит немало тайн, — шутканул Харрис, внутренне сжавшись и искренне понадеявшись, что старик-отец не выставит его перед этой девушкой в неприглядном свете. С него станется. Эрик до сих пор не мог забыть злосчастный блокнот с собственным именем посередине, куда отец записывал все его провинности и косяки, за которые порой ему здорово влетало. Задумавшись, парень пожалел, что притащил Эмму в этот дом, но теперь делать было уже нечего, придется встречаться с действительностью лицом к лицу.       В комнате для гостей, откуда Эмма ночью так опрометчиво сбежала, девушка села на нетронутую постель и принялась рыться в дорожной сумке, выискивая подходящую вещь, в которую могла бы переодеться. Искренне сожалея, что повелась на свои желания и так подставила Эрика, оказавшись застуканной в его комнате, Найт малодушно подумывала, а не уговорить ли его сбежать через черный ход, но тут же отмела эту мысль, осуждающе покачав головой на саму себя. Выудив утепленные клетчатые легинсы и черную кофту с кружевной оторочкой по V-образному вырезу, Эмма расчесала непослушные кудри, решив оставить волосы распущенными. Чуть тронув блеском перламутрового цвета полные губы, девушка расстроенно убрала зеркало в карман. Ну до чего неловко вышло, Боже!       Постучав по косяку, в комнату заглянул Эрик. Оглядев Найт, он чуть приподнял брови, привычно ухмыльнувшись уголком рта и сделал приглашающий жест. Глубоко вздохнув, Эмма подошла к парню, тихо спросив: — Мы так себя скомпрометировали… и теперь, наверняка, твои родители захотят узнать, что нас связывает… — Глупости, Эмс, — покачал головой Эрик. — Если нас обнаружили в моей комнате ранним утром, они не станут разбираться, что мы там делали: трахались или писали философский труд, поэтому мы для них теперь по умолчанию пара, — поймав взгляд зеленых глаз, Эрик так же тихо уточнил: — Ты не против? — Не против… — загипнотизированная темным омутом, прошептала Эмма, понимая, что тут, в этой странной обстановке, вдали от колледжа и всех его премерзких обитателей, она легко могла бы забыть о прошлом и начать все сначала прямо сейчас. Но как известно, если вы забыли о прошлом, это вовсе не значит, что оно забудет о вас, поэтому хрустальные мечты разбились о предательскую мысль, что возвращаться-то все равно придется, и там опять всё будет точно так же, как и до этого стремительного отъезда. Поэтому Найт чуть прокашлялась и уточнила: — Не против, чтобы про нас так думали, но это вовсе не значит, что на самом деле… это так.       Улыбка Эрика померкла, а глаза потемнели. Стремительно закрыв за собой дверь, он очень спокойно осведомился: — Я не понял тебя, Эмма. Не могла бы ты мне объяснить, что имеешь в виду? — Только то, что уже сказала, — пискнула Найт, едва не зажмурившись от собственной храбрости. Или дурости? — То есть, ты хочешь сказать, что секс ночью был никаким не примирительным сексом, а самым обычным, типа, от нехера делать? — в голосе Эрика послышался рык. Эмма отпрянула от него, прижавшись спиной к стене, но решила твердо стоять на своем, поэтому сипло пояснила, неловко улыбнувшись: — Ну почему самым обычным? Это было по дружески… так-то… — прозвучавшие слова были до безобразия нелепы, и у Эрика вытянулось лицо. Он дернул головой, сморгнул пару раз и осторожно осведомился: — А слова о любви, звучавшие в пиковый момент, это было что тогда, позволь уточнить?       Быстро облизнув губу, Эмма выпалила, едва не зажмурившись от страха: — Ты первый начал, а я только повторила, чтобы не портить момент!       Челюсть Эрика едва не поползла вниз: что, блядь, простите?! Он с миг стоял, переваривая только что сказанные несуразнейшие оправдания собственной трусости девушки, затем покачал головой: — Я понял… Ладно, договорим потом, у меня к тебе много вопросов, дорогая подруженька, — толкнув Эмму вперед, парень сильно приложил ее по ягодицам, отчего девушка взвизгнула, но промолчала. Она понимала, почему Эрик злится, и не могла понять, почему она так себя повела. Казалось бы, ну чего проще — после такого восхитительного занятия любовью начать все заново, снова быть теми Эриком м Эммой, которыми они когда-то были, и снова испытать то вселенского счастье, когда-то охватывающее ее до самых кончиков ног, едва только его чуткие пальцы касались кожи? Но то беспечное прошлое кануло в Лету. Произошло слишком много всего, что изменило их обоих. И если Эрик, как заправский боец, снова и снова готов был бросаться в бой, то Эмма поняла, что боится. Просто боится. Страх терзал душу так сильно именно из-за того, что в прошлом она пережила по вине Харриса, доверившись ему, как никому и никогда. Тот факт, что она держала его рядом, но не пускала слишком близко внутрь, казалось, сдерживал и ее любовь к нему. По крайней мере той обжигающей, тлеющей дыры в груди девушка больше не ощущала и не хотела, чтобы эта дыра вновь дала о себе знать. Эмма Найт очень сильно боялась боли, и что ей было делать, когда этой самой болью был никто иной, как Эрик Харрис?       Эрик подобного отношения к себе прощать не собирался. Одно дело, когда девочка не крутит хвостом перед носом, а ведет себя действительно так, что парень понимает: он во френдзоне и лезть куда-то еще не стоит по причине пресловутого уважения ее хрупких чувств. Но совсем другое, когда девочка прыгает к нему в постель и сама провоцирует его на смачный перепихон, а после того, как он кладет к ее ногам всего себя, заявляет, что это было так, «для поддержания беседы»! Вот уж хуй. Но эту проблему можно решить и потом, а пока…       В маленькой уютной кухне за небольшим круглым столом, покрытым белоснежной хрустящей скатертью, на которой стояли аккуратные фарфоровые чашки в блюдцах и лежало столовое серебро, сидел высокий и представительный седовласый мужчина с густыми усами. В его широких ладонях находилась свежая утренняя газета, а на представительном носу сидели аккуратные очки, поверх которых он и посмотрел на вошедших парня и девушку. Устремив тяжелый взгляд из-под кустистых бровей на нагло ухмыляющегося Эрика, мистер Уэйн Харрис философски присвистнул: — Здравствуй, сын. И почему я не удивлен, увидев тебя в таком виде, ты не знаешь? — Привык, наверное, — сдержанно улыбнулся Харрис-младший своему отцу и представил смущенно мнущуюся позади себя девушку: — Это Эмма Найт, пап. Моя…кхм… подруга. — Здравствуйте, сэр, — пролепетала девушка, красная, как рак. — Вам хорошо спалось на новом месте? — вежливо осведомился мужчина. На его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза откровенно смеялись. Найт едва не поперхнулась, сгорая со стыда, и всё, на что ее хватило, было: — Просто замечательно, сэр… — Очень хорошо! Присаживайтесь, юная леди, и расскажите, как вас угораздило связаться с нашим оболтусом?..       Осторожно опустившись на самый краешек стула и сложив руки на коленях, Эмма несмело начала вести беседу с отцом Харриса, понимая, как сильно она робеет перед бывшим военным, цепенея под пристальным взглядом темных, совсем как у Эрика, глаз. Парень же отошел к стойке и, облокотившись на нее, сцепив на груди руки, принялся наблюдать за ними, машинально отметив, как гармонично смотрится Эмма на их старенькой кухне в компании его пожилого отца.       В дверном проеме показалась Катарина, державшая в руках поднос, накрытый плотным полиэтиленом. С неодобрением глянув на Эмму, женщина перевела взгляд на сына, который выжидающе на нее посматривал. Недовольно поджав губы, мать принялась распечатывать содержимое подноса, в котором оказался пышный грушевый пирог. Эмма неловко повернулась и тихо поздоровалась с дамой. Та, не глядя на девушку, процедила ответное приветствие как-будто бы сквозь зубы. Эрик иронично посматривал на мать, негромко поинтересовавшись: — Можно тебя на минутку в гостиную, мама?       Раздраженно отставив печево в сторону, женщина вышла, сын последовал вслед за ней. — В чем дело, мам? — спросил Эрик, устроившись на широком подлокотнике старенького, обитого цветной тканью, дивана. — Не рада гостям? — Эрик, послушай меня, пожалуйста, не перебивая, хорошо? — немного нервно отозвалась Кети, скрещивая руки на груди. — Ты был тут нечастым гостем, полагаю, мы все знаем, почему. С момента окончания тобой старшей школы нам так и не удалось поговорить по душам, но, уважая твое личное пространство, ни папа, ни я не стали настаивать на напутственной беседе, провожая тебя в колледж Западной Аризоны. Мы искренне полагали, что вдали от Литтлтона и тех, кто мешал тут тебе жить, ты успокоишься и перестанешь вести себя…вызывающе, — мать замолчала. Парень ждал. Ему не было неловко или стыдно, ему не было даже интересно, чем окончиться эта тирада. Он понял только то, что матери давно уже хотелось выговориться, но по какой-то причине она этого не делала. То ли отец не разрешал ворошить прошлое, то ли она сама не находила в себе силы начать сложную беседу. Но сейчас, видимо, из-за нежданного визита в компании посторонней девушки, Кети решилась на разговор. — За все три с половиной года мы только и делали, что вместо открыток к Пасхе или на Новый год получали очередную жалобу из деканата на то, или иное нарушение устава колледжа. Последнее сообщение о твоем исключении не оставило сомнений в том, что мы вернемся домой вместе и будем уже серьезно решать твою судьбу, но отец тебя отбил… — Мама, к чему ты ведешь? — терпеливо спросил Эрик, так же скрещивая руки на груди. — Я не совсем понимаю тебя. Проясни ситуацию, пока отец не положил Эмму на тост и не проглотил, мне не хотелось бы надолго оставлять ее в его компании. — Почему ты здесь, Эрик? — выпалила мать. — Что ты сделал? Чего нам ждать от декана Сноу? Судебный иск, или, может быть, счет на восстановление разрушенной аудитории, или еще что? Почему ты приехал сюда в таком виде, да еще без звонка?! Это не может быть просто так, я тебя знаю — тебя в этот дом вот уже три с лишним года едва ли можно затащить больше, чем на пару дней. А тут ты заявляешься на «семейное торжество» избитый, будто участник боев без правил, в компании девочки, которая ворвалась в прошлый раз в кабинет во время неприятной беседы с деканом. Пойми меня правильно, я всегда рада видеть тебя дома, но в свете последних лет жизни, ты не даешь нам права верить тому, что твой визит — просто визит вежливости! — Катарина шумно выдохнула и потерла лицо руками. Ну вот и все, карты выложены, она, наконец, смогла высказать сыну все, что ее волновало на протяжении этих долгого времени.       Эрик молчал. Задумчиво глянув на покрасневшую мать, он собирался с мыслями, прислушиваясь к себе: что он ощущал? Пустоту. Он давно был чужим в этом доме, он стал таким едва вошел в свой пубертатный период, когда его подростковая агрессия начала активно выходить из-под контроля, и он сам ничего не делал, чтобы хоть как-то этому воспрепятствовать. Родители его не понимали, а он не понимал их, и раз уж идея с убийствами и последующим парным самоубийством приказала долго жить по причине внезапно проснувшегося здравого смысла, Дилан с ходу предложил ему попробовать поступить туда же, куда и он, и Эрик с радостью ухватился за эту возможность. Но менять свою шебутную натуру оказалось вовсе не так просто. Обуздать тяжелый нрав было равносильно покорить девятый вал, а это не удавалось еще никому, насколько Эрик знал. И стоя сейчас в гостиной родительского дома, под прицелом осуждающих и настороженных материнских глаз, парень тихо пробормотал: — Знаешь, мама, иногда я ловлю себя на мысли, что если бы умер, вам бы с отцом жилось легче… — Что ты такое говоришь, Эрик, милый?! — ахнула Катарина, попытавшись начать возражать, но сын прервал ее решительным жестом руки. — В чем я не прав? Мне кажется, что я в этой семье — тот самый урод, про которого есть известная русская пословица. Наркоман, который мучается сам, и мучает других, а эти другие только и делают, что ждут, когда же он денется хоть куда-нибудь, желательно с концами, не так ли? — горькая усмешка искривила израненный рот. — Тогда бы у вас остался только Кевин. Кевин — ваша гордость, опора и поддержка, не то, что я — холостой патрон в обойме жизни… — Эрик, что ты такое говоришь?.. — Женщина в ужасе взирала на младшего ребенка. Тот устало потер виски: — Тяжело любить бунтаря, мама… И я не могу винить вас за это… Но в этот раз все не так, как тебе видится: я ничего не сделал, хотя посещение деканата в ближайшее время вполне входит в мои планы, но не думаю, что вам это будет так уж интересно. А девушка, которую я привез, хочешь верь, хочешь — нет, но теперь это — самый близкий человек, который у меня есть. Я пригласил ее в Литтлтон, чтобы увезти подальше от одного подонка, который посмел посягнуть на нее без ее на то согласия. А вот это, — парень указал на избитое лицо, — всего лишь последствия того, что я пытался уладить. Не переживай, в этот раз Сноу не должен побеспокоить вас. Если всё выйдет, он потревожит совсем других родителей. Надеюсь, я хоть немного успокоил тебя? — пытливый взгляд уперся в лицо матери, которая просто не могла найти слов после услышанного. Слезы потекли по ее лицу и она, сделав шаг, повисла на шее у сына: — Мы наделали много ошибок, Эрик, но я хочу, чтобы ты знал: мы всегда любили тебя и будем любить, хоть тебе и кажется, что это не так… И я искренне рада, что ты, наконец-то, вспомнил, что у тебя есть дом, куда можно привезти близкого человека, — Кети всхлипнула, а Эрик вдруг ощутил, что его сердце, словно бы покрытое льдом по отношению к этому дому и к этим людям, начинало понемногу оттаивать.