fansite "The Collector"

Я должен был сделать все идеально, чтобы не вызвать подозрений, чтобы нигде не попасться, чтобы не напороться на неприятности. Я продолжал посещать мероприятия, куда приглашали группу, даже если пройти мне не разрешали. Невзначай мне удалось познакомиться с одним из менеджеров, его звали Ли Хун. Он был приезжим из Тэгу, работал на компанию недолго, быстро уставал с непривычки. В первый раз мы обменялись несколькими фразами в туалете, где он споласкивал лицо и уговаривал себя поработать еще немного. Он был весь бледный и осунувшийся, я любезно предложил ему помощь. Ли Хун сказал, что все нормально, он просто не спал три дня. Мотаться с парнями, таскать их сумки и бегать по всем, даже самым глупым поручениям, в конец доконало его. В следующую нашу встречу на той же съемочной площадке, он меня узнал, первым подошел и поздоровался. Я соврал, что работаю помощником по звуку. Никаким помощником, естественно, я не был и в звуке абсолютно не разбирался. Он встал рядом, протянул жестяную банку с холодным кофе и начал говорить так, будто мы старые приятели. Стал рассказывать за свою жену, с которой у него проблемы уже несколько лет и о том, что он всерьез думает развестись. Я спросил, есть ли у него дети, и, если есть, это будет серьезный удар для них. Мне, на самом деле, было плевать и на него, и на его детей, мне нужно было просто подобраться ближе к Чонгуку. Мне нужно было все выяснить, чтобы потом без проблем осуществить то, что было задумано. И я смог оказаться близко, намного ближе, чем рассчитывал. Болтая однажды с Ли Хуном у туалета, я заметил мимо проходящего Чонгука. Тот бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал, а потом менеджер подозвал его. Стал спрашивать что-то о костюмах и прочей ерунде, которая не имела для меня значения, а потом вдруг сказал, что я его друг, и, было бы неплохо, если Чон раскошелится на фото. Чон посмотрел на меня внимательно, свел брови в переносице, будто вспоминая, а потом вдруг расплылся в довольной улыбке. — Я помню тебя! Маленькие ладошки! — он воскликнул это с таким восторгом, что мне пришлось сглотнуть огромный ком в горле. Стало вдруг нестерпимо стыдно за те мысли, за те планы, что я вынашивал в голове. — Здравствуйте, — промямлил я и выдавил короткую улыбку. — Давай телефон, — скомандовал он и подошел слишком близко, непозволительно близко. Я попытался расслабиться, но не получилось, поэтому фото вышло такое себе, но что это! Теперь у меня была фотография с Чон Чонгуком, и это было круче всего остального в этом мире. — Если не сложно, не загружай ее в сеть, а то у меня могут быть проблемы с компанией, — бросил он, сказал еще что-то касаемо съемок менеджеру и ушел. Я продолжил разговор с мужчиной, я выяснил, что следующая съемка перед отлетом в мировой тур состоится через неделю. До этого времени выцепить Чонгука будет нереально. После — тем более. И я решил, что это и будет мой шанс. Я сотню раз продумывал в голове, как именно сделаю это. Иногда хотел от всего отказаться, гнал мысли прочь, смотря на совместное фото, вспоминая, каким дружелюбным он был со мной, как искренне улыбался. Но все равно, каждый раз, возвращался к одному. Это было полнейшим безумием, на тот момент во мне боролось два чувства. И то, что хотело быть рядом с Чонгуком, видеть его каждый день, разговаривать, быть просто рядом, оказалось сильнее. И я сделал то, что сделал. Я понимал, что выкрасть человека посреди белого дня — идея глупая и самоуничтожающая. Я не мог треснуть ему по голове, не мог приложить к лицу марлю со специальным раствором, потому что это — Сеул, это двадцать первый век, где повсюду камеры, видеорегистраторы и прочее. И я уже молчу о том, что рядом с Чонгуком всегда была охрана, менеджеры и мемберы. Нужно было действовать четко и осторожно. И уже вскоре я придумал, как именно. Для начала, я купил фургон, такой же, как у компании. Он был один в один, я часто рассматривал фото, несколько раз видел авто вживую. Я даже царапину в том же месте поставил, чтобы было совсем похоже. С номерами была беда, пришлось повозиться, и мне удалось заказать поддельные, такие же, как у оригинала. Если уж сходить с ума, то до конца. Я попросил знакомого мальчишку, который учился на пару лет младше меня купить в аптеке снотворное, самое сильное, которое растворяется в воде. Здесь тоже все просто не было, с первого раза не продали. Нам пришлось ехать в пригородный район, где рецепта от врача не спрашивали. Все вышло. Передо мной лежала пачка таблеток. Я давно выяснил, какую именно воду чаще всего покупают мемберам. Я хотел сделать все идеально, я обязан был сделать все идеально. День был назначен. Мне не было страшно, я лишь надеялся, что ничто не собьет меня с назначенного ориентира. Я положил на переднее сидение своего автомобиля несколько черных сумок, якобы, вещи участников, я отвернул зеркало так, чтобы мне было видно заднее сидение, а меня, сидящему на нем, нет. Я поставил свой фургон рядом с настоящим и пошел внутрь. На мне были черные джинсы и черная кепка с маской. Мне везло. Ли Хун был примерно одинакового со мной телосложения. Мне везло еще больше. Я целенаправленно шел к комнате видеонаблюдения, откуда следили за парковкой, и в ней никого не оказалось. Я предполагал, что так и будет, менеджер как-то упоминал, что, когда приезжают ребята, все, даже охрана, рвется взять у них автографы. Я вошел внутрь. Я с этой аппаратурой никогда лично не работал, но смотрел видео уроки, на деле все оказалось еще проще. Я отключил камеры во всем здании канала, предварительно стерев все записи за прошедшие десять минут, что я находился там. Когда выходил, закрыл дверь, сунул железный штырь в замочную скважину, повозился пару минут, пока не услышал характерный щелчок, потом пропихнул штырь глубже, так, чтобы его хвостик полностью скрылся в отверстии. Это должно было помочь выиграть время, если что-то пойдет не так. На техническом этаже было людей немного, меня никто не заметил. Я натянул кепку, прошел по коридору и спустился вниз, где стоял автомат с чипсами и кулер. Там толпилось много народу, я проскочил мимо, кажется, меня никто не видел. Я судорожно искал глазами нужный поворот, где в прошлый раз у парней были съемки. Ли Хун упоминал, что следующая съемка пройдет там же. И я нашел его, менеджер был там, поэтому заходить я не стал. Мужчина с кем-то разговаривал, я слышал его голос. Я заглянул за угол, бросил на него короткий взгляд, еще раз оценил степень похожести наших комплекций. Идеально. Через несколько минут Ли Хун снял красную рубашку в клетку, бросил ее на диван и прошел на съемочную площадку к парням. Я долго колебался, думал, стоит ли, но ведь это был идеальный вариант, поэтому я рискнул. Я нырнул в пролет коридора, в несколько шагов преодолел расстояние до дивана и схватил рубашку, от которой неприятно пахло потом. Выбирать не приходилось. Я натянул на себя вещь и вернулся обратно, пошарил по карманам в надежде, что там будут ключи от фургона. Их не было. Я слышал голоса, мне было некомфортно, поэтому я прошел в туалет, зашел в кабину, на секунду задумался о том, что же я творю, но потом взял себя в руки. Это должно было сработать, обязательно. Я должен был заполучить себе все, поэтому я смиренно ждал. Ли Хун обязательно зайдет сюда, обязательно. И мужчина зашел. Я узнал его по голосу, он разговаривал по телефону, я услышал, как что-то звякнуло, приземлившись на стойку раковины, а потом щелчок, он вошел в кабину. У меня сердце удар пропустило, потому что — сейчас или никогда. Я замечал раньше, я ждал именно этого. Я часто видел, что Ли Хун оставляет ключи от авто и бумажник за кабиной. У меня был на случай запасной вариант, но я надеялся, что этот сработает. И все складывалось хорошо. Звезды были на моей стороне. Я выбрался из кабины, забрал ключи, заменив их на другие, и исчез, вышел из туалета, а потом и из коридора. Я шел быстро, постоянно оглядываясь, боялся, что кто-то может заметить, кто-то меня заподозрит. Но никто не обращал внимания, и я прибавил шагу. Оказавшись на парковке, я глянул на время. На все мне понадобилось почти сорок минут. Я поймал взглядом камеру, та все еще не горела красным, значит в комнату до сих пор никто не вернулся. Я сел за руль настоящего фургона, отогнал его на другую сторону и поспешил вернуться в здание. Остался последний штрих. Самый главный момент. То, ради чего я затеял все это. У меня вибрировало внутри, я проходил мимо зеркала, бросил на себя короткий взгляд, ниже опустил кепку. Я понимал, что если сейчас у меня получится, то значит — все хорошо. Значит, срослось. Если нет — все пропало. Я подошел к девушке, которая была настоящим помощником звукорежиссера. Я видел ее в прошлый раз. У меня сердце в груди громыхало. — Вы помните меня? — спросил я, пытаясь сделать голос более грубым. — Я один из менеджеров ребят. — О, да! — воскликнула она, хотя по лицу было видно, что помнит она Ли Хуна смутно. — Как Вас звали? — Ли Хун, — улыбнулся я, но она не заметила этого за маской и козырьком. — Точно, Вы постоянно заняты, бегаете туда-сюда, поэтому я не запомнила вашего имени. Я оглянулся по сторонам, надеясь, что настоящий Ли Хун не появится. — Да, я хотел спросить, Вы не видели Чонгука? Я звоню ему, он трубку не берет, найти нигде не могу. Найдите его для меня, он должен быть где-то на площадке. Скажите, что я жду его в фургоне на парковке. По личному вопросу. Директор хочет с ним встретиться прямо сейчас. Так и передайте. — О, я сейчас же его поищу, конечно, он, кажется, в гримерке был. Как раз его уже отсняли, и сегодня он нам не понадобится. — Спасибо, — кивнул я и вышел из коридора, аккуратно заглядывая за угол. Все чисто. Я спокойно выдохнул и пошел к парковке. В этот момент должно было все решиться. Это был странный, неидеальный, опасный шаг. Все могло пойти не по плану. Девушка Чонгука могла не найти, Чонгук мог начать звонить настоящему Ли Хуну, он мог встретить его по дороге, или настоящего Ли Хуна могла встретить по дороге девушка, узнать его. Могло произойти множество различных событий, которые привели бы меня к краху. Но их не произошло. Я не знаю, почему все случилось так, как случилось, но через десять минут ожидания, я увидел через боковое зеркало Чонгука, направляющего в сторону фургона. Он был в черной футболке, синих спортивных штанах и белых кроссовках. Он уже переоделся после съемки. Волосы у него были влажные, видно досушить не успел. Он открыл заднюю дверь, уселся почти за моей спиной. Я сглотнул, почувствовал, как внутри все начинает дрожать от страха. Но я уже слишком далеко зашел. Я открыл окно, в последний раз глянул на камеру. Та по-прежнему красным не горела. Потом я бросил взгляд на наручные часы. Прошел час и двадцать три минуты. — Что случилось? — спросил Чонгук после нескольких секунд молчания. Он тяжело дышал, видно, быстро шел, и я улыбнулся этому. Еще один повод. Я сидел к нему спиной, из-за высокого сидения ему не было видно даже моего затылка. Я взял бутылку, лежащую спереди и одной рукой, протянул ее назад. Чонгук, ничего не сказав, принял, открыл и сделал с горла несколько больших глотков. В этот момент я завел мотор, выехал с парковочного места и поехал вдоль подземки. — Эй, что случилось? Почему ты молчишь? Куда мы? — он дернул меня за плечо, но я молчал, лишь скинул его руку и сильнее на газ надавил, одновременно нажимая кнопку, захлопывая двери. От глаз Чонгука это не скрылось, он почувствовал неладное и занервничал. — Я спросил, куда мы едем, эй! Ли Хун, это ты? — Сиди спокойно, — наконец подал голос я и выехал с парковки. — Поспи, нам еще долго ехать. Чон судорожно зажмуривал глаза, видимо таблетки начали действовать. Он крепко вцепился руками в сидение, тяжело дышал и из последних сил пытался держаться в сознании. В моменте он попытался схватить меня за рубашку, но сил в его руках уже не было. Он отключился в это же мгновенье, падая на кожаное салонное кресло. Я не понимал, что делаю, внутри была тяжесть, а в голове пустота. Если бы я только что-то видел перед собой, помимо лица Чона, помимо собственных желаний, возможно, все сложилось бы иначе. Но я не видел. Соответственно, не вышло. Я даже не пытался себя понять, дойти до самой сути своего поступка. Я поступал не просто эгоистично, слишком мягкое слово для того, что я сотворил. Я просто так захотел, и это было неправильно с самого начала. Человек никогда не должен делать просто то, что он хочет. Я открыл окно, чтобы вздохнуть полной грудью и включил музыку. Sunmi – Siren. Я ехал по вечерним улицам Сеула, откинувшись на спинку, держа руль одной рукой, я чувствовал себя королем, я сделал то, что планировал, и у меня все вышло. На заднем сидении спал Чон, он даже не пошевелился от громкой музыки. Я переступил запретную черту. За этим была абсолютная вседозволенность. Тогда, в силу возраста, в силу глупости, в силу того, что никто и никогда не говорил мне «нет», я подумать не мог, что это — самое страшное, что только могло со мной случиться. Я оставил фургон на заднем дворе, вышел из машины, открыл заднюю дверь. Чонгук лежал на боку и рвано дышал. Я подцепил его за руку, вытащил из машины, с трудом взвалил себе на спину. Он дышал мне в затылок, от чего по коже мурашки поползли, я четко ощутил, как они рванули вниз по позвоночнику. Чонгук был тяжелый, я думал, моя спина сломается, я подтянул его наверх, потащил в дом. Открыл запароленную дверь, через коридор прошел к нужной комнате. Я скинул его на кровать. Думая об этом сейчас, я понятия не имею, как решился на что-то подобное, как у меня хватило смелости, как хватило наглости. Я закрыл на его кисти тяжелый наручник с длинной цепью, которая отходила к стене. С ней он мог передвигаться по комнате, даже выходить за ее пределы. Но сбежать из дома – шансов не было. Я сел на край кровати, тяжело вздохнул и обернулся. Чонгук спал беспокойно, пот выступил у него на лбу, я провел пальцами по мягкой коже, стирая холодные капли. И улыбнулся. Он был рядом. Он был настолько рядом, что я мог его касаться, я мог водить пальцами по густым бровям, спускаться вниз по идеальному носику, мне казалось, это его кожа меня ласкает, а не я ее глажу, настолько бархатной она была. Я нагнулся ниже, чтобы ощутить его запах. Он пах, как и в прошлый раз, он любил свежие запахи. Я взял в руку его большую ладонь, приложил к своей, и этот контраст показался мне милым. Я лег рядом. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, я чувствовал искреннее счастье, я смог его забрать, я забрал его, у меня получилось. У меня в голове не было адекватных мыслей, я тянулся к нему всем телом, мне хотелось чувствовать его тепло, мне хотелось понимать, что все это реальность. Я хотел, чтобы он мне тоже улыбнулся. Я хотел, чтобы его лицо сияло, я хотел, чтобы он радовался, глядя на меня. Но этого не произошло. Я предвкушал, что все будет непросто. Я совершил ошибку, я должен был за нее заплатить. И я заплатил в первый же день. Чонгук пришел в себя ближе к ночи. В комнате горел свет, я сидел в углу на небольшом диванчике, листал ленту, в которой пока не было ничего необычного. Неужели, не заметили? Я особо не вдавался в подробности, потому что моя часть работы была выполнена идеально. Я был в этом уверен. Чон разодрал глаза, потом зажмурил их от слишком яркого света. Я вскочил со своего места, он держался рукой за глаза, пытался тереть их пальцами, а, когда, наконец, смог привыкнуть, повернул голову в сторону. Он, явно, не узнал место, в котором находится, и мозги у него после снотворного соображали плохо. Он причмокнул губами, тяжело выдохнул, повернул голову в другую сторону. Я молчал. Я ждал его реакции, с минуты на минуту он должен был все понять. Должен был. Я громко сглотнул, когда цепь на его руке звякнула, и он обернулся на звук. Кажется, именно тогда до него начало доходить. Он приподнял шею, щурясь, уставился на металл, который шел от его руки и был прикован к стене. Он дернул еще раз, а потом еще, а потом нашел в себе силы приподняться, оглядел комнату и, наконец, заметил меня. Я стоял посередине, коротко улыбнулся ему и помахал. Его брови сошлись в переносице, он тяжело дышал, челка прилипла ко лбу, глаза горели злостью. Он все понял, даже спрашивать не пришлось, а мне отвечать на вопрос, который так и не сорвался с его рта. — Чертов ублюдок, — процедил он сквозь зубы и снова дернул цепь, а потом зажмурился, потому что металл больно врезался в запястье. — Освободи меня! — прошептал он, дернул еще несколько раз и, кажется, начал паниковать. — Отпусти! Освободи! Немедленно! — последнее слово он уже кричал, он вскочил с кровати, запутался в цепи, упал на пол, наверняка, больно ударился коленом. И замер на некоторое время. Потом с трудом поднял голову, уставился на меня, стоящего в полуметре. Он был еще слишком слаб, тело слушалось плохо. — Какого хера, придурок? Куда ты меня притащил? — я молчал какое-то время, отошел немного дальше, потому что по комнате он мог передвигаться свободно. Чонгук молчал, следил за каждым моим движением, не упускал ничего из виду, глубоко дышал. — Я вопрос тебе задал! Что я тут делаю, эй! Что? Где я? Почему эта цепь… что ты сделал? — Не переживай, — спокойно сказал я, присел на диван и коротко улыбнулся. — Все хорошо, ты — мой гость. — Что? Что ты несешь? — он попытался подняться на ноги, но боль в колене не позволила, и он остался сидеть на полу, смотреть на меня злейшим, самым злейшим взглядом, из всех, что мне доводилось видеть в жизни. — Ты – псих. Освободи меня, немедленно! Ты же знаешь, кто я? Знаешь или нет? — Конечно, я знаю, кто ты. — И что? — у него раскраснелось лицо, вены вздулись на шее. — И что? И что, блять?! Этого мало? Ты думаешь меня искать не будут? Зачем ты меня сюда притащил, что ты хочешь со мной сделать? Это зависть? Ты завидуешь мне, хочешь убить от зависти? Я искренне рассмеялся, потому что его нелепые предположения не были даже отдаленно похожи на правду. — Нет! — воскликнул я, а его лицо, кажется, посерело от волнения. Он выглядел испуганным, уязвимым, несмотря на то, что пытался казаться бесстрашным. — Я не собираюсь тебя убивать, с чего ты взял? — Тогда какого хрена ты держишь меня на цепи, будто я собака? — Тебе надо поесть, — я поднялся, направился к двери. — Не смей! — закричал он, и этот крик надолго отпечатался в моей памяти. Он был полон отчаяния, непонимания и страха. Настоящего страха, я такого еще никогда не видел. — Не смей уходить и оставлять меня здесь, выпусти меня! Выпусти меня, блять! Эй! Эй, ты меня слушаешь?! — его несло, он был напуган, и это естественно, любой бы испугался на его месте. — Не смей уходить, пока не освободишь меня. Отпусти меня! Если отпустишь, обещаю, никто ничего не узнает. Я никому не расскажу, — он дышал тяжело, он задыхался, его грудь жила своей жизнью. Меня уколола вина. На мгновенье я подумал, что, возможно, так и надо поступить. Но я отогнал эту мысль, я не мог ему верить, и я не мог потерять все, чего уже добился. Я сделал все идеально, как я мог отказаться от своего приза?! — Тебе надо поесть, — повторил я, чувствуя тяжелый взгляд на своей спине. Из-за неприятного чувства внутри, я так не обернулся. Открыл дверь, вышел и захлопнул ее, слыша характерный звук блокировки. Двери и окна в доме были звуконепроницаемые, но я стоял слишком близко, чтобы услышать, как тяжелый кулак прилетел по двери, а потом его громкие, истошные крики. Совсем отдаленно, глухо, но я слышал. Я сглотнул и передернул плечами. Я уже не был уверен в том, что поступил правильно. Но дело сделано. Я не мог повернуть назад даже под страхом смерти.