Любить пересмешника

С той самой ночи Харли больше не слезала со своей сияющей вершины, наслаждаясь венцом Красной Королевы: дурачилась, напевала песенки, томно потягивалась, качалась на качелях и лучезарно улыбалась практически всё время, даже когда спала. Что-то нездоровое было в этой её беспрерывной весёлости, обретённой столь чудовищным путём, впрочем, едва ли возможно было остаться в здравом уме, совершив то, что совершила она: впервые Харли лишила жизни троих беззащитных по сути человек с поистине маниакальной жестокостью, не испытав при этом ни ужаса, ни чувства вины, лишь сладостное, мстительное удовольствие. И даже матёрые наёмники невольно сторонились её в то утро, когда в густом предрассветном тумане она плелась к гримёрке вслед за мистером Джей — с обожанием ластясь к нему, как вьющаяся у ног кошка, с ног до головы забрызганная кровью и с откровенной безуминкой во взгляде. Поначалу Джокер лишь снисходительно наблюдал за этой разительной переменой, не поощряя, но и не наказывая озорство своей счастливой зверушки, а потом вдруг как-то резко и необъяснимо к ней охладел, в одночасье полностью замкнувшись в себе. Ослеплённая радостью Харли до последнего не придавала этому значения — в конце концов, уж к чему к чему, а к внезапным перепадам настроения своего босса-холерика она давно привыкла. Однако на этот раз всё было по-другому. Это странное, новое электричество, которое она ощутила ещё на причале, никуда не делось. Напротив, оно только росло. Стоило Харли попасться Джокеру на глаза, как он отводил взгляд, знакомым нервным движением поводил плечами и чаще всего просто уходил, словно видеть её было для него невыносимо. Если бы кто-то дал слово доктору Квинзел, она бы предположила, что мистеру Джей явно нравилось то, что происходило с ней, но совсем не нравилось что-то, что происходило с ним. И поэтому, сделав неосторожный шаг вперёд, он предусмотрительно оттолкнул её на два назад, жёстко пресекая все её попытки снова сократить дистанцию. Когда арлекинша, не обращая внимания на предостерегающий раздражённый рык, в очередной раз попыталась влюблённо прильнуть к нему во время работы, Джокер в приступе злобы оттащил её к проржавевшему холодильному ларю на одной из парковых аллей и посадил возле него на цепь, аргументируя это тем, что у неё не голова, а автомат по производству просто невиданных объёмов розовой сахарной ваты, так что ей самое место не в гримёрной, а у лотка с мороженым. Харли послушно просидела там почти два с половиной часа, болтая ногами, пока её не освободил Румпель, и всё ещё хихикала, когда карлик отстёгивал её — это казалось ей не более чем смешной шуткой. Однако через несколько дней, когда страсти улеглись, круживший ей голову хмель слегка выветрился, а мистер Джей по-прежнему ходил мрачнее тучи, демонстративно игнорируя её, Харли вдруг поняла, что на её сияющей вершине слишком уж высоко, холодно и очень одиноко, и теперь с тоской оглядывалась в поисках того, кто её сюда вознёс — судя по всему, лишь затем, чтобы оказаться от неё ещё дальше, чем когда-либо. Поскольку новые люди Джокера, прекрасно осведомлённые об участи своих предшественников, предпочитали с ней вообще не связываться, Харли привычно искала сочувствия у Румпеля. Она поражалась тому, насколько же этот чёртов тролль живучий — не прошло и недели, как он уже снова сидел в шатре на тумбе для цирковых животных и любовно чистил оружие мистера Джей, веером разложенное перед ним на брезенте, словно никто даже не пытался на днях порезать его шкуру на ремни. Харли покачивалась рядом на спущенном до самой земли воздушном кольце. Её запястья унизывали бесчисленные золотые браслеты, а на шее переливались не меньше десятка алмазных колье, которые она напялила из баловства, как девочка, играя в принцессу, обвешивается всеми мамиными бусами сразу. Набег на ювелирный увенчался в буквальном смысле слова блестящим успехом, вот только мистер Джей в очередной раз отправился на встречу с перекупщиком без неё, даже не попрощавшись, и несмотря на всё это сверкающее великолепие, арлекинша была подавлена. — Что же Харли сделала не так? — задумчиво потираясь носами со своей куклой, бормотала она. — За что же вы так на неё злитесь? Харли просто хочет быть рядом… Вы ведь сами говорили… я не понимаю… — Господи, хозяин, ну почему, когда вы делали эту куклу, вы дали ей смелость и сердце, но не дали мозгов? — пробурчал Румпель, продувая ствол и заглядывая в него здоровым глазом. Маленький нелепый человечек, разбирающий игрушечные с виду пистолеты с самым серьёзным видом, он наверняка показался бы даже забавным стороннему зрителю, не посвящённому в… детали. Харли кувыркнулась в кольце и соскочила на песок. — Ру, ты же так хорошо его знаешь… — Она на четвереньках подкралась к соседней тумбе, усадила туда куклу и с тоской уставилась на неё, прижавшись щекой к столешнице. — Расскажи мне о нём? Карлик высунул язык и издал неприличный звук. — Ты ж была его психиатром, — насмешливо заметил он, ставя на место затвор. — Это ты должна знать о нём больше всех. — А ты расскажи что-нибудь такое, чего я точно не знаю. Румпель задумался. — Ну-у… у него действительно зелёные волосы, — сказал он. И, увидев направленный на него вопросительный взгляд, добавил. — Везде. Харли тут же брезгливо скривилась. — Тьфу ты… Я даже спрашивать не буду, откуда тебе это известно!.. — А тебе известно, как устроен тюремный душ?.. Харли зажмурилась и замотала головой так, что яростно зазвенели бубенцы. — Всё, всё, всё, заткнись, крошка Ру! Заткнись. Румпель хрипло рассмеялся. Отработанным движением он загнал полный магазин в рукоять, передёрнул затвор, щёлкнул предохранителем, отложил пистолет в сторону и удовлетворённо взялся за перламутровый «Кольт Питон». — Вот и зачем ты мне это рассказа-ал?.. — простонала Харли, закрыв лицо ладонями. — У меня теперь только эта картинка и стоит перед глазами… — Будет, на что наяривать вечером, м? — покосился на неё Румпель масленым взглядом, двусмысленно протирая ветошью зажатый между колен восьмидюймовый ствол револьвера. — Чего? — округлив глаза, не поняла Харли. Коротышка мерзко ухмыльнулся. — О, брось. Мы ведь всё видели. Начиная с того самого первого раза на диване. У меня даже видео есть… Раз, два, три, четыре... мы уже в твоей квартире — ЧТО?! — тупо повторила Харли, раскрывая глаза ещё шире и понимая, что всё, что она знала о неловкости до этого момента, ерунда. — Ру, ты сейчас шутишь? Господи, скажи, что ты шутишь… — Ты меня с боссом не путай, — многозначительно взглянув на неё исподлобья, сказал карлик. — Я вообще редко шучу. Я же тебе и звонил тогда, дурёха, вспомни. Харли показалось, что её пылающие щёки должно быть видно даже через грим. Она тихонечко уползла за тумбу и собралась там в комочек, накрыв голову руками. О, боже… значит, мистер Джей не просто следил за ней всё это время, но ещё и неизвестно, кто и в каких ситуациях её видел… будет ли уже когда-нибудь предел её унижению?.. — Да ладно, не загоняйся, — снисходительно окликнул Румпель, уловив ход её мыслей. — Кроме него, записи смотрю только я. Скулишь ты, кстати, уморительно. Особенно в конце… — Он очень правдоподобно изобразил что-то вроде приступа астмы у двухмесячного щеночка и захрюкал от смеха. Ответом ему было гробовое молчание. — Ну так что, хочешь знать, почему он тебя избегает? Ты ведь за этим ко мне пришла, м? Харли недоверчиво выглянула из своего укрытия. Карлик сидел на тумбе, как на пьедестале, едва доставая короткими ножками до земли — ни дать ни взять сказочный гном на пеньке, — уродливый, хромой, однорукий и невероятно довольный собой. Ещё бы: несмотря на все её мучительные и безуспешные попытки расшибиться в лепёшку в поисках ключа к сердцу мистера Джей, он, страшила, всё равно оставался несравненно ближе к их хозяину, чем эта длинноногая златовласая красавица. — Ты ему нравишься, — просто сказал Румпель. — Всё больше и больше. Нравишься настолько, что он с ума сходит, играя с тобой. Но я бы на твоём месте радоваться не стал, — заметил он, видя, как просияло её лицо. — Потому что чем лучше в его глазах ты станешь, тем с большим удовольствием он тебя уничтожит. И судя по тому, как он психует, ты уже очень, очень хороша… Впрочем, все его арлекины были по-своему шедеврами… — В смысле, подожди, — невольно холодея, приподнялась Харли. — «Все»? Что значит «все»?.. Румпель прищурился, глядя в её испуганно распахнутые голубые глаза. — Твоя беда, белоснежка, в том, что ты смотришь, но не видишь. Пойдём-ка. Я тебе кое-что покажу. Он соскочил на песок и заковылял к выходу из цирка. Харли, борясь с очень нехорошим предчувствием, последовала за ним. Щёлкнул выключатель, и три гримёрных зеркала в обрамлении ламп осветили красно-белые полосатые стены, валяющиеся на столешнице коробочки белил, тюбики помады, косметические карандаши, кисти и палетки, висящие вдоль стен шляпы, парики и маски, четыре ряда под завязку забитых вешалок на колёсиках и немыслимо огромный ворох тряпья, служивший ей постелью. — И что я здесь не видела? — спросила Харли. Румпель терпеливо вздохнул, хромающей походкой отошёл в дальний угол и не без труда вывез оттуда на середину тесной комнатки одну из вешалок. На штанге среди мерцающих блёстками сценических платьев и клоунских комбинезонов висел ряд чёрных одёжных чехлов. — Ты когда-нибудь интересовалась, что там? Он выжидательно поднял бровь. Харли нерешительно приблизилась, взялась за бегунок молнии и, не в силах избавиться от странной ассоциации с моргом, потянула вниз. Внутри оказалось арлекинское трико, почти такое же, как и то, что на ней. — Ну и что? Румпель молча указал взглядом на следующий чехол. Дрожащими пальцами Харли расстегнула и его. Внутри было арлекинское трико. Другого фасона — всё сплошь в чёрно-красных ромбах — и, кажется, на пару-тройку размеров больше. — Это для меня, — непонятно зачем сказала она. — Мистер Джей приготовил всё это для меня. Карлик закатил глаз с выражением вселенской усталости. — Похоже, у тебя и правда сахарная вата вместо мозгов… Ты что, настолько слепа? Разуй глаза уже! Он рванул вниз третью молнию. Внутри было арлекинское трико. Чёрно-белое, с пышным гофрированным воротником и колпаком-конусом с кисточкой. Четвёртый чехол. Арлекинское трико. Нелепо крохотное боди-трико с игривой фатиновой юбчонкой — если не на стройную карлицу, то на девочку максимум лет восьми… Харли замерла как громом поражённая. Мир вокруг неё сыпался, словно стремительно высыхающий песочный замок. — Ну как, дошло наконец? — подтверждая её самые страшные опасения, жёстко спросил Румпель. — Ты далеко не первая принцесса-клоунесса в этом дворце. Так что не обольщайся. Он будет играть с тобой, пока ему не надоест. А потом твоя карета тоже неожиданно превратится в тыкву, трон — в электрический стул, и тогда… бззт! — Он щёлкнул пальцами, и Харли вздрогнула. — Хе-хе-хе… А начинается всё с того, что он отбирает у тебя имя — ну, или половину — это уж как повезёт, — подмигнул Румпель. У Харли на глаза навернулись слёзы. — Нет, это неправда!.. — Она стиснула зубы, голос её предательски срывался. В голове шумело, стены вокруг плыли, Харли схватилась за штангу, рванула её вниз, и вешалки, шурша и клацая, попадали на пол. — Арлекин — это я! Я! Я!.. — в отчаянии закричала она, топнув ногой. — Это меня зовут Харли Квин!.. Он придумал это имя для меня!.. — Приятное совпадение, правда? — усмехнулся карлик, прислонившись к стене и сложив руки на груди. — Но их звали по-другому. — Он принялся загибать пальцы, глядя в потолок. — Значит, там были Коломбина, Фантеска — или Франческа?.. Франческина?.. Сейчас уже даже не вспомню… Бригелла, Серветта… — Имена звучали, как собачьи клички. Задыхаясь, Харли зажала уши руками. — Нет, нет, хватит, пожалуйста, остановись!.. — простонала она. Слезы неудержимо катились по чёрно-белому гриму, и арлекинша растирала его ладонями по щекам, пачкая перчатки. Ложь, ложь, всё это ложь, стучало в висках. Её исключительность, её незаменимость, все эти медоточивые речи мистера Джей — ерунда, чушь, лепреконское золото… Пора протрезветь, Харли. Ты всё выдумала, ты всё — выдумала — сама. В конце концов, что значили для него лишняя неделя в Аркэме и пара десятков трупов?.. Это он так играет. «Это он так играет», — улыбаясь, говорит хозяин питбуля, отгрызающего тебе руку. Она вдруг стала в муках срывать все надетые украшения, словно те душили её, раздирая золотые звенья, ломая хрупкие замочки, бросая баснословно дорогие камни себе под ноги. А потом без сил опустилась на стул перед зеркалом и разрыдалась, согнувшись пополам под тяжестью обрушившегося на неё горя. Румпель наблюдал за её жалобно вздрагивающими плечами с мрачным удовлетворением. — Что-то ты загрустила, — цинично заметил он. — Может, пойдём заодно в Комнату смеха? Держу пари, ты там ещё не была. До рассвета оставалось меньше часа, и по влажной траве стелился низкий туман. Воздушными скелетами высились молчаливые громады американских горок и колеса обозрения, тихо позвякивала проржавевшая цепочная карусель. Парк спал. Харли лунатически шла вслед за своим палачом, спотыкаясь, как зомби. Ей было всё равно, куда идти. За аркой с неработающей неоновой вывеской «Страна Развлечений» в конце аллеи аттракционов стоял утопленный в землю фургончик. Румпель открыл дверцу ключом из своей увесистой связки и отодвинул крюком чёрное полотно, занавешивающее вход. — Только не ори, — предупредил он. Арлекинша медленно взошла по ступенькам, как на эшафот. Карлик повернул какой-то переключатель, под потолком мигнул и медленно разгорелся свет, освещая дощатый пол и стены. Харли прихлопнула рот ладонью, и крик застрял в её горле. Вместо зеркал внутри «Комнаты смеха» шли два ряда огромных прямоугольных аквариумов, за стёклами которых в опалесцирующем зеленью формалине неподвижно висели женские тела. — Во-от они, наши смеющиеся рыбки… — нежно проворковал Румпель у неё за спиной. В полутьме этой чудовищной кунсткамеры смирно плавала бледно-голубая утопленница, с ног до головы обмотанная цепями — судя по всему, жертва неудавшегося фокуса с освобождением. Её соседкой была обритая наголо покойница с тщательно зашитым Y-образным разрезом через всё туловище и аккуратно спиленным черепом, причём нельзя было сказать наверняка, что наступило раньше — вскрытие или смерть. Рядом была несчастная, каким-то совершенно зверским образом расчленённая и потом заново собранная на каркас из толстых проволок, как шарнирная кукла. Напротив висела девушка примерно на четвёртом месяце беременности с тёмной полосой от верёвки поперёк горла, из-за чего её голова казалась парящей над телом сама по себе. На едва намечающемся животе было лезвием вырезано «Sweet child o' mine». Возле неё красовалась длинноволосая блондинка в вечернем платье с разрезом до бедра, в котором не было ничего — павлиньего цвета мерцающий шлейф изящно развевался под ней в мутной формалиновой пустоте, словно русалочий хвост. Все, как одна, широко и безумно улыбались. Ещё три аквариума пустовали, и от них тянуло ужасом куда сильнее, чем от занятых. Всё это было очень похоже на кошмарный сон и настолько нереально, что Харли почти бестрепетно приблизилась к окну с проволочной марионеткой, обеими руками коснувшись стекла. Её собственное полупрозрачное отражение легло на мёртвое лицо по ту сторону траурной маской. — Господи… почему… — одними губами произнесла она. Мокрые дорожки блестели на её щеках, но она больше не пыталась их отереть — шок её полностью обескровил. — Почему… почему он делает это? — Да потому что ему без этого скучно, дурья твоя башка, — голос Румпеля был металлическим и острым, как вспоротый край жестяной банки. — А играет он так, что ни одной кукле не выдержать… Ты будешь, кстати, отлично среди них смотреться. Уже давно пора. Арлекинша почувствовала на себе тяжёлый взгляд и обернулась. Мертвенно-синий в тусклом свете, уродец уставился прямо на неё обоими глазами — колючим правым и матовым, словно слепым левым — и это почему-то было до мурашек жутко. — Ну что, доктор, — криво оскалился он, — потешил я твоё любопытство? Харли промолчала. Вместо утешения она получила в грудь десяток ножевых, и теперь все её личности, глухо стеная, уползли агонизировать в темноту, оставив пятно света пустым и безмолвным — отвечать было просто некому. — Ах, да. Я думаю, тебе стоит знать кое-что ещё, — уже на пороге обернулся Румпель, словно желая сделать ей контрольный в голову. — Ни с одной из них хозяин никогда не спал, — с нескрываемым злорадством сказал он. — Почему? — с трудом разлепив губы, отозвалась вдруг доктор Квинзел, покрываясь холодом одной очень неприятной догадки. — Он что, не может…? — Что? Трахать баб? О, ещё как может. Только не хочет. Это ему неинтересно. Сама посуди, на что сдалась героинщику со стажем дешёвая травка? Явно наслаждаясь произведённым эффектом, карлик со скрипом открыл дверь. — Думаю, тебе не нужно говорить, что боссу о твоей экскурсии знать совершенно необязательно. Это наш с тобой маленький секрет, поняла? — подмигнул он, спустился на траву и потянулся, с удовольствием втянув носом прохладный воздух. Харли вышла на ступени вслед за ним и потерянно огляделась, словно больше не узнавала это место. — С добрым утром, Спящая Красавица. Над парком занимался рассвет. Песочные часы вновь опрокинулись, погребая её под руинами волшебного замка, с первыми же лучами солнца рассыпавшегося в пепел и мелкую серую пыль. Королева умерла. Да здравствует деревенская дурочка.

***

Есть одна сказка о девушке, которая вышла замуж за очень богатого господина. Первое время после свадьбы всё у них шло прекрасно, пока однажды муж не уехал по делам, оставив супруге ключи от всех комнат в своём огромном замке. Только одну дверь от маленькой каморки он ей строго-настрого запретил открывать. Разумеется, запрет этот она благополучно нарушила и обнаружила в комнатке висящие на крюках трупы женщин — его предыдущих жён. Испугавшись, девушка выронила ключ в лужу крови, натёкшую на полу, и испачкала его, но как ни старалась, оттереть не смогла. Внезапно вернувшийся муж, увидев ключ, всё понял и вознамерился её убить. Согласно концовкам различной степени оптимизма, для неосторожной девицы всё закончилось удачно — в самой известной версии подоспели её братья и убили злодея, а сама она позже ещё раз вышла замуж и жила долго и счастливо. Ах, да — звали того господина, конечно же, Синяя Борода. Его прообразом традиционно считается барон Жиль де Рэ, один из самых одиозных и в то же время легендарных персонажей в истории Франции. По легенде его борода стала синей от прикосновения самого дьявола, когда барон продал тому душу. Обладатель несметных богатств, алхимик и чернокнижник, де Рэ проводил ужасающей жестокости обряды, в процессе которых подвергались пыткам и умирали сотни детей. Правда, жена у него была всего одна, и её он не трогал, просто отправил в монастырь. В этом плане сказке о Синей Бороде гораздо ближе предание о короле Бретани Коморе: когда его супруга Трифиния забеременела, ей явились в видении семь бывших жён короля, которых он убил, и уговорили её бежать. Комор благоверную догнал и, узнав о беременности, отрубил ей голову — видимо, как и большинство мужчин, заранее боялся ещё не рождённого ребёнка. Но Трифиния позже воскресла и даже стала святой, так что в целом для неё всё тоже закончилось неплохо. Только на своих изображениях она часто держит собственную голову в руках. Запретная комната, где происходит нечто таинственное и пугающее, встречается во многих сказках; чаще всего там всегда так или иначе калечат, убивают, расчленяют, а потом воскрешают. Такая «временная смерть» имела место и в реальной жизни, например, во время разного рода инициаций: посвящаемого символически убивали, иногда для верности «разрубая на части», и потом заново вызывали к жизни, а тот под действием галлюциногенов или других психотехник воспринимал это буквально. Для большего правдоподобия ему могли оставить следы пережитой «смерти», например, нанести несколько шрамов. В результате он возрождался совсем новым, другим человеком. Что характерно, находилась такая комната чаще всего в особых «мужских домах» — женщинам вход туда был строго запрещён.

***

Харли перестала есть. Харли перестала спать. Харли перестала плакать, а смеялась так высоко и фальшиво, что лучше бы тоже перестала. Она могла часами неподвижно смотреть в стену, выходила из себя по самым ничтожным поводам, а за вопрос «Что стряслось?» уже всадила одному любопытному в плечо маникюрные ножницы. Даже привыкшие ничему не удивляться парни Джокера сошлись во мнении, что в их Арлекина словно вселился какой-то бес. Бес действительно был, и имя ему было ревность. Смешно, но Харли сводила с ума вовсе не перспектива оказаться заспиртованным музейным экспонатом, а мысль о том, что она будет при этом всего лишь одной из многих. Для неё это было всё равно что босиком преодолеть ради своего венца сотню миль по глухому лесу, ядовитым болотам, отвесным скалам и арктической пустыне только затем, чтобы снова обнаружить себя в самом начале пути — вполне себе веский повод, чтобы спятить. Прежде она уже чувствовала влюблённость, похоть, унижение, боль, гнев, тоску, всё сразу, но такую искреннюю, лютую ненависть к мистеру Джей испытывала впервые. Он обманул её, он использовал её, он смеялся над ней, и Харли ненавидела его за это со всей страстью, на которую была способна, но… уже никак не могла преодолеть его невозможное, разрушительное притяжение: не в силах вырваться, она лишь неотвратимо падала, падала и падала в него, как в грёбаную чёрную дыру, втайне завидуя «смеющимся рыбкам» за то, что они уже обрели свой покой по ту сторону горизонта событий. Безвыходность её положения была в том, что без Джокера просто не могло быть никакой Харли Квин, и потому, попытавшись избавиться от него, она бы элементарно схлопнулась, перестав существовать. А вот Джокер, похоже, прекрасно мог обходиться и без Арлекина, чем беззастенчиво пользовался, продолжая изводить её своим пренебрежением с мастерством опытного садиста. Вооружённой молотом Красной Королеве хотелось сделать ему хотя бы вполовину так же больно, и она остервенело пыталась пробиться сквозь толстую скорлупу его лицемерного безразличия, как рыба об лёд. Но судя по всему, у Джокера эти попытки не вызывали ничего, кроме насмешливого лабораторного интереса — он лишь подстёгивал её растущую ненависть, будто проверяя, как далеко она готова зайти. Он использовал Харли как прикрытие и как приманку — она без зазрения совести сдавала его планы Бэтмену — он сажал её под замок и уезжал — она являлась на место преступления в самый неподходящий момент — он отправлял её на самые рискованные задания, словно надеялся, что она наконец-то убьётся или хотя бы сбежит — а она возвращалась снова и снова, словно ему назло. Они хотели — и не могли избавиться друг от друга, точно злобные сиамские близнецы из какого-то особенно изощрённого фрик-шоу. Самым мучительным условием их нездоровой игры было взаимное русалочье молчание, которое никак нельзя было нарушить, не проиграв. Электричество, копившееся в этой предгрозовой тишине, достигло такого запредельного напряжения, что стоило им только оказаться в поле зрения друг друга, как воздух уже словно сгущался в ожидании дугового разряда. Гроза должна была разразиться скоро, очень скоро. И Харли даже представить себе не могла, насколько. В рамках очередной затеи мистера Джей ей предстояло встретиться с начальником отдела сбыта крупной фармацевтической компании, по совместительству тёмной лошадкой по кличке Медико и уломать его поставить оптовую партию экспериментальных стероидов на условиях, поставленных Джокером. Осложнялось всё тем, что итальянец назначил встречу в здании «Айсберг Лаунж», куда ей нужно было проникнуть и выбраться без последствий, — разумеется, в одиночку, — а настырная девчонка Харли Квин, у которой явно были не все дома, уже успела стать занозой в заднице не только для собственного босса, но и для доброй половины криминальных авторитетов Готэма. Так что в этот волшебный субботний вечер в «Айсберге» гарантированно нашлось бы не меньше десятка человек, которым ей ох, как не стоило бы попадаться на глаза, тем более без своего безумного покровителя. Однако было не похоже, чтобы Харли вообще хоть как-то переживала по этому поводу. Поговаривали, что Медико был большим любителем женщин, а уж с такими персонажами она вести беседы умела. Маленькое красное платье, босоножки на шпильке, алая помада, небрежные локоны, капля духов и вуаля! — она была готова, неотразима, а главное, очень удачно замаскирована. Правда, помимо лихорадочного блеска в глазах её несколько выдавали синяки на коленках и стёсанные костяшки пальцев, но Харли не стала ничего с ними не делать — мало ли, как леди предпочитает развлекаться на досуге. На худой конец у неё имелся при себе крохотный клатч на цепочке, содержимым которого можно было при желании вывести из строя небольшой спецназовский отряд. Пройдя фэйс-контроль при помощи своей самой очаровательной улыбки, Харли миновала белоснежный атриум, и бесшумный лифт вознёс её на головокружительную высоту скай-бара «Глясе». Потянуло кондиционированной прохладой с ароматом кальянного дыма, и Харли с порога окунулась в прозрачный и хрупкий свет: глянцевый пол, высокие зеркала, голубоватая подсветка ледяных скульптур и имитирующие северное сияние бесчисленные оптоволоконные светильники-точки, волнистой бахромой свисающие с потолка и отражающиеся в гирлянде бокалов над барной стойкой — Кобблпот в своей эстетической криофилии был как всегда предсказуем, чрезмерен и неподражаем. Ресторан окольцовывала панорама вечернего мегаполиса. Над столиками тянулась горько-сладкая табачная дымка, журчал чилаут и гул негромких разговоров — картинка была бы почти идиллической, если не знать, что каждый второй из здесь присутствующих должен давным-давно сидеть не на роскошном кожаном диване, а за решёткой. Квин уже успела заметить Романа Сайониса в окружении каких-то мрачных типов и психопатку-чревовещательницу Пейтон Райли в неизменной компании мистера Скарфэйса — кажется, у них было свидание, господи прости. За указанным ей столиком у стекла сидел импозантный мужчина, неспешно докуривающий сигариллу. Дорогая сорочка, запонки на манжетах, хвост длинных тёмных волос, скуластое лицо… лицо… это лицо вдруг показалось ей подозрительно знакомым… Итальянец повернулся к официанту в чёрно-белом пингвиньем фраке, и тут её осенило. Да быть того не может. — Франко, это ты? Она приблизилась к нему с широченной глупой улыбкой. Мужчина неодобрительно прищурился, взглянув на неё, но в следующую же секунду удивлённо распахнул глаза: — Квинзел?! Вот те раз! — таинственным и опасным гангстером Медико оказался не кто иной, как её бывший одноклассник Франко Маринетти, мальчишка с синдромом отличника, звезда выпускного бала второй величины. Он избавился от очков, отрастил усы и бородку и слегка раздался, но этот римский профиль, белозубую улыбку и глаза-маслины трудно было не узнать. Боже мой, как же давно это было… А ведь он даже подбивал к ней клинья, только она тогда, как водится, была влюблена в очередного придурка и едва ли это замечала. Но сейчас это было просто как нельзя кстати… — Фра-а-анко! Обалдеть, вот это встреча!.. — Santo cielo, Харлин! Сколько лет!.. — торопливо гася окурок, Маринетти даже приподнялся ей навстречу, с ходу взял её руки в свои и восторженно поцеловал каждую из них. — Чертовка, как же ты изменилась, тебя прямо не узнать! Выглядишь бесподобно!.. Послушай, я был бы дико рад поболтать с тобой, но ко мне с минуты на минуту должен прийти переговорщик от одного очень серьёзного парня, поэтому сейчас, честно говоря… — Франко, — перебила Харли, кладя руку ему на плечо и едва сдерживая смех. — Франко, ты не поверишь… но, похоже, я и есть тот самый переговорщик. — Она вдруг прыснула и громко расхохоталась. Маринетти помедлил, осмысливая только что услышанное, но Харли смеялась так заразительно, хлопая его ладонью по груди, что через минуту они уже оба хохотали до слёз, опираясь друг на друга. Харли стало так невероятно весело и легко, словно она вновь вернулась в свои беззаботные восемнадцать. Кислотная Страна Чудес вдруг лопнула, как мыльный пузырь, и Алиса выпала из неё, разом оказавшись в своей прошлой жизни. За последний год Франко был первым — и единственным — человеком, который увидел в ней не полоумную дурочку в трико, а Харлин Квинзел. — В смысле?! — успокаиваясь, переспросил Маринетти и даже слегка настороженно огляделся по сторонам. — Это что, очередной розыгрыш от Джокера? Сейчас должны появиться клоуны с дубинками?.. Харли, не томи! — Он слегка отстранил её, взяв за плечи. — Рассказывай, как ты здесь оказалась? — Это не шутка, Франко, — вытирая слёзы, сказала Харли. — Я действительно работаю на мистера Джей. Собственная формулировка показалась ей на редкость идиотической, но как описать то, что происходило между ними на самом деле, тем более в двух словах, она решительно не знала. — Ну тогда тем более, ты просто обязана всё мне рассказать. — Итальянец галантным жестом пригласил её за столик и сел на диван напротив, убирая волосы с лица. — Как тебя угораздило? Ты же вроде бы тоже хотела стать врачом, разве нет? — Лучше ты мне расскажи, как добился таких карьерных высот? — кокетливо ушла от вопроса Харли. — В школе ты был ботаником… — …и химиком, — кивнул он с улыбкой. — Как видишь, мне это пригодилось. — А что это за дурацкий псевдоним ты себе взял? Намёк на семейку Медичи? Так себе имечко для фармацевта… — Зато отличное для нелегального торговца. Не хочу, чтобы в этой грязи всплывала моя настоящая фамилия. — Да? А выглядишь ты, как типичный мафиози, — хихикнула Харли. — Какая неожиданно трогательная забота о своей семье… — Давай не будем трогать мою семью, хорошо? — сдержанно сказал Франко. — Мои корни — моя гордость. Я сделаю всё, чтобы защитить честь своих родных, и знаю, что они сделают для меня то же самое. Маринетти всегда стояли друг за друга горой. Харли рассеянно улыбнулась и отвела взгляд, с тоской поглядев на огни большого города. Она не звонила маме с того самого дня, как сбежала из дома, превратившись из милой, подающей надежды дочери в то, чем она была теперь. Друзей у неё не осталось, и, если не считать пристального и давящего, как ошейник, внимания мистера Джей, позаботиться о ней было некому. Франко внимательно смотрел на неё. — А как у тебя дела на личном фронте? — спросил он. Харли вздрогнула и замялась, опустив взгляд на собственные ногти. — Да никак… Ничего особенного. — Да ну? Ни за что не поверю, — бархатно произнёс итальянец и подался вперёд. — Готов поспорить, это ты так от поклонников отбивалась… — Он осторожно погладил большим пальцем ссадины на её костяшках, и Харли, резко вдохнув, выдернула руку. — Прости, прости! — Маринетти обезоруживающе улыбнулся в усы, подняв раскрытые ладони. — Никак не могу к тебе привыкнуть. Ты правда очень изменилась. У меня из головы не выходит эта новость, ты и Джокер… всё гадаю, что тебя к нему привело. При упоминании этого имени она каждый раз едва заметно напрягалась, и от внимания мужчины это не ускользнуло. — Так получилось, Франко, — растянув губы, сказала Харли. Её взгляд при этом был холоднее, твёрже и прозрачнее, чем весь лёд в этом баре. — Он предложил, я согласилась. Ему, знаешь ли, трудно было отказать. Эта вежливая улыбка, как наклейка на разбитом стекле, с трудом удерживала на её лице осколки десятка каких-то чужих, ускользающих выражений: чёрно-белой карнавальной маски, измученной рабыни, безжалостной убийцы, заплаканной потерявшейся девочки, одна из которых в этот момент умоляла о помощи, другая угрожала ножом, третья кричала от боли, а четвёртая истерически смеялась, пока тактичная доктор Квинзел закрывала собой их всех, нервно пряча за спиной. Маринетти не мог их разглядеть, но чувствовал, что с ней происходило что-то неладное, точно какая-то неизлечимая, разъедающая изнутри болезнь вроде рака или СПИДа превратила знакомую ему солнечную школьницу в эту исхудавшую до неузнаваемости блондинку в ярко-красном платье. Она сидела перед ним идеально ровно, такая безупречно красивая и отчуждённая, словно кукла, и в изменчивом освещении волшебного потолка походила то на Барби, то на невесту Чаки. — Ну хорошо, ладно, — Франко откинулся на спинку дивана. — Просто… не пойми меня превратно, но у тебя такая страсть в глазах, какой я ещё ни у одной женщины не встречал. А женщин я повидал немало… — Угу. Говорят, бабник ты ещё тот. Франко смущённо рассмеялся. — А ты, Квинзел, всё так же прямолинейна… Что ж, можно сказать и так. Кстати, это ещё одна причина держать своё настоящее имя в секрете — некоторых ревнивых девушек стоит опасаться больше, чем самых отпетых бандитов… — О, это точно, — кивнув, негромко сказала Харли и закусила губу, отрешённо глядя куда-то сквозь его переносицу. Маринетти изучал её со всё возрастающим любопытством. — А давай выпьем за встречу? — неожиданно предложил он. — Как насчёт «Шабли Гран Крю»? Я угощаю. И ещё здесь просто превосходные омары, ты непременно должна их попробовать… Эй, garzone!.. Посетители приходили и уходили, за окном темнело, фоновую музыку сменил джазовый квартет с глянцевой темнокожей певицей, на столе появился и исчез лобстер, а вторая бутылка вина опустела больше, чем на треть. Бывшие одноклассники, так неожиданно нашедшие друг друга, уже сидели по одну сторону стола, больше не видя нужды держать дистанцию. Их оживлённая беседа обо всех старых общих знакомых и причудах собственных судеб постепенно уступила место расслабленной неге. Маринетти распустил волосы, и их густые тёмные волны рассыпались по белой рубашке — он был так чертовски хорош собой, что захмелевшая Харли не могла им не любоваться. Под тосканским зноем его улыбки Снежная Королева неотвратимо таяла, превращаясь сперва в живую тёплую Герду, а затем и в Маленькую Разбойницу. — Я так рад, что тебя встретил, — говорил Франко, снисходительно наблюдая за тем, как леди в красном зажимает свой золотистый локон между носом и верхней губой, изображая усы. — Как будто и не было всех этих лет. Такое чувство, что все эти годы я лишь искал в других женщинах тебя… — Синьор Маринетти, — паясничала усатая Харли. — Вам не удастся заговорить мне зубы. Я требую скидку на товар не меньше четверти стоимости… — Всё отдам за полцены, — негромко перебил Франко, убирая прядь её волос за ухо. — И скину ещё пятнадцать процентов, если ты согласишься потанцевать со мной. — Ловлю на слове! — Харли игриво ткнула его пальцем в кончик носа и полезла в сумочку. На столе возник лист бумаги с напечатанным на нём текстом и ручка. Высунув язык, Харли вписала в пустые поля какие-то цифры и с гордостью возложила всё это перед собеседником, пришлёпнув сверху ладонью. — Ап?! — Да ты опасная женщина, Харлин Квинзел, — удивлённо, но одобрительно поднял брови Франко, проглядывая расписку. — И считаешь быстро… — Он размашисто подписал бумагу и поставил печать надетым на средний палец перстнем с изящной резной «М». — С тобой шутки плохи… — Во всём, что касается шуток, мой босс о-очень серьёзен, — выуживая договор двумя пальцами и пряча его обратно в сумочку, заметила она. — А вот теперь я готова приступить к исполнению своей части обязательств. Что там было про танец?.. …тягучий голос глянцевой певицы медленно плыл сквозь голубоватый дым. Франко мягко вёл, и Харли опиралась на его плечо. Изголодавшаяся по ласке зверушка льнула к этому чужому и сильному телу в кошачьей истоме — от него пахло дорогой туалетной водой, терпким вишнёвым табаком и соблазном, и этот аромат кружил ей голову. — We lived our little drama We kissed in a field of white And stars fell on Alabama Last night… Влажные светящиеся точки отражались в полу, за панорамным окном созвездиями сияли огни ночного Готэма, весь город расстилался у её ног, и Харли чувствовала себя на вершине мира. Удивительно, она ведь совсем забыла, каково это, когда ей по-настоящему восхищаются… В конце концов, если она была для мистера Джей лишь одной из многих, то почему ей нельзя было принимать знаки внимания от других мужчин?.. Что-то внутри неё болезненно и тревожно сжималось от этой мысли, но в тот момент она гнала абсолютно все сомнения прочь. — Ты даже не представляешь, mia dolce, о чём я думаю, глядя на тебя… — шептал Маринетти, выцеловывая дорожку вдоль её плеча и осторожно поглаживая большим пальцем её обнажённую спину между лопаток. Харли отчётливо ощущала низом живота одну очень лестную для себя выпуклость и лукаво отводила взгляд, примерно догадываясь о ходе его мыслей. — Ты словно создана для того, чтобы любить тебя… Перестань… когда ты так смеёшься, мне очень сложно держать себя в руках… Перед тобой просто невозможно устоять, маленькая ведьма… Харли млела от его слов, чувствуя, как мягкая бородка щекочет её шею, подбираясь всё выше. Из сладостно тесного кольца его объятий заведомо не было пути назад, но она ещё делала вид, что сопротивляется, когда Франко прижался щекой к её щеке, ткнулся в неё нежно, как жеребёнок в ладонь, а потом о господи боже да гори оно всё огнём прямо сейчас да-да да — с готовностью подалась навстречу ищущим её губам, сначала несмело, пробуя их обещание на вкус, а затем всё настойчивее, раскрываясь под их нажимом, вторгаясь и вбирая, неудержимо утоляя взаимную горячую жажду… «Танцевала ли ты когда-нибудь с дьяволом при свете бледной луны?..» Маринетти скользнул пальцами в её волосы, и цепь серебряного браслета на его запястье звякнула около её уха. Совсем как шутовской бубенец. «Я перебил весь тот озабоченный выводок, чтобы ни у кого из них не возникло соблазна тронуть МОЕГО АРЛЕКИНА» Заживо горящие люди в запертом вольере. Тёмно-красный песок. Раздробленные человеческие черепа… Харли вздрогнула, открыла глаза и вдруг резко отстранилась. — Не надо. — В чём дело? Харли? — Франко взял её за подбородок, и от этого движения она занервничала ещё больше. — Не надо. Это было зря, я… боюсь, что это может плохо кончиться для тебя. Правда, очень плохо. Мгновенно протрезвев, арлекинша стала оглядываться по сторонам. Страна Чудес никуда не делась — она была здесь, она проступала сквозь реальность уродливыми пятнами, как тёмная кровь сквозь бинты, и она очень внимательно смотрела на Харли. Казалось, даже мебель и посуда ожили, словно в замке Чудовища, чтобы покоситься на неё с осуждением. «Мы же всё видели» Страх, страх, страх пульсировал в её крови, точно вместе со сладким вкусом едва тронутого запретного плода на неё навалилось осознание всей тяжести только что совершённого греха. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги» — О чём ты? У тебя всё-таки кто-то есть? Я ведь спрашивал… Харли страдальчески заломила брови, настойчиво пытаясь уйти из его опасных объятий. Она, как Русалочка, не могла ему объяснить. — Хорошо, хорошо… — Маринетти нехотя отпустил её. — Мне показалось, ты хочешь… искра проскочила, и я… прости. Харли почувствовала на себе чей-то странный взгляд и обернулась. Из-за стойки прямо на неё смотрел бармен-альбинос — белёсый, будто покрытый инеем, и с розоватыми глазами. Передние зубы его сильно выступали вперёд, отчего во всём его лице было что-то кроличье. В упор глядя на неё, он многозначительно поднял перед собой слегка покачивающиеся часы на длинной цепочке и медленно опустил их в бокал со льдом и виски, как чайный пакетик. Харли моргнула. Бармен никуда не исчез. Часы тоже. — Который час? — холодея, спросила она. Франко посмотрел на запястье. — Без пяти минут полночь. А что, тебе куда-то…? Хлопнув себя по бедру, она затравленно огляделась, схватила с дивана сумочку и почти бегом бросилась к выходу. Маринетти быстрым шагом устремился за ней. — Харли! Постой! Ты куда?.. Он догнал её в лифтовом холле — Харли остервенело колотила ладонью по кнопке вызова. — Эй, что случилось?.. Я не хотел тебя обидеть! Прошу, останься, давай просто поговорим… — Маринетти попытался взять её за плечи, но Харли с мукой во взгляде выскользнула из его рук прямо в подоспевший спасительный лифт, выталкивая преследователя наружу. — Да… скажи хотя бы, как тебя найти?! — в отчаянии крикнул он, бессильно ударив кулаком по стене. — Пожалуйста, Франко, — всхлипнула она сквозь закрывающиеся двери, обеими руками прижимая сумочку к груди, и по-детски обречённо замотала головой. — Не надо меня искать. …Харли гнала по ночному городу как ненормальная, поминутно поглядывая в зеркало заднего вида. Не чувствуя педалей, она сбросила шпильку с правой ноги и вела полубосая, словно Золушка, сбежавшая из хрустального дворца. Карета на глазах превращалась в тыкву, тыква чернела, гнила и трескалась, щерясь хэллоуиновской усмешкой. Господи, только бы всё это было её паранойей, пожалуйста, господи… Ослеплённая жаждой боли Красная Королева очень хотела, чтобы мистер Джей узнал о том, что произошло. Все остальные Харли безумно боялись за Франко: эта встреча могла стоить ему жизни. Сумасшедший вагончик смертельного аттракциона с лезвийно-острыми колёсами, в который она запрыгнула в ночь побега из Аркэма, не щадил никого, кто по нелепой случайности оказывался перед ним на рельсах. И если на всех его предыдущих жертв ей было в общем-то плевать, то Маринетти оказался первым, чья участь не на шутку её волновала. Славный, влюблённый в неё мальчишка, он ведь вовсе не был виноват в том, что её взял в оборот психованный клоун. Сам того не сознавая, он дал ей одним глазком подглядеть из-за кулис в блистательную несостоявшуюся жизнь Харлин Квинзел — туда, куда ей не было возврата, — за что она была ему невероятно благодарна, хоть и оглядывалась теперь на плотный красный бархат с плохо скрываемой тоской. Но представление кончилось, часы пробили полночь, и Красавице неизбежно предстояло вернуться к Чудовищу. В конце концов, своё задание она выполнила и даже более чем. Только бы мистер Джей не узнал, как именно, господи, только бы не узнал… У арки главного входа она бросила автомобиль, скинула вторую босоножку и побежала по аллее босиком, не обращая внимания на колкие острые камешки. Парк, подсвеченный через раз работающей иллюминацией, пустовал. «Где же ты, мой добрый господин, мой верный друг? Что же ты меня не встречаешь? Я воротилась раньше срока назначенного целым часом со минуточкой…» Она увидела его у большой карусели с лошадками. Джокер сидел спиной к ней в жилете поверх рубашки с закатанными по локоть рукавами и помешивал угли костра, горевшего в распиленной пополам нефтяной бочке. В его напряжённой сутулой фигуре, отбрасывающей длинную тень, было что-то зловещее. [арт от VayuVayu - https://i.ibb.co/XJbFVgN/t-Pi-Mdg-Gu-LY.jpg] Харли помедлила, чтобы восстановить дыхание, и направилась прямо к нему, чувствуя под босыми ступнями прохладную траву. — Мистер Джей! — позвала она с безопасного расстояния, натянуто улыбнувшись. Он не обернулся. — Мистер Джей, я всё сделала! — чуть громче крикнула Харли. — Медико согласился на всё, как вы сказали, и даже… — Тебе понравилось? — по-прежнему не оборачиваясь, сквозь зубы процедил клоун. — Что? — не поняла Харли, как-то сразу перестав улыбаться. Джокер медленно поднялся на ноги, швырнув кочергу в огонь. Когда он обернулся, Харли от ужаса втянула голову в плечи — в его глазах плясали разъярённые черти. — Понравилось тискаться с этим смазливым макаронником? Ты, видно, забыла, что у меня глаза повсюду, шлюха?! Или у тебя всерьёз хватило дури играть мне назло?!.. Он был страшен. Харли окатывали жгучие волны неконтролируемой паники, одна за другой, одна за другой, выплёскиваясь в кровь запредельным количеством адреналина. Лёд, об который она так долго билась, наконец треснул, проломился, и оттуда под чудовищным напором хлынула раскалённая лава. Вся напускная холодность мистера Джей разом испарилась, вскрыв свою истинную причину. Ревность. Это была такая же ядовитая ревность, какую испытывала она сама. — Я ведь… мы же ничего… это просто старый друг… — испуганно проблеяла Харли. — «Просто старый дру-уг»?! — на высокой ноте перебил Джокер, надвигаясь на неё, и Харли синхронно пятилась назад, прижимая сумочку к груди. — У тебя больше нет никаких старых друзей! Нет никакой Харлин Квинзел! Ты — мой Арлекин! Моя кукла! А я ненавижу, когда трогают мои вещи!.. — Он дал ог… огромную скидку! — дрожащими руками вытаскивая из клатча договор, торопливо оправдывалась арлекинша. — Нам всё достанется почти даром, мистер Джей!.. — МНЕ НЕ НУЖНО ДАРОМ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — проорал он, не глядя выхватывая бумагу и раздражённо отбрасывая её в сторону смятым комком. — МНЕ НЕ НУЖНА ТВОЯ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, КУКЛА! МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ — ДЕЛАЛА — ТОЛЬКО — ТО — ЧТО Я — СКАЖУ!!! Он наотмашь ударил её по лицу, а затем яростно схватил за волосы и с пугающей решимостью потащил к карусели, на ходу расстёгивая ремень. Животный трепет пронизал тело Харли. Звяканье пряжки мгновенно возбудило её, но инстинкт самосохранения подсказывал, что для этого вот совсем, совсем не время, впадая в ужас от намерений озверевшего маньяка. Эрос и Танатос, как по книжке, некстати вспомнила психиатр Квинзел. Эти два мудака без анестезии резали её надвое ржавой пилой, словно наивную молоденькую ассистентку из фокуса с распиливанием. — Простите меня, пожалуйста, босс, простите меня!.. — тонко скулила Харли, напрасно пытаясь спасти волосы из его мёртвой хватки. — Что… ай! — что вы собираетесь делать?.. Молча сцепив зубы, Джокер бросил её поперек ближайшего седла и привязал за щиколотки к холодной полированной стойке, торчащей из лошадиного брюха, намертво затянув ремень. А затем завёл туда же её руки и в два счёта обмотал запястья цепочкой её собственной сумочки, надёжно зацепив карабины. Меньше чем за минуту Харли оказалась стреножена в этой унизительной позе так крепко, что едва могла пошевелиться. Подол её платья непристойно задрался, открыв взгляду крохотные красные трусики, но мистера Джей, похоже, интересовало вовсе не это. — Я сделаю так, что ты навсегда запомнишь, чья ты, — мрачно ухмыльнулся он, соскочил с помоста карусели и вытащил из бочки с огнём докрасна накалившийся за это время крюк монтировки. В пляшущих рыжих отсветах соседняя лошадь косила на него бешеным глазом, как живая, застыв в безмолвном визге широко распахнутого рта… И вдруг Харли поняла, что он собирается делать. — НЕТ, НЕТ, НЕТ, ПОДОЖДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО НЕ ЭТО, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО, НЕЕЕТ!!!.. — в ужасе заверещала она, задёргавшись из последних сил, но получались только какие-то жалкие судороги парализованной гусеницы. — О, да, давай, кукла, — дьявольски оскалился Джокер, зажимая её голову между колен и любовно оглядывая нежно белеющую перед ним беззащитную кожу. — Кричи. И он с шипением прижал раскаленный конец гвоздодёра к её обнаженному бедру. Харли зашлась в крике. Боль рывком вышвырнула её за пределы тела, а затем так же безжалостно вбросила обратно, словно лицом об асфальт. Жгучая, невыносимая, запредельная боль!.. На миг она почти отключилась, но не смогла перескочить болевой порог, с размаху врезалась в него, и раздирающая действительность обрушилась на неё с новой силой. Её ноздри уловили запах жареного мяса, но мозг отказывался понимать, что это дымится её собственная плоть. Джокер хохотал как припадочный, его визгливый сатанинский хохот просачивался сквозь её крик, металлическими опилками звеня в ушах, она извивалась и билась всем телом, только от этой чудовищной пытки было невозможно сбежать никуда, даже в обморок. И тогда ей осталось очертя голову броситься в единственный запасной выход с криво горящей надписью «Безумие», словно Алиса в кроличью нору. … … … … … … ? Здесь всё было по-другому. Здесь боль совсем не причиняла страданий. Боль была естественной и ритмичной, как дыхание или биение сердца, и неразрывно связывала её и мистера Джей. Она отдавала — он брал, она строила — он разрушал, она рыдала — он смеялся, и чем нестерпимее были её терзания, тем более сильное удовольствие испытывал он, заставляя её самозабвенно отдавать себя ещё и ещё. Этот сладостно порочный круг нельзя было разорвать ни снаружи, ни изнутри, в нём не имелось ни одного слабого звена: их связь вовсе не была никакой патологией, она была идеальна. В этой алой пульсирующей реальности всё, что делал мистер Джей, обретало новый, совершенный и неоспоримый смысл. Харли Квин была его творением, его продолжением, его частью. Только он решал, когда и как ласкать и наказывать её. Он не собирался делить её ни с кем, даже с ней самой. Это был его способ любить. Отбросив монтировку, Джокер склонился над своей агонизирующей марионеткой, а потом и вовсе опустился рядом с ней на помост, словно ноги больше его не держали. — Кричи-и… — с наслаждением промурлыкал он прямо сквозь смех, обхватив Харли за нижнюю челюсть и жадно вглядываясь в её искажённое мукой, зарёванное лицо. Зеленые огоньки в его глазах вспыхнули ярче, чем у абсентной феи. — Кричи ещё, моя девочка, кричи… давай… [арт от VayuVayu - https://i.ibb.co/h1DxpVP/Q7-PAh-F-y-Ip8.jpg] Вторая его рука оказалась в брюках. До Харли не сразу дошло, что он делает, а когда дошло, она едва удержалась на грани потери сознания, как внезапно оступившийся акробат на канате. Мистер Джей с силой сжал в кулаке волосы на её затылке и зарылся в спутанные локоны лицом. Шумно вдохнув, он содрогнулся всем телом, затем ещё раз, и тогда Харли впервые услышала то, ради чего готова была окунуться в расплавленный металл с головой — его сдавленный стон, вылившийся в череду задыхающихся судорожных смешков. Канат оборвался. Это было так откровенно дико, так невозможно и так изумительно сладко, что Харли забыла о какой бы то ни было боли вообще. Её онемевшее тело больше не имело к ней никакого отношения: оно было лишь инструментом для его утех — отзвучавшим, использованным и до следующего раза больше не нужным. Всего на какую-то короткую минуту сквозь эту зияющую дыру, пробитую в его ледяной броне, Харли увидела своего беспощадного господина совсем другим — уязвимым, обезоруженным собственной уродливой страстью, — и знать, что именно она была тому причиной, было восхитительно. Джокер прижался лбом к её лбу, сомнамбулически качая головой, отёр правую ладонь о её полураскрытые губы, все в размазанной алой помаде, и Харли даже закатила глаза от восторга, жадно ловя ртом его длинные влажные пальцы — этот бесстыдный вкус едкой щёлочи на языке сводил её с ума. — Не дразни меня, дрянь, не дразни, не дразни… Я ведь предупреждал тебя, ведь предупреждал?! — Мистер Джей хлопнул её по щеке и снова вцепился в неё, словно не в силах оторваться. Его всего трясло. — Если я начну делать тебе больно, я не смогу остановиться, слышишь?.. А ты стала слишком хороша, чтобы дать тебе умереть так быстро… Это я, я сделал тебя такой, кукла — и теперь ты моя… Все твои фантазии, твоя похоть, твоя боль — это теперь всё моё, поняла меня? Моё — и больше ничьё. Ещё несколько мгновений, оглушённые, они молчали среди потрескивания огня, его тяжёлого дыхания и её судорожных всхлипов. — Ты моя, — одержимо повторил Джокер, глядя на неё глаза в глаза. Их белки покраснели — было ли то ничем не вытравимое безумие, следы удовольствия, дым от костра или же что-то ещё. — Скажи, что ты только моя. Ну же, Арлекин!.. — Он встряхнул её безвольно мотающуюся голову. — Говори!.. — Я ваша, — то ли смеясь, то ли плача от счастья, прошептала Харли, подаваясь к нему всем телом, насколько позволял ремень. — Я вся ваша, мистер Джей.

***

Сабспейсом называется особое трансовое состояние в БДСМ-практике, возникающее вследствие различных физических воздействий и сопутствующих им эмоциональных переживаний. В кровь подвергающегося им человека выбрасывается большое количество эндорфинов, которые дарят ему ощущения восторга, радости и счастья. При этом возможно снижение психомоторных реакций на боль вплоть до полной нечувствительности к ней. В последнем случае велика опасность того, что Доминант не сможет адекватно судить о силе своих действий и о состоянии подчинённого партнёра по его реакциям, что повышает вероятность нанесения серьёзных травм. Слейвспейс — чувство, сопровождающее полное осознание нижней себя как рабыни и её удовольствие от безусловного подчинения своему Господину. Принадлежность ему становится для неё не просто ролевой игрой, но суровой, однако приятной действительностью. Власть Мастера безгранична, его запреты не обсуждаются, а наказания воспринимаются как должное. В отличие от эгоистичного по своей сути сабспейса, в слейвспейсе все действия и мысли нижней направлены на то, чтобы не она, а именно Господин получил удовольствие. Оба состояния проявляются и на уровне психологии, и на уровне физиологии, однако сабспейс более физиологичен, а слейвспейс более психологичен. Более того, сабспейс — это ощущение и приятие своей физической и эмоциональной свободы, слейвспейс — наоборот. При наличии должного опыта сабспейс легко достижим даже малознакомыми партнёрами и в любом случае может продолжаться не дольше, чем сама сессия. Слейвспейс же возможен лишь в длительных отношениях и зачастую отождествляется нижней с истинной любовью.