Любить пересмешника

Впервые увидев, как бесцеремонно Бэтмен рушит все гениальные планы мистера Джей, она сразу же невзлюбила Бэтмена. В тот вечер они, казалось, предусмотрели всё. Запуганный тюфяк Чарли безропотно согласился её впустить, и невероятно гордая своей ролью Харли в блестяще сидевшей на ней полицейской униформе торжественно ввезла в парадный зал «Клуба Путешественников» пятифутовый торт с сюрпризом для Джеймса Гордона, даже зачитав по случаю игривый стишок собственного сочинения. Эффектно гаснущий свет, парализующий газ, взрывчатка с часовым механизмом, издевательской медалью нацепленная на лацкан пиджака неподвижного комиссара… Всё шло как нельзя лучше, пока не явился незваный герой в маске и не испортил всё веселье, словно мерзкий ребёнок, с тупым упорством ломающий долго и тщательно возводимый карточный домик. Это было чертовски некстати, хотя и весьма предсказуемо, но Харли была несказанно рада уже тому, что им самим удалось бежать, ведь она уже всерьёз успела подумать, что их обоих упакуют и доставят в Аркэм той же ночью. Однако, впервые увидев, как беснуется после провала мистер Джей, она Бэтмена откровенно возненавидела. Тогда-то она поняла, что прежде ничего не знала о настоящем гневе своего хозяина — уже знакомые ей вспышки раздражения едва ли давали истинное представление об этой ослепительной неконтролируемой ярости. По возвращении от неё пострадали все, кто не успел спрятаться, включая саму Харли: имея неосторожность сунуться к разъярённому психопату с робкой попыткой утешения, она только чудом увернулась от выпущенной ей в лицо струи кислоты из цветка на его фраке — ожоги от попавших на плечо капель потом тяжело заживали больше недели. Впрочем, она ещё легко отделалась: четверо полегли от автоматной очереди, один был насмерть забит бронзовой статуэткой, один спущен с лестницы головой вперёд, а ещё одному, рискнувшему прокомментировать наблюдательность выбранных Джокером охранников, язык был вытащен прямо через вспоротое стилетом горло. Так Харли на собственном опыте выяснила, что к мистеру Джей лучше вообще не приближаться, когда он шёл на дело, особенно при полном параде — нелепый с виду фрак таил в себе невероятное количество смертельных ловушек. Впрочем, и в одной рубашке ему всегда было, чем её удивить: своими глазами она видела, как за покерным столом он убил шестерых человек при помощи колоды остро отточенных игральных карт и как угостил досаждавшую ему стайку уличных отморозков горстью леденцов из кармана, которые через минуту разъели обезумевшим от боли подросткам рты изнутри до самых костей… Да, доктор Квинзел многое повидала в больничной карте своего подопечного. Но в рукаве он всегда прятал намного больше, в том числе то, чего она предпочла бы не видеть никогда. Ведомый неутолимой жаждой разрушения, сумасшедший паяц сеял хаос, не стесняясь в выборе средств и распоряжаясь людьми, как игрушечными солдатиками. Под маской мнимого дурачка жил главарь грабителей и наёмных убийц, опытный манипулятор и тиран с непререкаемым авторитетом, безумие которого вне стен психбольницы из распевания детских песенок превратилось в череду преступлений неслыханной жестокости, захлестнувших город… Прежде Харли даже не подозревала, насколько огромен тёмный, криминальный Готэм, словно невидимая часть айсберга, скрытая под водой. Неоконченные стройки, заброшенные заводы, ржавые котельные, канализационные коллекторы, закрытые станции метро — у Джокера везде были свои укрытия, тайники и лазейки. Крупнейшие промышленные корпорации, элитные клубы, игорные дома, оружейные склады — у Джокера везде были связи и открытые двери. Эта дикая власть впечатляла, возбуждала и кружила голову, вот только… Харли эта перемена совсем не радовала. Пока они играли в Аркэме в строгого доктора и пациента-обольстителя, она почему-то была уверена, что, когда они наконец вместе окажутся на свободе, этот загадочный зверь впустит её в свой мир, и там её будет ждать романтичная гангстерская история вроде Бонни и Клайда, которая добавит остроты в её жизнь. Увы, на монодиету из кайенского перца Харли не рассчитывала. Да, Джокер взял её в свою игру, но в роли рядовой пешки, никак не выделяя её среди других своих людей. Наравне с остальными ей доставались добыча и оплеухи, вот только все двусмысленные намёки закончились ещё там, у стены цеха, словно мистеру Джей было интересно соблазнять опасливую недотрогу доктора Квинзел, чтобы сломать её, а покорная куколка Харли Квин в этом уже не нуждалась. Злая ирония была в том, что именно зверушке Харли его внимание теперь было необходимо как воздух. Изнывая от своей ненужной страсти, арлекинша из кожи вон лезла, чтобы угодить ему: исправно исполняла роль конферансье, сочиняла хвалебные стишки и читала их перед его появлением, изображала пантомимы, чтобы развеселить его, заказывала и готовила реквизит, помогала связывать и охранять заложников, сидела за рулём, когда они уходили от погони, и делала ещё тысячу второстепенных вещей. Как-то по глупости она осмелилась внести пару своих предложений для очередной вылазки, и за это Джокер избил её так свирепо, что она надолго и думать забыла о какой бы то ни было инициативе — по его словам, для куклы она слишком много на себя взяла. Зато за хорошую работу он мог иногда похлопать её по плечу или потрепать по щеке, и этих беглых прикосновений через перчатки было достаточно, чтобы заставить её течь и таять, как мороженое в жаркий летний день, самозабвенно лаская себя потом в укромном уголке и задыхаясь от невольно подступающих слёз. Харли понимала, что влипла, как муха, что села на насекомоядный кувшиночник, прельстившись сладким нектаром на ободке, и уже просто не может остановить скольжение вниз по его глотке на заполненное едким соком дно, которое неизбежно её сожрёт. Но бежать ей было совершенно некуда — выбор был сделан, мосты сожжены, а вся прежняя жизнь давно казалась далёким и призрачным сном. К тому же её потребность находиться рядом с объектом своего обожания была сродни наркотической, и бедняжка даже не могла себе представить, что стала бы делать в этом огромном враждебном городе без него. Любопытно, но время шло, члены банды менялись, а её мистер Джей по-прежнему держал при себе. Несмотря на то, что Харли была в его своре единственной девушкой, на неё никто не посягал, словно по какому-то негласному правилу она была неприкосновенна. Поначалу она даже немного этим гордилась, думая, что её все побаиваются ещё после той выходки с Румпелем, но, как быстро выяснилось, всё дело действительно было в одном очень важном правиле. Босс просто терпеть не мог, когда трогают его вещи. Как бы странно это ни звучало, но Джокер о ней по-своему заботился — а если точнее, следил за тем, чтобы она оставалась в форме, как скаковая лошадь. В заброшенном парке аттракционов, которым заканчивалась Миля Развлечений, под истрёпанным всеми ветрами красно-жёлтым шатром цирка шапито методом проб и болезненных ошибок Харли Квин изучала искусство уличной драки. Учителем её был до безобразия суровый коренной американец по кличке Красный Лис, замечательный знаток боевых единоборств с одним довольно досадным для учителя недостатком — он был немым. Однако язык его экономных жестов был более чем красноречив и доходчив, заставляя Харли быть предельно внимательной во время боя. Там же она заново занялась акробатикой, правда, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуться на свой университетский уровень в том темпе, которого от неё потребовал мистер Джей. Тело всё же довольно быстро вспомнило трапеции и брусья, хотя видавший виды, угрожающе поскрипывающий цирковой реквизит и придавал её занятиям элемент экстрима. Однако этим изматывающим тренировкам Харли была благодарна уже за то, что они позволяли ей на время забыть о терзающей её жажде — выкладываясь по полной и валясь с ног от усталости, она была способна лишь на мертвецкий сон, не оставляющий места фантазиям. Через какое-то время Лис стал стравливать её на арене с другими парнями из банды Джокера, а поскольку занималась Харли исключительно в своём арлекиньем трико, это сразу стало очень популярным развлечением, с лёгкой руки одного из зрителей получившим название «валять дурочку». На этот цирк собирались посмотреть всей оравой, ржали, улюлюкали и делали ставки. Харли проявляла чудеса гибкости, выносливости и быстроты, при этом подозревая, что в её успехах не обошлось без некого допинга, попадавшего в её организм без её ведома. Впрочем, здесь каждый что-нибудь да употреблял — иначе под началом чокнутого шута было просто не выжить. Войдя во вкус, она стала делать из своих драк целое представление с догонялками, дразнилками и обманными манёврами и даже перестала замечать, что Лис её больше не контролирует, а иногда и вовсе не появляется на манеже. Гораздо сильнее она переживала о том, почему на своих показательных выступлениях ни разу за всё время не увидела мистера Джей. Причём смущало её скорее его безразличие, чем собственная безопасность: несмотря на то, что её публика не стеснялась в откровенности комментариев, а оппоненты в местах для захвата, никто из них ни разу не вышел за рамки дозволенного — страх перед боссом держал их в узде даже в его отсутствие. Поэтому когда один из наёмников в очередной раз предложил ей в ночи повалять дурочку, она не почувствовала никакого подвоха ровно до того момента, пока не вошла в шатёр. Привычной ей толпы не было. Свет не горел. Сделав шаг, Харли вдруг запнулась о подставленную подножку и нелепо растянулась на песке, но встать не успела — между лопаток её тяжело придавила нога в жёстком ботинке. — Ну-ка, что это там к подошве прилипло? — произнёс с издевкой голос у неё над головой. — Опа, да это же сама сучка Джокера! Сверху опустилась рука и схватила её за хвост. Реакция Харли была молниеносной: рывком отстегнув застёжку-липучку у горла, она выскользнула из колпака, оставив в кулаке нападавшего пустую ткань — наученная горьким опытом, волосы она с недавних пор убирала в аккуратные узелки-рожки. Пользуясь секундной растерянностью противника, она толкнулась плечом вверх, перекатилась на бок и со всей силы рванула его ногу на себя. Потеряв равновесие, тот повалился навзничь. Чуя неладное, Харли вскочила и бросилась к выходу, но путь ей преградили ещё две мужские фигуры. Харли похолодела. Это не было похоже на игру. — Иди, иди сюда, дурочка… Мы же тебя ждали… Ты куда? Ты же только что пришла! Давай-ка повозимся, как ты любишь!.. Один схватил её поперёк талии. Арлекинша не задумываясь выкрутила его руку, но сзади к ней тут же плотно прижался второй, принявшись бесцеремонно оглаживать и мять её грудь. С ужасом и отвращением Харли почувствовала через тонкую ткань трико крайне недвусмысленно упирающийся в её бедро стояк. — Да вы охренели, что ли?! — звонко крикнула она, рванувшись из стиснувших её жёстких рук. — Мистер Джей же вас убьёт! Ай!.. — Мистер Дже-ей? — донеслось сзади. — А где он, твой мистер Джей, а? Харли обернулась и в тусклом свете, пробивавшемся сквозь изорванное полотно шатра, различила кряжистого здоровяка, отряхивающего песок с голого торса. И вдруг эти смуглое в оспинах лицо, узкие шрамы на щеках и прокуренный голос сложились в её голове в знакомую картинку — именно он вместе со своими напарниками играл в карты под лестницей в её первое появление на «Эйс Кемикалс». — Мы вот его ни разу не видели. И сейчас не видим. Может, ему стоило бы получше следить за тобой?.. — прищурился Меченый, подходя ближе. — Обидно, наверно, так вылизывать задницу придурку, которому на тебя плевать, м? Но мы-то тебя за это отблагодарим, ты не беспокойся… Его шестёрки загоготали. Разъярённая Харли со всей силы пнула одного коленом в пах, а другого боднула теменем в переносицу, с удовольствием услышав в ответ два разновысоких крика боли. Но тут ей самой в ухо прилетел удар такой силы, что голова буквально взорвалась ослепительным светом и звоном. — Уймись уже, ты, шлюха! — рявкнул главарь и попытался ухватить её за загривок, но Харли поднырнула под его руку, загребла горсть песка с арены и швырнула неприятелю в лицо. Тот резко отвернулся, с медвежьим рёвом закрывшись руками. Харли сильно шатало после удара, и она думала только о том, чтобы любой ценой устоять на ногах, потому что чётко понимала — если эти трое её повалят, она уже не вырвется. Но при этом просто не смогла удержаться от того, чтобы зайти со спины и отвесить согнувшемуся сопернику клоунский пинок под зад. — Не дайте ей уйти! — исступлённо заорал он, тяжело поднимаясь на ноги, как бык на корриде, и на его кулаке холодно блеснул металл кастета. — Я убью эту стерву! Я выебу и убью её!.. Харли бросилась бежать, ловким рондатом обойдя ожидавшую её подножку, и сразу же поняла, что это была плохая идея — голова в перевороте просто раскалывалась от боли, сильно подрывая координацию. Один из громил перехватил её сзади поперёк туловища, оторвав от земли. Арлекинша в один взмах ноги дотянулась до спрятанного за голенищем ножа, вонзила его нападавшему в бедро и одновременно врезала пяткой в колено. Когда удар по запястью от второго выбил оружие из её руки, Харли на ходу вынула из волос острую шпильку и ткнула ей в противника, метя в глаза, но в темноте промахнулась… Руки хватали её со всех сторон, зажимали, тянули, рвали, превращая бой в потную, наждачную от песка возню без правил, и Харли ожесточённо отбивалась, но уже чувствовала, что своим сопротивлением только распаляет мужчин, рычащих, как волки, задирающие косулю. Послышался треск разрываемой ткани, и трико разошлось по шву, оголив ей плечо и спину. Слабея от отчаяния, Харли пропустила удар под дых, и, когда двое болевым приёмом заломили ей руки за спину, всем телом бросив на пол, она поняла, что проиграла. Рассвирепевший вожак с размаху пнул её по рёбрам. Затем ещё раз. И ещё. Харли скорчилась и замычала, не в силах вздохнуть от острой, режущей боли. Не дав ни секунды прийти в себя, её вздёрнули за руки и поставили на колени. Шрамированный схватил её пальцами за щёки и наклонился так близко, что Харли почувствовала его горячее дыхание, зловонное, как у зверя. — Ну что, наигралась? — огрызнулся он, встряхнув её. — Наигралась?! Думала, что ты особенная? Что сможешь обставить меня? Да я таких, как ты, на завтрак жру, тупая ты сука! На коленях передо мной — вот где твоё место! — Он толчком отпустил её и плюнул в лицо. Харли вздрогнула от ярости, медленно подняла взгляд и вдруг нехорошо улыбнулась в косо падающем лунном луче, обнажив окрашенные кровью зубы. Её заплывающий левый глаз словно криво подмигивал сквозь нарисованную чёрную маску. — Ты об этом очень пожалеешь, — высоким голоском злобной куклы пообещала она. Мужчина расхохотался, отведя со лба мокрые от пота волосы. — Нет, вы гляньте! Она мне ещё и угрожает!.. А расскажешь, о чём ещё мы пожалеем, когда будем пялить тебя? Ты ведь догадываешься, почему нас трое, правда? Чтобы хватило на всех твои дырки разом… Его подпевалы довольно заржали, тяжело дыша от возбуждения. — А тебе нравятся разорванные рты, я смотрю, да? — продолжал издеваться Меченый, упершись руками в колени и заглядывая ей в лицо. — Показать, чем я их раздираю?.. — Он потянулся к ширинке, и тут в темноте раздались редкие хлопки одиноких аплодисментов. — О-о, ну всё, хватит, — послышался манерный голос с галёрки. Вспыхнул свет. Щурясь на слепящие софиты, насильники резко обернулись, не в состоянии выпустить свою жертву, как бультерьеры с заклинившими челюстями. По проходу к ним неторопливо спускался Джокер, держа в руке увесистый ломик-гвоздодёр. — Эту постановку я уже много раз смотрел, там дальше неинтересно… — Мистер Джей!.. — одурев от радости, вскрикнула Харли и рванулась вперёд, как собака на поводке. Державший её амбал машинально зажал ей ладонью рот, и Харли со всей дури впилась в неё зубами, заставив того с воплем отдёрнуть руку. — Мистер Дже-е-ей!.. — Харли, милая, заткнись, — поморщился клоун, перемахнув через барьер. — У тебя в этой сцене реплик вообще нет. Сникнув, арлекинша покорно втянула голову в плечи, но в блестящем взгляде, которым она провожала босса по манежу, читалось плохо сдерживаемое торжество. Меченый выступил вперёд, закрыв собой явно стушевавшихся подельников, и Джокер остановился прямо перед ним, составив в высшей степени живописный контраст суровому полуголому вепрю в камуфляжных штанах — ярко-зелёный галстук-бабочка, размазанная алая помада и распахнутое пальто цвета бешеного баклажана. — Ты взял мою игрушку, — с расстановкой произнёс шут, склонив голову на бок. — И ты её сломал. Смотреть на него было откровенно страшно: шрамы растянулись в гримасе фальшивой любезности настолько, что сползли через скулы к самым ушам, а вытаращенные глаза с крохотными, как у морфиниста, зрачками неподвижно уткнулись собеседнику ровно в переносицу. В сочетании с этим безумным выражением лица невинная фраза из детской песочницы прозвучала, как смертельный приговор. — Да ладно тебе, Джей, — осторожно произнёс Меченый. — Мы же просто пошутили… Джокер медленно наклонил голову в другую сторону, не сводя при этом взгляда с его мёртвой точки. — Ты, Улыбашка, похоже, забыл первое правило. Единственный, кому здесь шутки сходят с рук — это я, — сказал он и легко опустил ладонь на обнажённое татуированное плечо. Всё произошло пугающе быстро: сухо треснул электрический разряд, Меченый выгнулся всем телом в какой-то чудовищной судороге и упал как подкошенный. Джокер тут же потерял к нему всякий интерес, сделав шаг к оставшимся двоим. Те от испуга почти синхронно выпустили Харли, мешком повалившуюся перед ним на песок, но клоун перешагнул через неё, даже не взглянув под ноги. — А для вас, Бивис и Баттхед, загадка! — продолжая паясничать, объявил он, вынимая из нагрудного кармана крошечный пульт с комически огромной красной кнопкой. — А. и Б. сидели в спецтюрьме. А. сбежал и Б. сбежал, но… что осталось в кочане? — и он постучал себя по виску кончиком указательного пальца. Бывшие заключённые, как один, нервно схватились за затылки, побледнев от ужаса. — Ха-ха, бинго! — радостно воскликнул Джокер и даже притопнул ногой от удовольствия. — Божественные ощущения от этих жучков, правда? Настоящая агония, м-м… — Он покрутил шеей, мечтательно закатив глаза. — Я свой специально удалять не стал, иногда включаю перед сном, очень расслабляет... Здоровяки медленно пятились, глядя на него в полной растерянности. Всё это совсем не походило на ожидаемую ими мужскую разборку, словно какой-нибудь Манджафоко просто пришёл угомонить своих расшалившихся кукол, и без предводителя они даже не понимали, как им реагировать на этот зловещий цирк. — Ох и тупицы же вы, — после паузы устало вздохнул Джокер, карикатурным движением упирая в бок руку с зажатым в ней пультом. — С вами и играть-то неинтересно… — Он вдруг резко посерьёзнел уже знакомым Харли механическим щелчком. — А ну. Пошли. Вон. Считать буду до трёх. Сначала до трёх маленьких пушистых сусликов, а потом, — он перехватил гвоздодёр наизготовку, — трёх здо-ро-венных мёртвых качков. Оди-ин маленький пушистый суслик. Два-а маленьких… Парни бросились бежать так быстро, как будто им под ноги упала граната с оторванной чекой. Через две секунды, спотыкаясь друг об друга, они так же резко рванули назад, чтобы подхватить под руки пытающегося встать главаря и, в страхе оглядываясь, уволокли его с собой из шатра. Стало очень тихо. Харли неподвижно лежала на спине, тяжело дыша и сглатывая набегающую из носа в горло тошнотворно солоноватую кровь. Адреналин схватки схлынул и выбросил на залитый светом песок её обессиленное, истерзанное тело, каждый дюйм которого теперь выкручивало жестокой тянущей болью. Послышался размеренный шорох шагов, и вслед за ним в поле её зрения появились чёрно-белые туфли. Джокер остановился, присел рядом с ней, стянул с правой руки перчатку с электрошокером и большим пальцем почти ласково отёр кровь, текущую из рассечённой скулы арлекинши, на мгновение задержавшись в уголке её пересохшего рта. В порыве благодарности Харли горячо прижалась к этому пальцу губами, едва не задохнувшись от восторга. — Тебе очень больно, кукла? — негромко спросил Джокер, прикрыв веки. — Очень, мистер Джей… — жалобно закивала она сквозь неотвратимо подступающие слёзы. — Отлично, — расплывшись в широкой улыбке, сказал клоун, похлопал её по щеке и поднялся, оставив под пальцами Харли, едва осмелившейся накрыть его ладонь своей, пустоту. — Вот это я понимаю, неожиданный финал! — с поклоном обратился он к безлюдному зрительному залу, закинул монтировку на плечо и беспечно направился к выходу. — А то у этих дилетантов фантазии хватает только на групповуху, каждый раз одно и то же, смотреть невозможно… Не веря своим глазам, Харли медленно перекатилась на бок вслед за постепенно отдаляющимся голосом и, заломив брови, тихонько всхлипнула: — Куда же вы?.. А... а как же... я?.. Она тронула щёку, запоздало осознав, что впервые с той памятной ночи в цеху мистер Джей прикоснулся к ней без перчаток. Одна мысль об этой нарушенной заповедной границе обожгла её, как укус слепня, разливая такое же непреодолимо зудящее желание, которое мучительно тянуло сейчас же унять, пусть даже раздирая себя… Едва ли осознавая, как дико и противоестественно выглядит со стороны то, что она делает, Харли нетерпеливо сорвала зубами тонкую красную нитянку вместе с манжетой, и, представляя его пальцы на месте своих, жадно обхватила их губами, скользнув в ложбинку тёплого, скользкого от крови языка. Закрыв глаза, она привычно потянулась вниз другой рукой и тут же громко застонала — всего одно короткое движение дёрнуло вывихнутый в драке локоть, пронзив электричеством половину тела. Она не могла даже пошевелить кистью, чтобы продолжить, сломанная, бесполезная кукла… Это было последней каплей её унижения. Сжавшись в комок посреди ярко освещённой пустой арены, арлекинша наконец горько разрыдалась, через минуту потеряв сознание от невыносимой боли в груди. Как позже выяснилось, помимо вывиха, сотрясения и многочисленных ушибов, у неё были сломаны два ребра, и почти три недели ей пришлось проваляться в парковой сторожке. Ухаживал за ней, как ни иронично, Румпель: исправно носил еду, с поразительной для однорукого ловкостью менял повязки, колол обезболивающие и терпеливо возвращал в постель, когда она в бреду порывалась бежать к мистеру Джей. Ломку в отсутствии Джокера Харли переносила намного тяжелее, чем все свои травмы — за всё это время он ни разу даже не наведался узнать, как она. Впрочем, к ней, кроме карлика, вообще никто не заходил: в парке было непривычно тихо, как в королевстве Спящей Красавицы, словно все, включая Клоуна-Принца, в одночасье куда-то исчезли. Через несколько дней неизбежно тесного общения с Румпелем Харли начала смотреть на него слегка по-другому. Да, он по-прежнему оставался всё тем же адским страшилищем и крайне немногословным мизантропом, но было кое-что, что их держало вдвоём в этом странном месте и, в сущности, очень сближало — беззаветная, граничащая с одержимостью преданность своему хозяину. Пока заводная и неутомимая Харли-гимнастка была вынуждена отлёживаться в тени, место в пятне света прочно заняла Харли-зверушка, всеми покинутая и отчаянно ищущая тепла у единственного оставшегося рядом живого человека. Поэтому когда Румпель принёс ей из гримёрки её любимую куклу, Харли была так тронута, что расплакалась, как маленькая девочка, сбивчиво извиняясь между всхлипами за всё, что успела ему наговорить и сделать, и даже попыталась обнять. Коротышка только покрутил пальцем у виска и по-хорошему посоветовал ей заткнуться, потому как увечий и оскорблений, по его словам, за свою работу он повидал и не таких, а вот бабское вытьё на дух не переносит, так что как бы он ей ненароком чего не отрезал и не сказал потом, что так и было. Но Зверушка на него больше не обижалась — теперь она объясняла себе его желчность тем, что и ему в этой вывихнутой Стране Чудес явно жилось несладко. Психиатр Квинзел, которая влезать в пятно уже даже не пыталась, тем временем молча закрывала лицо ладонью, проклиная это её неизлечимое стремление считать несчастными жертвами обстоятельств самых неподходящих для этого персонажей, и в особенности как можно более безобразных маньяков. Увы, насколько Румпель был превосходным слугой, настолько же никаким собеседником. На все вопросы Харли о том, где же мистер Джей, он только устало закатывал правый глаз, предлагая ей выпить ещё снотворного, и желательно побольше. А когда она поинтересовалась, что стало с Меченым и его людьми, то услышала лишь краткий ответ, что все трое живы, и ещё долго не могла поверить своим ушам. В живых? Он оставил этих ублюдков в живых? После того, что они сделали? И это Джокер, который мог пустить пулю в лоб только за то, что ему принесли не того цвета шляпу?! Да не могло же этого быть, просто не могло, не могло, чтобы он настолько ни во что её не ставил!.. Мысль об этой невероятной, чудовищной несправедливости заживо разъедала её изнутри, заставляя давиться слезами жгучей обиды и превращая её и без того тягостное одиночное заключение в форменную пытку, откуда можно было сбежать только в тяжёлое медикаментозное забытьё. В этих вязких, фармацевтически-горьких снах перед её закрытыми глазами солнечным ожогом на сетчатке неизменно маячила широкая сумасшедшая улыбка, живущая сама по себе, как у Чеширского кота. Каждый раз Харли заново возвращалась в холодный, засвеченный приёмный покой Аркэма, туда, где она держала на своих коленях голову мистера Джей, гладила его живое окровавленное лицо, грубые рубцы шрамов и жёсткие волосы, ещё не зная тогда, насколько уникальной была эта бесценная возможность прикоснуться к нему… Мозг воспроизводил эти ощущения с фотографической чёткостью, снова и снова, как то и дело соскальзывающая игла патефона, царапающая до крови одно и то же место. А потом она просыпалась, и перед глазами опять оказывались унылый потолок с пыльной лампочкой на голом проводе, тесные дощатые стены и мутное от грязи окно — её личный вариант безысходного лимба. Сходя с ума от одиночества, Харли целыми днями разговаривала со своей куклой: признавалась ей в любви, называла глупыми ласковыми именами, упрекала, целовала, в ярости швыряла на пол, снова прижимала к себе, заливала слезами, часами неподвижно лежала с ней в обнимку и, в конце концов, стала общаться с игрушкой даже в присутствии Румпеля, говоря о нём в третьем лице. Как ни странно, карлику это нездоровое развлечение пришлось по душе — судя по всему, ему было приятно видеть, как у Харли едет крыша. Дошло до того, что он, явно забавляясь, тоже начал отвечать, обращаясь к кукле, и это, мягко говоря, странное действо напоминало то ли жутковатый экспериментальный театр, то ли палату дурдома. Удивительное дело, но при этом Харли казалось, что именно таким диковатым способом они наконец неожиданно начали находить общий язык. На излёте третьей недели Румпель вдруг пропал почти на целые сутки и явился уже в сумерках, двигаясь тяжело, словно пьяный. Шатаясь, он в темноте с грохотом врезался в стул, сделал ещё несколько шагов и вдруг медленно сполз по стене на пол. Что-то было не так. Харли соскочила с постели, включила свет и охнула — рубаха на его груди была насквозь мокрой от крови. Не обращая внимания на хриплый пёсий рык, она почти силой заставила карлика раздеться и тут же невольно отшатнулась: плечо его здоровой руки и все рёбра были буквально исполосованы невообразимой глубины порезами. Всё вокруг было в крови. — Твою мать, крошка Ру! — выдохнула Харли, разом переборов на адреналине всё своё отвращение к этому непропорциональному уродливому телу и бросившись осматривать раны. — Это… что… Да тебя же зашивать надо! — Без тебя знаю, истеричка, — привычно огрызнулся Румпель, тяжело дыша, и, сжимая зубы от досады, ткнул крюком в сторону настенного шкафчика над лежанкой. — Дай трамал уже. Живее, ну… Чувство собственной нужности быстро вернуло Харли к реальности. Она поспешно нашла нужную ампулу, набрала шприц и отработанным движением медика медленно ввела раненому анальгетик, выслушав при этом презрительную тираду про свои растущие из задницы руки. — У меня их хотя бы две, — раздражённо парировала она, вынимая иглу и зажимая место инъекции. — Спирт есть? Румпель одобрительно прищурился и отстегнул от пояса фляжку. Вопреки ожиданиям, Харли тут же коротко опрокинула её в себя, поднялась на ноги и полезла на кровать, к лежащим наверху рыболовным снастям, которые за это время рассмотрела уже вдоль и поперёк, порылась на полке, достала оттуда тонкий крючок и леску. Её всю трясло от рискованности предстоящей противной процедуры, но она прекрасно понимала, что если оставить всё как есть, этот заносчивый болван попросту не доживёт до утра. При этом намного сильнее, чем инстинкт взаимопомощи, был её страх перед яростью мистера Джей, когда он узнает о том, что лишился «своего самого преданного человека» только из-за её малодушия… Вид чужой крови странным образом возбуждал её, а необходимость действовать в экстремальных условиях впервые за долгое время придавала сил — она чувствовала себя очень собранной и абсолютно здоровой. — Эстетическая сторона тебя сильно волнует? — нервно пошутила Харли, вполоборота глядя с кровати на бледную, угловатую цыплячью грудь, сплошь покрытую пересекающими друг друга старыми шрамами. Промыв свои импровизированные швейные принадлежности в убийственно крепком алкоголе, Харли старательно обработала раны, не обращая внимания на шипение пациента, и собираясь с духом, окинула взглядом залитое кровью поле работы. — Охохо… «Рыбка плавает в томате…» — рассеянно пробурчала она себе под нос, привязывая крючок к леске, и впервые услышала, как Румпель смеётся. Это было долго, изматывающе долго. Удушливо пахло спиртом, голова кружилась, и даже давно привыкшую к мерзостям Харли всё равно начало мутить. Чтобы отвлечься, они по очереди прикладывались к фляжке и непрестанно переругивались — нервозно, едко, не всегда цензурно, но действительно помогая этим друг другу терпеть ужас происходящего. За окном совсем стемнело, и чернота плотно залепила стекло снаружи, как асфальтовая смола. — Ты вообще хоть когда-нибудь что-нибудь шила, рукожопа? — брезгливо косясь на кривые стежки, сквозь зубы спросил Румпель. Он был очень бледным и то и дело вытирал со лба крупные капли пота; дежурный цинизм явно давался ему с трудом. — Ага, — сосредоточенно перекусывая леску на последнем шве, ответила Харли. — Кукол в детстве. — О, я тоже люблю шить кукол… — пробормотал карлик с какой-то странной кривой ухмылкой, но занятая своим делом докторша её не заметила. — Ты мне хотя бы теперь скажешь или нет, что, чёрт возьми, случилось? — допытывалась она, туго накладывая бинт. — Как ты вообще добрался сюда? Ты видел мистера Джей? Где он? С ним всё в порядке?.. — Честное слово, белоснежка, — прохрипел Румпель, взбалтывая остатки пойла на дне фляжки и в два глотка допивая его, — мне дико хочется заткнуть тебя отравленным яблоком, связать, как рождественского поросёнка, и запереть нахрен в твоём хрустальном гробу. — Он обессиленно откинулся на стену. — Ты задолбала уже до смерти своими вопросами… Иди и сама у него всё спрашивай. — В смысле? — вздрогнув, встрепенулась Харли. — А, ну да, — поморщившись, карлик подтянул к себе по полу свою безразмерную холщовую сумку, жестом депрессивного фокусника вытянул из неё на свет новое, тихо звякнувшее бубенцами чёрно-красное трико и бросил его опешившей девушке на колени. — Чуть не забыл. Переодевайся. Босс здесь. Никогда в жизни, даже в свои безумные подростковые годы, Харли так не рвалась на встречу с любимым, как в эту ночь. Её пальцы не так дрожали, зашивая живую плоть, как сейчас, когда торопливо наносили грим. Плотная краска скрывала всё: болезненную серость, синяки и тёмные тени под веками, делая её кожу идеально белой, как чистая страница, на которой она рисовала своё второе, кукольно-прекрасное лицо — голубые глаза, чёрная полумаска и ярко-красные губы. Арлекинша ящеркой скользнула в тонкую, прохладную ткань трико, с удовольствием натянула дурацкий шутовской колпак, потрясла хвостами и радостно рассмеялась в тон их мягкому перезвону. Боли не было, усталости не было, одиночества не было. Харли Квин не знала боли, усталости и одиночества. Харли Квин была безупречна. Не чуя под собой ног, она бежала через деревья к пристани, ни разу не споткнувшись в темноте — все её чувства были обострены до предела. Зверушка внутри безошибочно чуяла скопление людей и слышала доносящиеся со стороны залива мужские голоса. У самого берега маслянисто плескались нефтяные блики, в белом свете фонаря сновали человеческие силуэты и плясали длинные тени. Харли лихорадочно выискивала взглядом долгожданную высокую фигуру, но среди наёмников на удивление вообще не было ни одного знакомого лица. Она рысью спустилась ближе к воде, нетерпеливо вытягивая шею и поминутно вздрагивая от волнения и ночного холода. На швартовах у причала стояли два грузовых катера, и четверо в респираторах выкатывали с одного из них по сходням кислотно-жёлтые цилиндрические бочки — вместо знака радиации на каждой был в три штриха нарисован чёрным весёлый смайлик. Вслед за ними в дверях рубки появился Джокер. Нырнув головой под притолоку, он разогнулся во весь рост, и тут его взгляд упал на Харли. Ничего не изменилось в его криво улыбающемся лице, но он тут же отвернулся и стал что-то быстро говорить на ухо стоявшему рядом человеку, неопределённым жестом чиркнув себе указательным пальцем по шее. Тот кивнул. Оба спустились на пирс, и Харли, не помня себя от радости, бросилась навстречу. — Мистер Джей!.. — крикнула она на бегу, еле дыша. — Не сейчас, — поравнявшись с ней, сквозь зубы обронил Джокер и сдержанно отодвинул её рукой в сторону, убирая с дороги. Харли замерла. Щенячий восторг на её белом, как у мима, лице за секунду сменился смертельной обидой, а затем взбешённым оскалом. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, она в два прыжка обогнала босса и, как вкопанная, встала перед его лицом. — ДА ПОСМОТРИТЕ ЖЕ НА МЕНЯ!!! — заорала вдруг Харли так громко, что к ним с удивлённым любопытством обернулись несколько голов. Её голос дрожал от негодования. — Я здесь! Я не пустое место! Вы не можете вот так просто проходить мимо! — Она по-детски топнула ногой и сжала руки в кулаки. — Я ждала три недели!.. Я… Джокер крепко схватил её за едва заживший локоть и коротко встряхнул, как встряхивают вдруг забарахлившее радио. Вмиг забыв всю свою гневную тираду, арлекинша совсем-совсем по-собачьи заскулила и заюлила, чтобы уберечь руку. Нет, ничего не изменилось. Мистер Джей всё так же запросто контролировал её. Только здесь, вблизи, она осознала, как обманчиво его хладнокровие, когда разом окунулась в исходящее от него напряжение, смертельно опасное, как гудение высоковольтной линии. Когда увидела в безумных глазах прямо перед собой эти знакомые фосфоресцирующие огоньки — стремительно разгорающуюся жажду чужой боли. — Я смотрю, кукла, ты тут заскучала? — дёрнув её к себе, елейным голосом произнёс Джокер. — А я всегда говорил, что скука с ума сводит… Тебе острых ощущений не хватает, м-м? Пальцы стиснули её локоть ещё сильнее, Харли выгнулась, тоненько захныкав «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»… и по ответному судорожному вдоху мистера Джей вдруг всё поняла. Что ни для кого из них эти три недели не прошли бесследно. Что она, маленькая Харли Квин — причина этого чудовищного возбуждённого напряжения. И ещё — что мистер Джей до последнего пытается это скрыть. Ото всех. От неё. От себя. — Знаешь, я хотел вернуться к этому позже, но ты просто не оставляешь мне выбора, — натянуто улыбаясь, прошипел он. — Грех пропадать такому чудесному боевому настрою… Через полчаса жду тебя на арене. Поиграем. От ужаса Харли просто забыла, как дышать, широко распахнув кукольно округлившиеся голубые глаза. На арене? Сейчас?! Но она же только-только встала на ноги! И всё это время не практиковалась! Нет-нет-нет, она не может, она не… — …и даже не смей говорить мне, что ты не готова, — опередил её мистер Джей. — Иди, разминайся. Я этого шоу почти месяц ждал. Он хрипло захихикал и отпустил её. Харли молча сглотнула, глядя ему вслед, обречённо опустила голову и закрыла лицо руками. Когда полчаса спустя, глубоко вздохнув и набравшись смелости, она откинула полог шатра, зрительный зал оказался пуст. Джокер стоял спиной к ней в центре манежа, держа в руке огромный деревянный молот в половину собственного роста, а у его ног, как капустная грядка, торчали головы троих человек, по шею зарытых в песок. Неуверенно подойдя ближе, Харли различила их лица… и оторопела, не веря своим глазам. Это была банда Меченого. — Ты слышала про римскую военную дисциплину, Квин? — громко спросил Джокер у потолка. — Там, если провинился один, для профилактики убивали десяток… ну, или как-то так. — Он обернулся. Его улыбка была широкой и совершенно безумной. — Трое моих людей ослушались меня. А если их не наказать, то где трое, там будет и тридцать, верно?.. — Он медленно двинулся в её сторону, и Харли замерла на месте, боясь потревожить предчувствие какой-то совершенно потрясающей радости… — Я перебил весь тот озабоченный выводок, чтобы ни у кого из них больше не возникло соблазна тронуть моего Арлекина. — Джокер обошёл её, остановился за спиной, склонился над самым плечом, и Харли даже невольно закрыла глаза, впитывая это до мурашек упоительное ощущение электричества между лопаток. — Но этих запевал оставил в живых специально для тебя. И если ты ещё раз вякнешь, что ты для меня пустое место, — нежно сказал он прямо ей на ухо, — я зашью тебе рот строительным степлером. А теперь, — он вложил страшную колотушку в её руку и, не встречая сопротивления, мягко обернул её пальцы вокруг рукоятки, — скажи мне… ты любишь «Охоту на сусликов»? С каждым ударом сердца, с каждым толчком крови Харли обжигало таким химически чистым счастьем, что она боялась потерять сознание, не в силах справиться с ним. Да ведь это же был сюрприз! Для неё! Мистер Джей сделал всё это ради неё! Значит, она настолько ему небезразлична! Значит, она нужна ему, нужна, нужна!.. Меньше чем за минуту весь её мир опрокинулся с ног на голову, и там, где до этого момента зияла бездна кромешного ада, теперь уходила в стратосферу головокружительная вершина невероятного, неземного блаженства. Никто больше, кроме мистера Джей, не был способен поднять её туда, никто, никто… Харли двумя руками сжала рукоятку молота, пошатнувшись под его сокрушительной тяжестью, и, как во сне, сделала шаг вперёд. Эйфория делала её всесильной, как Красная Королева. — Та-ра-рам там-там, турурууу! — сразу отпрыгнув в сторону, на высоких нотах запел Джокер, имитируя электронную музыку на игровом автомате, и противно захихикал в предвкушении шоу. — Время пошло! Ты в игре? Давай же, бей сусликов, Харли! Тара-рааам-пам-парам… Приговорённые жмурились, обливаясь потом, один из них, кажется, плакал. Только Меченый, до этого молча смотревший в песок прямо перед собой, медленно поднял глаза на чёрно-белое лицо своей смерти, и когда их взгляды встретились, ненависть молнией ослепила Харли — так живо она вдруг вспомнила каждое слово, которое произносили эти рассечённые губы, эти грубые руки, которые лапали и избивали её, эти пинки по рёбрам… и особенно этот опрометчивый плевок в лицо. — Я же говорила, что ты пожалеешь об этом, обмудок, — с наслаждением произнесла она, покачав головой, и бубенцы на концах её колпака зазвенели тоненько и злорадно. Ярость застилала ей глаза алой пеленой. Джокер фальшиво горланил свою песенку за её спиной, в ушах стучало… — Головы с плееееч!!! — ликующе закричала Красная Королева, расхохоталась, замахнулась и со всей силы опустила молот. А потом ещё раз. И ещё.

***

— …о-ох, это был просто чертовски крутой подарок, мистер Джей! Я знала, всё это время знала, что вы не забыли обо мне!.. Но почему же вы тогда совсем не приходили меня навестить? Где вы вообще были так долго?.. — Аркэм, Аркэм, старый добрый Аркэм… — Что? Вы были в Аркэме? Опять?! — Если ты забыла, кукла, я тебе напомню: я запер тридцать человек в обезьяньем вольере в Старом Зоопарке, поджёг их заживо и качался на качелях, любуясь, как задорно они горят — за такое не в Блэкгейт отправляют… В конце концов, старина Бэтс меня подбросил к самым дверям, мне сразу предоставили одноместный номер, и я подумал, ну раз я уже тут, почему бы не воспользоваться здешним гостеприимством, повидать старых друзей?.. Правда, психиатр мне на этот раз попался нудный невероятно, толстый, лысый и вообще без чувства юмора, скука смертная. А скуки я, как ты помнишь, не выношу, так что… узнал, что ты снова в строю, и решил, что самое время делать ноги. — Да как же вы это делаете, чёрт возьми? Я не могу понять! Как каждый раз в одиночку сбегаете оттуда?! — Хочешь, историю расскажу? — Конечно, мистер Джей! — Жил-был на свете человек по имени Эрих Вейс… — Вы имеете в виду Гарри Гу…? — Не перебивай! Так вот, жил-был человек по имени Эрих Вейс. Очень и очень талантливый цирковой артист в отличной физической форме, хотя многие думали, что просто волшебник. Познакомился он в своё время с девицей по имени Бесси, женился на ней, взял себе в ассистентки, и всё у них было бы хорошо, если бы не постоянная нужда в деньгах. Чтобы серьёзно заработать, решил Эрих, нужна сенсация. Что он придумал: познакомился через друзей с шефом чикагских детективов по имени Энди Роуан и пару раз зашёл к нему в гости вместе с женой, в городскую тюрьму. Ну и пока Бесси забалтывала старину Энди, пройдоха незаметно изучал устройство тюремных замков. Когда они пришли в третий раз, Эрих привёл с собой толпу репортеров, чтобы они запечатлели момент его триумфа, и поспорил с детективом, что сейчас всех тут удивит. О-хо-хо… в общем, там не всё удалось с первого раза, но зато потом челюсти всех очевидцев и впрямь повстречались с полом: парня раздели, заковали в наручники, завязали даже рот и заперли в самый надёжный карцер, а его вещи закрыли в другой камере. И что ты думаешь — через несколько минут чертяка вошёл в кабинет как ни в чём не бывало, так ещё и полностью одетый! Это, конечно, был успех, и Эрих потом ещё много раз проделывал этот кунштюк в разных тюрьмах. В Вашингтоне, например, он не просто вышел из своей камеры, но и ухитрился ещё поменять местами всех заключенных в соседних, а, каково?.. В общем, парень явно знал толк в виртуозных побегах. Ну так вот. Когда он умер — при чрезвычайно обидных, к слову, обстоятельствах — он оставил завещание, в котором раскрывались все секреты его трюков. Правда, прочесть его можно было только спустя сто лет со дня его рождения, а именно шестого апреля семьдесят четвёртого года. Само собой, все с ума сходили в ожидании, газеты освободили под эту новость первые полосы, вот только, когда заветный день настал, ни в одной из нотариальных контор никакого завещания не нашли. А газетам пришлось оставить все передовицы пустыми, вот это был номер, ха-ха-ха-ха!.. — Так что, никакого завещания на самом деле не было? — Ну, как тебе сказать… эту блестящую шутку ещё называют «последним фокусом Гудини», хотя Гарри Гудини здесь был как раз таки ни при чём. — Что… вы хотите этим сказать? — Как ты думаешь, конфетка, кто украл то завещание и выведал все его секреты? — Вы чт… нет, вы это что, сейчас СЕРЬЁЗНО, мистер Джей?! — Хе-хе. Суди сама, Харли. Суди сама…