Это называется ревностью.

Спустя час после совместного ужина, который случался нечасто, ведь преимущественно Дайкоку орудовал на кухне или заканчивал работу в магазинчике, Ято продвинулся в их с Юкине комнату. Второй же не спешил этого делать. — Опять не убрал за собой... — в привычной манере проворчал старший шинки, все же убирая со стола то, что осталось. — Я присматриваю и обеспечиваю лишь свою Богиню, так что Юкине, как-нибудь прочисть на досуге мозги своему хозяину. Ты же сосуд. Тот, к кому обращался мужчина, лишь удовлетворительно кивнул, предлагая свою помощь, чтобы поскорее отбросить лишние мысли о Томоко, её проблеме и предстоящем разговоре с Ято, а он точно будет - в этом Секки не сомневался. Даже если подросток и проторчал допоздна на кухне или в гостиной, Бог не сомкнёт очей и будет терпеливо ждать. Что ж — делать нечего, все равно когда-то придётся идти в комнату и уж лучше сейчас, пока его решимость на начало предстоящего разговора не угасла, а если уж ничего серьезного не случится, во что блондин очень хотел верить, то Юкине может и почитать нравоучения, ссылаясь на обязанности священного сосуда. — Ято? Ты почему не убрал за собой? — решил поинтересоваться Секки как только можно ненавязчиво. Хозяин орудия беззаботно развалился на двух спальных мешках звездочкой и лежал с закрытыми глазами. — Скажи мне, Юкине. — холодок в голосе не мог считаться чем-то хорошим, и блондин вдохнул побольше воздуха в легкие. — Кто твой хозяин? — Ты... — разговор сразу двинулся именно в то русло, в которое очень не хотелось. — Верно. Кто твой попечитель? Кто твой Бог? — Это ты, Ято. — Так почему же ты смеешь меня ослушаться, м? — он не превышал голос, но Юкине подумал, что лучше бы уж было так, чем брюнет спокойно выдавливал из себя каждое слово. — Позволь мне все объяснить, я знаю, что виноват, но... — Но?! — Ябоку открыл глаза, светящиеся праведным гневом, той синевой, что осталась от него прошлого, безжалостно убивающего за малую награду, лишь бы его помнили ещё хоть один день. — Что «но»? — Она.., ей... я её очень хорошо понимаю, но даже не знаю, почему.. — мальчишка закусил губу. Бог не дал закончить орудию и уже поднялся со своего места, не глядя на свой священный сосуд, который снова поступил так, как вздумается. — Юкине. Я дал тебе имя. Я дал тебе крышу над головой и шанс зажить новой жизнью. — сквозь чуть открытое окно вдруг пробрался поток воздуха, всколыхнувший волосы бога, что сейчас скрывали его глаза и в этот момент Ято взглянул на шинки своими «стеклянными» потоками синевы. Стеклянными... их больше никак не назовёшь. — У тебя есть только я и никого больше. Я — твой бог, твоя жизнь, твоё все. Понимаешь? И это правда, ведь у Юкине нет никого ближе. Кофуку позволила им жить в своём храме по доброте душевной, Хиёри может в любой момент забыть Ято, да и у неё своя жизнь, а что уж говорить о остальных... Блондин старался сдержать взгляд Бога и не отводить глаза в сторону, но слова вышеупомянутого эхом проносились у него в голове и заставляли сердце болеть. Он опустил голову, сжав зубы, и выдавил из себя то, что с самого начала хотел произнести. — У неё проблемы с отцом, Ято. — Темноволосый слегка вздохнул, услышав слова орудия. Его дыхание было сбивчивым, голос тихим, но янтарноглазый продолжил. — Пожалуйста. Помоги ей. Я не буду просить большего, ведь... я даже не смею, так ведь? — он взглянул на хозяина. — Я — всего лишь твоё орудие, твой сосуд и ... слуга. С этими словами он покинул комнату, а чуть позже и дом, совсем тихо закрыв дверь, но Кофуку и Дайноку все равно поняли, что что-то случилось, однако лезть не стали. Это личное дело. — Юкине, прости... — сглотнув, произнёс Бог. Он снова причинил вред своему сокровищу, снова заставил чувствовать боль, а его последние слова... Боль своего священного сосуда затмевала боль Ято.

***

Днём ранее:

— Работы совсем нет... — уныло вздохнул бог, прогуливаясь по безлюдным улочках окраины города. Так он мог бродить днями, так и не получая звонков клиентов, и погружаться в свои мысли, совсем не замечая течения времени. — Нужно будет усерднее и чаще расклеивать листовки с рекламой? Или вандализмом заняться? Ответом был поток ветра, уносивший листьям с деревьев, пух, песчинки песка и мусор, брошенный кем-то. На самом деле, мысли о рекламе и недостатке работы сейчас были далеко не на первом месте, ведь Ято думал о поведении своего орудия и даже знал ситуацию, которая произошла с ним. Пусть Юкине это не беспокоило и тот думает, что умело скрывает все об хозяина. Тем самым голубоглазый проверит его, посмотрит, что станет делать сосуд, как поступит, кому отдаст предпочтение... «Стоп, что? Предпочтение?» Взболтнув головой, он отвёл эти мысли от себя, но девочка, с которой встретился Юкине, и его изменившееся после этого поведение не давали божеству покоя. Сейчас, когда Хиёри уехала и у них практически нет работы, поэтому Секки практически всегда рядом, под присмотром и никуда не ходит, Ято мог спокойно заниматься бездельем, как сам же шинки называл занятия Бога. Да, их подруга не испытывает к кому-то из них чувства, но доподлинно это не известно. Темноволосый все же опасался увлечением орудия, когда он только-только его подобрал, когда по нему можно было прочитать, что Юки неровно дышит к Хиёри. Тогда Ято не придавал особого значения своим чувствам, что возникали по отношению к своему священному сосуду. Это была забота, желание оградить от чувств, которые могут испортить его, такого чистого, и причинить боль. И спустя время Бог начал догадываться о мотивах своих действий, когда думал о Юкине, о чрезмерном желании оградить своё орудие от чужих глаз, даже если это и была девушка, благодаря которой темноволосого все ещё кто-то помнил и тот мог существовать. Существование своё он в последнее время не ставил в важные ряды мыслей. Гораздо важнее был он — единственный. Снег. Такой же белый и чистый, хоть и казался сначала тем ещё сорванцом. В мечтаниях о любви, которая была неправильна, ведь подобные союзы между богами и их орудиями запрещены и были случаи, когда раскрытые отношения жестоко карались. Но Ято не станет раскрываться, не будет подвергать уже вторую жизнь янтарноглазого опасности. Достаточно ведь просто быть рядом и оберегать, не так ли? На самом деле — нет. Недостаточно. Оберегать, любить, лелеять, но не иметь возможности открыто говорить о своих чувствах — это мучительно — и показывать их лишь как друг, как наставник, как ... отец. «Отец...» Голубоглазый пришёл в себя, вспоминая о родителе, если можно его таковым назвать. И вспомнил о главной думе, с которой шатался по городу — девочке, что так резко повлияла на Юкине. — Нужно найти её. — заключил Ято. — Чем скорее, тем лучше. Что-то подсказывает мне, что здесь не все так просто и это знакомство может привести к чему-то более неприятному...