fansite "The Collector"

Я закрепил один наручник на своей руке, другой на руке Чонгука. Цепь была примерно сорок-пятьдесят сантиметров. Она была крепкая, я несколько раз перепроверил. В кармане куртки у меня лежал хлороформ, вернее, тряпка в нем смоченная, Чонгук, конечно же, ничего об этом не знал. Он был серьезен, но иногда смотрел на меня с благодарной улыбкой, вселяя уверенность в то, что ничего плохого не случится. Ничего плохого просто не могло случиться, я, отчего-то, в этом был почти на девяносто процентов уверен. Тем не менее, внутри меня была тревога, я не переставал поглядывать на чонгуково лицо, будто оно могло поведать мне о мыслях в голове этого парня. Я не улавливал ни единой эмоции, и этот факт тоже напрягал меня. — Удобно так? — спросил я, подергав за цепь. Чонгук кивнул, он отошел на несколько шагов, отчего цепь натянулась, мы посмотрели друг на друга, будто чего-то ждали, будто он ждал, что я отпущу его, а я ждал, что он признается мне в чувствах, скажет, что никогда не оставит. Я открыл дверь. Когда я вводил пароль, Чонгук учтиво отвернулся, а я отметил это особой галочкой в голове. Он не предпринимал попыток меня одурачить, выбраться, он был смиренный, и мне не могло это не нравиться. Возможно, червячок сомнений в моей голове никак не мог успокоиться, но я гасил его, потому что хотел Чону верить. И я отдавался в это доверия с каждым днем сильнее и сильнее. Мы вышли в коридор. Мы отошли от комнаты на несколько шагов, а у меня уже сердце забилось быстрее. Однако Чонгук был спокоен. Шел на пару шагов позади, молчал, головой крутил в разные стороны, особенно когда мы прошли в зал. Я чувствовал, что он хочет прокомментировать, но он себя сдерживал, возможно, чувствовал, что ситуация натянута, поэтому не издавал лишних звуков. Когда мы подошли к входной двери, я остановился. Я все еще раздумывал, я не был уверен, не совершаю ли ошибку, но теплая ладонь на моем плече развеяла все сомнение. Он немного сжал пальцы, сгребая в кулак ткань моей куртки, и я выдохнул. В прямом смысле этого слова, я выдохнул, мне стало легче кислород ощущать. Я нажал на кнопку, затем на ручку и вышел на крыльцо. Чонгук переступил порог следом. Я не знаю, что он чувствовал в этот момент. Мы стояли, не двигались, я слышал его тяжелое дыхание за своей спиной. Мне было не по себе от того, что он стоял позади, я вдруг начал понимать, что плохо подготовился, что я, на самом деле, ничего не контролирую, что Чонгук может напасть на меня и сбежать, ему это ничего не стоило, учитывая, насколько плох я был в тот момент. Но он ничего не предпринимал. Он просто стоял. И, когда я попробовал сделать пару шагов вперед, он двинулся за мной. Останавливался, когда останавливался я, ничего не просил и не спрашивал, делал ровно столько, сколько ему позволялось. — Погода приятная, — сказал я, потому что нужно была что-то сказать. Но погода, в самом деле, была невероятная. Легкая прохлада, едва выглядывающее из-за туч солнце. Я вдруг почувствовал шевеление за своей спиной и резко обернулся. Но Чонгук лишь на шаг приблизился ко мне и, увидев мой, наверняка, испуганный взгляд, остановился, коротко улыбнувшись. — Мне тоже нравится погода, — сказал он, щеки у него от прохладного ветра быстро подрумянились, и он выглядел таким прекрасным и живым в тот момент, что даже сейчас, вспоминая, у меня сердце сжимается от щемящей нежности. — Я заметил, что в последнее время ты совсем редко ездишь на учебу. Проблем не будет? — С каких пор ты переживаешь обо мне? — спросил я, а у самого все подскочило внутри от внезапного интереса Чона о моей жизни. — Ну, разве мы не друзья? — сказал он и хлюпнул носом, а хлюп этот эхом в моем сердце отразился, потому что Чонгук сказал «друзья». Я большего счастья и не знал, у меня коленки задрожали, я принялся губы кусать, и Чонгук заметил это. Он коснулся моей руки холодными пальцами, заставляя поднять на себя взгляд. — Прости, что не могу сказать: «ну, мы же встречаемся». Мне неловко из-за этого. Всегда неловко, когда кто-то в тебя влюблен, а ты чувствуешь к нему теплые чувства, но взаимностью ответить не можешь. — Ничего! — воскликнул я, сам не мог сдержать улыбку, рвущуюся наружу, мне было так приятно слышать эти слова, они холодным огнем разливались внутри, я не верил, что слышу это. Но я слышал. Он говорил именно то, что я слышал. — Тебе здесь нравится? — спросил он, продолжая тепло улыбаться. Что я должен был сделать в тот момент? Мне казалось, мой долг и мои желания совпадали, я должен был его отпустить, и я хотел его отпустить. — Нравится. Здесь прошло мое детство. Чонгук понимающе кивнул. — Оно о многом тебе напоминает, наверное. — Да, о многом. Думаю, я был здесь счастлив. Какое-то время. — А потом? — А потом я не чувствовал уже ничего. Я не особо эмоциональный человек. — Я заметил, — усмехнулся Чонгук, подставил лицо под редкие солнечные лучи и прикрыл глаза, глубоко вдыхая свежий, загородный воздух. — Здесь реально чудесно. Ты не собираешься продавать это место? Я бы с радостью купил его у тебя, а потом поселился бы тут. Ну, естественно, когда моя карьера певца пойдет на спад. — Я мог бы подарить тебе этот дом, — незамедлительно ответил я, поймав удивленный чонгуков взгляд. — Ты серьезно? — Абсолютно. Ничего такого, просто подарить тебе его. Он уже твой, в какой-то степени. Ты все еще хочешь выбраться? — спросил я, хотя ответ был очевиден. Но, несмотря на это, Чонгук призадумался. — С одной стороны — да, — ответил он и подарил мне еще одну потрясающую улыбку. — А с другой, я вот думаю, будь я сейчас в городе, насколько это было бы ужасно. Мне приходилось бы репетировать сутки напролет, работать без конца. Отдохнуть тоже полезно. Особенно в прикольной компании, — он замолчал, уставился на мое лицо и провел свободной рукой по волосам. — Ух ты, они такие мягкие. Каким шампунем ты пользуешься? — Ты дружелюбен со мной, потому что у тебя выхода нет? — в лоб спросил я и заметил, как Чонгук прыснул. — Выход есть всегда, просто я наблюдал за тобой, сколько мы уже вместе? Больше десяти дней. Почти две недели. За это время я успел заметить, что ты не отбитый отморозок. Я думаю, что, настанет время, и ты сам меня отпустишь. И я с удовольствием буду дружить с тобой в той жизни. Я не обманывал. Даже расписку напишу, если понадобится. — Не нужно, — улыбнулся я и сунул нос в ворот куртки. — Здесь холодно. Может, вернемся обратно? — А? — переспросил я и уставился на Чонгука. Неужели, вот так просто? И даже не предпримет попытки сбежать? Все это время, отдавшись разговору, я забыл, где мы находимся. Но, по сути, если бы он попытался приложить усилия, возможно, ему бы удалось это. Однако Чонгук серьезно на меня смотрел и предлагал вернуться в дом. — Не хочешь подышать воздухом еще? — Нет, ты замерз, мне тоже прохладно, поэтому, давай зайдем. И мы зашли. Я снова шел спереди, Чонгук на пару шагов позже. Я открыл дверь его комнаты, мы прошли внутрь, я открыл наручники, закинул их в карман. — Поешь что-нибудь, мне нужно позвонить отцу, он весь день сообщения шлет. Чонгук кивнул, я улыбнулся ему и направился к выходу. — Постой, — позвал он, я обернулся и увидел растерянность на его лице. — А это? — он кивнул в сторону цепи, что валялась бессвязной кучкой на полу. — Оставь ее, — сказал я, засмущался реакции Чонгука, который слишком искренне и широко улыбнулся, а сам выскочил скорее, потому что сердце, казалось, выпрыгнет из груди, оно билось с такой силой, что грозило пробить ребра. Это был самый лучший день за все мои годы, казалось, лавина тепла, счастья, радости просто затопила меня, я не мог из-под нее выбраться, и, если раньше я задыхался от безысходности, то теперь оттого, что видел свет в конце туннеля. Более того, я знал – мне светит Чонгук. Вечером мы привычно поели вместе, посмотрели фильм. Была суббота, мне совершенно не хотелось шевелиться, не хотелось ничего делать. Я лежал на кровати Чонгука, жевал чипсы, откровенно клонило в сон, глаза то и дело закрывались, поэтому Чон пододвинул одну из подушек ко мне, и коротко улыбнулся. — Ложись здесь, если хочешь. Я не знал, как решился на это, с чего у меня вообще взялась мысль, что он меня не убьет, что не задушит другой подушкой, пока я сплю, ведь тогда у него было в разы больше свободы. Цепь больше не сковывала его движений, поэтому, чтобы выбраться, ему было достаточно узнать пароль. Он его не знал, возможно это, а еще теплые слова Чонгука и его поведение прошедшие несколько дней, позволили мне уложить макушку и приятно засопеть. Я спал относительно спокойно, но проснулся от прикосновений к шее. У меня тут же закололо в виску, в голове пронеслось тысяча мыслей, мне показалось, я все понял, я проиграл, я ошибся, что доверился ему, это было фиаско, конец всему. Я боялся открывать глаза, я чувствовал касания чужих пальцев, а у самого в груди сдавливало. Он мог вцепиться мне в глотку. А что до пароля? Мог постараться, перепробовал бы все возможные комбинации, одна бы, наверняка, подошла. И осознание всего этого крупной дрожью отразилось на моем теле, я слишком громко сглотнул, именно в тот момент касания прекратились. Я удерживал в легких огромные клубы воздуха, мне казалось, я задыхаюсь, я взрываюсь на миллиард осколков. Я попытался на пробу открыть один глаз. Это тоже стоило усилий, я слышал гулкое биение собственного сердца в ушах, веки было разодрать нереально, но я с этим справился. Я не видел ничего, поэтому и второй глаз открыл. И в этот момент я провалился в бездну, потому что, стоило моим глазам привыкнуть к темноте, я наткнулся на огромные глаза Чонгука прямо напротив моих. Я задержал дыхание. Я пытался рассмотреть его в этой темноте, но ничего не выходило, я видел лишь очертания его головы и глаза, смотрящие на меня в упор. — Что… — я хотел спросить: «что ты делаешь», но сумел прохрипеть лишь это, мне было страшно, по венам гонял холод, я бы сказал лед, осколки его, они царапали, раздражали тонкие стенки, заставляли меня натягиваться, как струна. Он нагнулся ниже, я почувствовал его дыхание на своей коже, я видел его лицо, я мог его оттолкнуть, его пальцы все еще держали мою шею, не сдавливали, просто лежали на ней, это заставляло меня проваливаться в бездну, выныривать из нее, пугаться, путаться, самого себя не понимать, вообще забыть о том, кто я, где нахожусь. — Чонгук, — я поднял руку, вцепился в его плечо, попытался оттолкнуть, но он был словно каменный, он опускался ниже, его рука сжималась сильнее, я почувствовал, как к щекам приливает кровь. Сейчас я не могу объяснить, что со мной тогда произошло, но он будто высосал из меня все силы, я не мог пошевелиться, я не мог возразить, я даже не мог говорить, лишь хрипел что-то. Я лежал, но чувствовал, как начинает кружиться голова. — Что? — спросил он обычным тоном, будто не держал меня за шею, не дышал мне в лицо. Я растерялся, я подумал, что мне все это кажется, могу видеть я ошибаться?! Разве не мог я сойти с ума на почве этой невыносимой одержимости. — Нельзя? — это слово он буквально выдохнул мне в губы, я почувствовал, как кровь начинает летать по венам, как она горячеет, как мне становится невыносимо, мурашки покрывают кожу, короткие волоски на руках, по всему телу дыбом становятся. Казалось бы, простое, будничное «нельзя», но каким горячим оно было в тот момент. Каким горячим был поцелуй, в котором потонул мой ответ, который я вот-вот намеривался выдать. Тонкие чонгуковы губы накрыли мои, прижались крепко, я не мог закрыть глаза, не мог пошевелиться, я чувствовал холодные пальцы на своей шее, горячие губы на своих губах. Я нырял в бездну, а потом меня за волосы из нее доставали. Чонгук приподнял мою голову за подбородок, он углубил поцелуй, оттянул мою нижнюю губу зубами, всосал ее в свой рот, и я поплыл, не смог сдержать стон, закрыл глаза, откинулся на подушку, положил руки ему на плечи и прижался теснее. Он прошелся языком по верхней, водил свободной рукой по моему бедру. Он меня крепко держал и крепко целовал, и я уверен, если бы он не держал меня, я бы решил, что это сон. Так было похоже на параллельную реальность. Он отстранился, когда ослабил хватку. Тяжело дышал, смотрел мне в глаза, а потом еще раз поцеловал, просто прижался губами и тут же отстранился. Руку с бедра не убирал, наоборот опускал ниже, сжимал крепче. — Что это? — выдохнул я, сам не знаю, как, потому что легкие горели, мне физически было больно. — Поцелуй, — просто сказал он, отпустил меня и перекатился на соседнее место. Я бросил на него взгляд, он лежал на спине, продолжал дыхание восстанавливать и смотрел в потолок. — Тебе понравилось? — спросил он, я услышал, как у него дрогнул голос, хотя он пытался это скрыть. — А тебе? — Я первый спросил. — Да, — честно ответил я и весь мурашками покрылся от осознания того, что это происходило на самом деле. Чонгук повернул голову в мою сторону, я почувствовал и тоже повернулся. Наши лица были друг напротив друга, мы оба тяжело дышали. В тот момент я был готов отдать что угодно, лишь бы узнать, о чем он думает. — А тебе? — переспросил я, хотя надеялся, что он не ответит. Не хотел знать правду, вернее боялся. Но он ответил. — Не знаю. Это странно, потому что ты парень, но губы у тебя… — он усмехнулся и потянулся рукой к моему лицу, провел пальцами по верхней губе, медленно, с оттяжкой. У меня внутри снова разгорелся пожар, больше от взгляда, которым он смотрел на меня, чем от прикосновения, хотя и оно дров подкинуло. — Зачем ты это сделал? — спросил я, Чонгук руки не убирал, продолжал касаться моих губ и рассматривать их. — Не знаю. Всему должно быть объяснение? У тебя сексуальные губы, почему бы не поцеловать их? — Ты несешь бред, — выдохнул я прямо на его руку, а сам чувствовал лишь жар одного единственного желания – повторить. Чонгук придвинулся, уложил голову на мою подушку, нас разделяли жалкие сантиметры, мы смотрели друг на друга, я не понимал, чего он добивается, он не понимал, чего добиваюсь я. Мы впервые в жизни сошлись, и от осознания этого я улыбнулся. Он улыбнулся в ответ, будто все так, как и должно быть. — Так зачем? — Я парень, этот ответ тебя устроит? — В каком смысле? — Ты держишь меня взаперти почти две недели. У меня тоже есть потребности. Не воспринимай на свой счет. Но было поздно, я уже воспринял на свой счет, я уже думал, что все это неспроста, что Чонгук может чувствовать по отношению ко мне что-то отдаленно напоминающее мои собственные чувства. Я так и не смог уснуть. Чон вырубился через полчаса, а у меня не вышло, потому что пожар в моей груди продолжал гореть, заставлял органы болеть и кровоточить. Я уже совсем себя не понимал. Чего я хотел в тот момент? Отпустить Чонгука? Оставить у себя? Нет, я не хотел ничего из этого, я хотел, чтобы он любил меня. Я хотел, чтобы подобные поцелуи были для нас обычным делом, а не странным порывом. Я хотел, чтобы он держал меня так же крепко, пусть даже за горло, было плевать. Я просто хотел, чтобы все было именно так. Я хотел этой чертовой любви. А Чонгук хотел выйти. И не один из нас не знал, как добиться желаемого.