Дикая карта

Breaking your teeth on the hard life coming Show your scars. Cutting your feet on the hard earth running Show your scars. Metallica — Broken, Beat And Scarred

Харли стояла посреди комнаты и оценивающе разглядывала результаты своих многочасовых трудов: всё пространство небольшой спальни было заполнено картонными коробками. С некоторым недоумением она смотрела на эти временные катафалки — словно вся её жизнь была перед глазами, разделённая на категории. Чёрные размашистые надписи, подобно граффити из неблагополучных районов, красовались почти на каждой коробке: книги, обувь, одежда… Многое полетело в мусорное ведро: черновики, журналы, ненужные сувениры, которыми неизбежно обрастаешь, а спустя какое-то время не помнишь, по какому поводу тебе их подарили. Тем не менее, вещей было действительно много. Когда все они были разложены в шкафу и комоде, расставлены по полкам, в глаза это так не бросалось, но сейчас картонные многоэтажки сожрали все пространство. Харли очень сильно надеялась, что не будет никаких накладок с логистической компанией, и служба доставки всё заберёт сегодня, иначе придётся ей ночевать на этом складе собственного производства. Единственное, что осталось неразобранным — это письменный стол, за которым она готовилась к занятиям. Один ящик никак не хотел поддаваться, как будто его не открывали слишком долго, и механизм заржавел, но, возможно, он просто не хотел выдавать свои секреты. Харли пришлось помогать себе ножницами. Спутанные волосы падали ей на лицо, но она только раздраженно сдувала их, не в силах оставить своё занятие, слишком сильно желая посмотреть, что же там лежит. Наконец ящик со скрипом поддался, и девушка жадно заглянула внутрь — она не ожидала увидеть там деньги или что-то ценное, но небольшое препятствие не на шутку её раззадорило. Награда за старания была не бог весть какая: конверты, письма и чеки — скорее всего, ненужные. Ей хотелось скорее со всем этим покончить, но не просмотреть бумаги было нельзя, среди них могло оказаться что-то важное, хотя она и была уверена, что всё равно часть вещей потеряется — это было непреложным заветом любого переезда. Резкое торопливое движение, и бумага, совсем как нож, разрезает палец. Небольшая, но глубокая ранка прямо на подушечке — на ней сразу же набухает блестящая капля. Кап. Девочка моя… Кап. Слова, над которыми она пролила слишком много слёз, теперь расплываются от крови. Письмо — осколочная бомба, где каждое слово — поражающий элемент. Глубоко засели эти неоперабельные частицы, причиняющие боль при неудачном движении»сознания, подкидывающего, как в топку, дрова-воспоминания. Письмо нанесло ей удар, сравнимый с ранением четырехгранным штыком — ушить края невозможно, а кровопотеря угрожала жизни. Кап. Чернила акварельно расплываются под щупальцами багряных медуз, мешая два цвета — красный и черный. Она провела по тексту рукой, и этот нежный, ласкающий жест оставил жирную красную полосу-улыбку за собой. Харли не боялась испортить письмо, потому что помнила его наизусть, но в который раз не могла удержаться и, жадно читая, глотала слёзы напополам с осколками своих надежд. Девочка моя, если ты читаешь это письмо, значит, я уже покинул страну. Ты и так об этом скоро узнаешь, но я хотел сообщить тебе раньше, чем к тебе домой заявятся копы. Письмо отправлено моим доверенным лицом из другого штата, и получишь ты его не через почтовую службу. Но даже если что-то пойдет не так, и оно попадёт не в те руки — не страшно, потому что для них в нём не будет ни одной зацепки. Сейчас я пишу его, и мои руки дрожат. Взрослые всегда стараются не показывать свои слабости детям, но ты насмотрелась порядочно, и мне уже нечего скрывать. Я хотел попросить у тебя прощения, потому что после смерти матери не смог как следует о тебе позаботиться. Я был хреновым отцом и отлично продолжаю играть эту роль. Но я не могу остаться, когда у меня есть такая прекрасная возможность построить новую жизнь. Видит Бог, я много дерьма сделал и заслужил наказание. Самое ужасное — я не могу взять тебя с собой. Не хочу, чтобы тебя хоть в чем-то заподозрили и обвинили, если мой план не сработает. Ты достойна мирной жизни вдали от меня. Я уверен, что у тебя и у Барри всё будет хорошо, вы оба очень умные детки. Надеюсь, что вам от нас с мамой достались лишь самые лучшие гены, и вы не наделаете глупостей, как я. Пишу всё это и очень ясно представляю перед собой твоё лицо, должно быть ,часто буду видеть его во сне. Желаю тебе закончить учёбу и стать отличным врачом. Подумать только — в нашей семье будет психиатр! Мне бы не помешала парочка консультаций. Пора закругляться, но ума не приложу, чем закончить. Надеюсь, что ты простишь меня когда-нибудь. Очень люблю вас. Папа. Харли смотрела на расплывшиеся грязные кляксы, увлекающие за собой все новые и новые буквы, и ей чудилось, что вся эта бурая мазня похожа на огромного кровавого бражника, распластавшего свои крылья по бумаге. Мёртвый бражник, запутавшийся в колючей проволоке злых букв. Это была её третья осень в Готэме и третий год с тех пор, как отец сбежал из страны, а она все ждала записку в конверте без адреса, где таким же летящим почерком было бы написано, что он ждет её. И там были бы слова о голубом океане, о том, что у него совершенно нет памяти. Она бы сама с радостью потеряла память, бросила всё и сбежала, влекомая его волей и притяжением глубокой воды. Часто ей снился сон, как она стоит на пляже, залитом белым, каким-то электрическим светом раскалённого солнца, и смотрит, как отец садится в лодку. На нём светлая льняная рубашка, так не похожая на те строгие сорочки, застёгнутые под самое горло, которые он всегда носил. Рукава закатаны, обнажая загорелые сильные руки, которые манят за собой, приглашают присоединиться и отправиться далеко-далеко, туда, где солнце сливается с горизонтом. Абсолютное счастье окатывает Харли с головы до ног прибойной волной. Вода такая прозрачная и тёплая... Но лодка быстро удаляется, течение относит её всё дальше. Отец улыбается и просит поторопиться, но она не успевает, а вода уже подкрадывается к горлу, солёными пальцами сдавливает гортань, и в этот момент Харли всегда вспоминает, что не умеет плавать, в панике начинает хватать воздух ртом. Зыбкий песок уходит из-под ног, течение тащит дальше и дальше, радуясь добыче. Она просыпается в холодном поту, и ей всегда требуется время, чтобы отдышаться и прийти в себя. Так реалистично происходящее, что чувствуется соль на губах, и только спустя мгновение приходит понимание, что это её собственные пот и слёзы. Она неизбежно тонет, но никто не приходит ей на помощь. Что почувствовала папина дочка, получив это письмо три года назад погожим осенним днём? О, очень много. И чувства её менялись от самого сладкого конфетного облегчения до полынно-горькой обиды и обратно очень много раз. Потому что не было и дня, когда бы, лёжа в постели без сна, она не думала о спасении, рисуя в голове фантастические истории побега. Харли любыми способами, всеми правдами и неправдами спасала отца. В её воображении маячили почерневшие останки здания суда, искорёженные погнутые двери тюремных камер, бледные мозги надсмотрщиков, растекающиеся по истоптанным плитам, но всегда, доходя до этого момента в своих мечтаниях, она неизбежно вздрагивала и останавливалась, потому что никогда не видела труп человека и, пожалуй, не хотела бы увидеть, разве что на практике во время учёбы. Ничего бы из этого у неё не вышло, но ему и не понадобилась её помощь. Он был, как та юркая птичка с красивым оперением, которая всегда улучит момент для побега, когда её тюремщик вздумает насыпать корма. Порх! И вот она уже на воле, а птицелов кусает локти от досады. Харли чувствовала себя преданной и покинутой, такой же бездомной, как и годы назад, когда сидела на пороге своего дома и не могла туда попасть. У неё был еще Барри, с которым она прожила несколько лет в одной квартире, человек одной с ней крови, страшно похожий на неё внешне, но он так и не узнал, как панически она боится одиночества. Приходя домой после ночных смен, он часто заставал её на кухне с книгой и чашкой крепкого чая, восхищаясь её упорством в учебе, и не догадываясь, что уснуть в пустом доме у неё не всегда получалось. Бессонница приобрела более мягкие формы и не так сильно её мучила, но Харли всё же предприняла попытку выпросить себе таблетки. На деле оказалось, что здесь всё было по-другому. — Бессонница? В этом городе у половины населения едет крыша, ваша проблема не такая уж нерешаемая. Чай с мятой, физические упражнения, свежий воздух — и будете спать, как младенец, — Харли скрежетала зубами, слушая эти прописные истины, как будто она не вкалывала до седьмого пота на тренировках и не заливала в себя травяные чаи литрами. — Если я умру — это будет на вашей совести! Врач на её выпад скептически изогнул брови. — Вот тогда и выспитесь, — он усмехнулся, а Харли от возмущения не могла вымолвить ни слова. Но что ей оставалось? Девушка ни с чем покинула кабинет. Готэм захлестнула осень во всей своей мрачной красе. Её присутствие остро ощущалось обветренной кожей, воспалёнными глазами, покрасневшими озябшими пальцами, спутанными волосами и осипшим голосом. Возвращение её в город было фееричным и помпезным, она ворвалась в него под прощальные тоскливые крики перелётных птиц, под барабанную дробь дождевых капель, под восхищенный яростный свист ветра. На золотой колеснице, в багряных одеждах, в узорчатом венце — самая прекрасная из всех, самая особенная, отличная от трех других цветом, вкусом и запахом — победоносно въехала в город. По утрам легкий пар вылетал изо рта, но хуже всего был пронизывающий ветер с залива, поддевающий полы алого пальто ледяным лезвием, заставляющий закрывать шарфом половину лица, совсем как разбойников с большой дороги. Ветер с ней не церемонился, но Харли до последнего вышагивала на учебу в своих любимых лакированных туфлях, пока Барри не сказал, что, если она сляжет с температурой, то он отправит её в больницу, потому что ему некогда за ней ухаживать. Мысли об одиночной палате, капельницах и уколах заставили надеть сапоги и даже шапку, потому что страх остаться одной особенно обострялся осенью, когда вокруг всё медленно и красиво умирало. Осенне-весенние обострения психических заболеваний ей ещё предстояло изучить и пройти, попробовать на вкус. История с отцом, к удивлению Харлин, никак не отразилась на её жизни, даже если кто-то читал газеты и смотрел новости, то местные происшествия в разы перевешивали какое-то жалкое отмывание денег в другом штате, которое никому, кроме банка, не навредило. О чём тут было говорить, если преподавателя её Университета поймали на торговле травкой. Здесь постоянно что-то происходило, и никакой, даже самый благополучный, район не был до конца благополучным. Энергии у Готэма было хоть отбавляй, и его тёмная аура беспрепятственно сочилась через щели заборов, трещины кирпичных кладок, жадно заглядывала в замочные скважины. Можно было, не выходя их дома, вляпаться в какое-нибудь отборное дерьмо. А уж за порогом квартиры город подстерегал с заточкой в кармане, но со сладкой улыбкой на каменном лице. Вариантов развлечься и развеяться, как в каталоге для серийных убийц, который существовал в Готэме с большой долей вероятности, было предостаточно — чем дальше, тем дороже и опаснее; плюс расширенное меню способов погибнуть для самых взыскательных натур. Барри постоянно напоминал ей о мерах предосторожности, просил не разговаривать с незнакомцами, стараться возвращаться домой до десяти вечера и лишний раз бросать взгляд через плечо. Харли задумчиво смотрела на улицу — на мрачное готическое здание, узоры которого могла нарисовать с закрытыми глазами. Горгульи драли когтями каменные постаменты — казалось, ещё совсем чуть-чуть, и те пойдут трещинами, — скалили свои морды в предрассветный мрак, по-кошачьи изгибали спины, готовясь спрыгнуть вниз уже добрую сотню лет, а то и больше. На улице ещё не рассвело, а часовая стрелка запнулась о цифру-символ бесконечности. Октябрь выдался промозглым и холодным, но в комнате было тепло и дурманяще пахло цветами лимонного дерева, которое ей подарили совсем недавно. Харли всё смотрела на несчастное письмо. Словно в трансе, она засунула руку в карман своих домашних шорт и достала зажигалку. Фирменный зипповский звонкий щелчок нарушил тишину. — Харли, я позвонила в службу доставки, они… Господи! — возглас раздался совсем рядом, и Харли поняла, что просто подожгла лист бумаги. Он корчился прямо на столе, оставляя за собой черные уродливые метки-шрамы. Она схватила стакан с водой, стоявший на прикроватной тумбочке, и залила пламя. Скользкие обуглившиеся ошмётки разлетелись по поверхности. — Что произошло? С тобой всё в порядке? — вошедшая девушка аккуратно коснулась её плеча. — Прости, я… Вечно балуюсь с этой зажигалкой, извини, что тебя напугала, — Харли обернулась и заглянула в большие растерянные глаза. — Будь аккуратнее, — девушка подошла к столу и провела пальцами по ожогам, — смотри, ты испортила свой стол. — Ничего страшного, я всё равно хотела его перекрасить, — Харли захлопнула крышку зажигалки и убрала её в карман. Вот бы и её ожоги можно было излечить банкой грунтовки... — Ты что-то хотела сказать про доставку? — Пойдем на кухню, я сходила в пекарню и кое-что прихватила нам на завтрак. По пути Харли думала о том, какая же Сара милая, она даже могла сказать, что полюбила её. Но больше всего её радовало, что у Барри действительно складывается нормальная жизнь, которой им завещал жить отец. Он работал директором по производству на химическом заводе, собирался жениться на замечательной девушке, а что важнее всего — скоро должен был стать отцом. Девушки уселись визави за небольшой деревянный стол, и Харли быстро сорвала пластиковую крышку со стаканчика кофе, жадно вдыхая запах. Сара тем временем распаковала выпечку и разложила её на большой тарелке. Бейглы и круассаны с шоколадом — все, как Харли любила. — С доставкой всё по плану, машина и грузчики приедут вовремя, — девушка разрезала булочки и передала Харли столовый нож, чтобы та смогла их намазать сливочным сыром. Металл ярко вспыхнул в тонких пальцах, и Сара окинула свою будущую золовку по-матерински обеспокоенным взглядом, ей в очередной раз хотелось сказать, что этот переезд совершенно не обязателен. Но на губах Харли, как отпечаток поцелуя, блуждала лёгкая расслабленная улыбка. Переезд не казался ей такой уж ужасной идеей, источник любых препаратов с недавнего времени был у неё под рукой, и она внушала себе, что одиночество пойдет ей на пользу. Нельзя же жить детскими страхами, в конце концов — она будущий врач-психиатр, который должен помогать бороться с фобиями, помогать обнаружить и победить болезнь. Хотя её страхи не имеют ничего общего с болезнями этих людей. Нет, она просто пережила две большие утраты за свою совсем не большую жизнь, но теперь всё будет просто отлично. У неё появится свой первый дом, она с успехом закончит учёбу, встретит хорошего парня и… Дальше её мысли не заходили, они, как в забор, упирались в идеальную картинку «нормальной» жизни. Она видела себя в белоснежном халате, в очках с модной оправой — это чтобы глаза не уставали, так-то зрение у неё идеальное; после работы она садится в красивый красный автомобиль и едет домой, а живет она за городом и… Ей в глаза бросилось напряжение, исходящее волнами от невесты брата. У Харли всегда была высокая эмпатия, но тут состояние девушки было налицо. Вряд ли виной этому был её переезд. — Где Барри? У него же сегодня выходной, я даже не слышала, как он ушёл, — Харли уловила отблеск беспокойства в карих глазах в ответ на свой вопрос. Точное попадание. Сара посмотрела на сотовый телефон, проверяя, нет ли там новых сообщений. — Он ночью уехал, я успела ему сделать сэндвич, он, конечно, просил меня оставаться в постели, но… В общем, что-то на заводе случилось, по-моему, украли цистерну с кислотой, но это ещё не точно, я просто слышала обрывки его разговора, — пытаясь справиться с волнением, девушка нервно постукивала ногтями по стаканчику с чаем. Харли протянула руку и коснулась прохладных пальцев. — Не переживай, все будет нормально, ты же знаешь, как Барри легко со всем справляется. Да и кому могла понадобиться цистерна с кислотой, скорее всего, тебе послышалось, — голос её был преувеличенно веселым, хрустально-звонким, и даже ей показался наигранным. Но Сара согласно кивнула головой и нежно сжала её руку в немой благодарности. Она ей подыграла, и Харли было немного не по себе от этой игры, потому что они обе понимали, что в Готэме был не один преступник, способный на такое, но самое страшное было в том, для чего ему могла понадобиться целая цистерна кислоты. Живот Сары уже хорошо был заметен, но при её хрупком телосложении выглядел удивительно аккуратным, даже изящным, если такое слово можно было применить к беременности. Харли почувствовала волну трепетной нежности к этому ещё не рожденному ребенку, её будущему племяннику или племяннице, а ещё беспокойство за его судьбу. Город, где воруют кислоту цистернами — не самая благоприятная среда для маленького ребёнка. *** Она сидела на его коленях совершенно обнажённая, из шалости накинув пиджак на плечи, голой грудью опираясь на письменный стол, уперев подбородок в сложенные перед собой руки. Такая провокационная поза её не смущала. Она расслабленно и отрешённо смотрела на чёрный провал окна сквозь звёздчатые грани хрусталя дорогой вазы. Радужные переливы мешались с вязкой тьмой, стоило лишь изменить наклон головы. Белые розы на контрасте мрака казались ослепительными — цветы, которые она не заберёт домой. Но хотя бы волосы и кожа пропитаются этим вкусным дымом — легкомысленное напоминание о её очередной проказе, если это можно было так назвать. Он сидел, откинувшись в кресле, и курил. Одна его рука подносила к губам сигарету и сбивала пепел, другая, забравшись под свой же предмет гардероба, нежно гладила спину, пересчитывая позвонки. — Тебе нравится? Она задумалась на секунду, не понимая, про цветы он или про то, что они делали. — Да. — Самые лучшие, что я смог найти, но не знал, какие ты любишь, — он подался вперёд и выдохнул ей в затылок, согревая дымным дыханием. — Королева прикажет перекрасить их в красный, — она передёргивает плечами от сладкой судороги, сводящей тело. — Хм… Значит, всё же красные. Я это запомню, — он мягко стягивает пиджак и целует её между лопаток. — Я говорил тебе, что я самый молодой декан факультета в истории Университета? — обе его руки уже на подрагивающем животе. — Как же у тебя это получилось? — вдох-выдох — хрусталь мутнеет и покрывается испариной. — Это не сложно, когда живешь в самом продажном городе страны, — горячие пальцы скользят между её разведённых ног. — Но я ещё очень, — рывком притягивает к себе. — Очень, — целует в открытую шею, губами считывая пульс. — Очень, — другой рукой расстёгивает ширинку. — Талантливый! Жалобный стон разбивается о звонкий хрусталь, теряется в лепестках белых невинных роз. *** — Не могли получше фото сделать? Ничего же почти не видно… — Харли стояла на кухне, оперевшись локтями о столешницу, и читала криминальный раздел «Gotham Chronicle», её длинные волосы волнами спадали на текст, частично закрывая обзор. Золотистые кольца беззубых змей. — Что ты там бубнишь? — Эмма красила ногти за столом, отчего до слез воняло ацетоном. — Ищу идеи для костюма, но фотографии злодеев просто ужасны! Нет, ну ты посмотри, хорошо получается только Бэтмен, а это дико скучно, я уверена, что половина парней решат вырядиться летучей мышью. Га-а-адость, — Харли раздраженно фыркнула и перевернула страницу. Ей хотелось чего-то поистине феерического, от чего бы все рты разинули, но подходящий костюм придумать она не могла: всё казалось избитым, глупым, наивно-детским, и даже криминальная хроника самого преступного города не могла решить её проблему. — А что остальные девчонки? — С ними все понятно — дальше белых халатов их фантазия не заходит… Ой, тут статья про двухголового львёнка! И, конечно, они его выставят на всеобщее обозрение — терпеть не могу зоопарки! — издав звук, похожий на рычание, Харли обернулась и вместе с газетой подошла к обеденному столу, забралась на стул с ногами. Она подпёрла подбородок рукой, и в этом простом жесте было так много от её матери, что Барри замер бы на месте, если бы мог это видеть. Выпирающая косточка тонкого запястья, бесконечно-длинные пряди волос, наклон головы — горькая пилюля воспоминаний и целебный порошок бессмертия в одном флаконе. Но Эмма этого не знала, она просто пришла помочь разобрать вещи. — Ты же понимаешь, что с тебя вечеринка? Во-первых, ты теперь живешь одна, во-вторых, у тебя скоро день рождения, и не просто день рождения, а юбиле-е-ей! — она замахала широко расставленными пальцами, то ли изображая восторг, то ли желая скорее высушить ногти. — Вечеринка будет, но сперва по плану у нас поход в клуб, не забывай, — Харли посмотрела на свои руки, их тоже не мешало бы привести в порядок, лак на ногтях частично слез. — Лео точно всё устроит нам? Ну, с проходом в этот клуб? Из всех нас только ему двадцать один год. — Да, это ведь заведение его дяди, — Харли опять склонилась над газетой. — Мне не терпится узнать, как сыграла «Gotham Knights». Эмма никак не прокомментировала это заявление, так как уже привыкла к странной смеси женственного очарования и увлечения мальчишескими забавами типа бейсбола в своей подруге. Она этого никогда не говорила, но сперва ей Харли очень не понравилась. В первый день учебы та бесстыдно опоздала и совершенно бесцеремонно ввалилась в аудиторию на своих умопомрачительных каблуках в туфлях разного цвета, с растрепанными волосами и юбке, перекрутившейся почти задом наперёд. А потом, когда наступил перерыв, и все вышли во двор, она щедрой рукой раздала все свои сигареты, ловко давая прикуривать от необычной зажигалки. На деле же Харлин оказалась классной девчонкой, готовой дать поносить свои великолепные дизайнерские туфли, составить компанию на пробежке ранним утром или подсказать ответ на тесте. Но было одно любопытное «но»: Харли, несмотря на успех у противоположного пола, ни с кем не встречалась — ни однокурсники, ни ребята с других курсов не могли серьёзно её увлечь. На всех домашних вечеринках она была окружена плотным кольцом поклонников и флиртовала напропалую, потом её можно было застать целующейся с кем-то в ванной комнате, но этим всё и ограничивалось — ни с одним из этих парней она не вступала в так называемые «серьёзные отношения». Харли они напоминали золотистых ретриверов, готовых выполнить любую команду, обеспокоенных состоянием своей шерсти и зубов — на подобные экземпляры она всласть насмотрелась в старших классах своей элитной школы; для них она была чем-то вроде ценной дичи, поимка которой возведет их на пьедестал, поднимет надо всей пёсьей братией. Ровесники казались ей «недостаточно зрелыми», но Эмма и остальные девчонки, зная её историю, принимали это поведение за высокомерие, словно все эти мальчики были недостойны прекрасной Харлин. Но в начале этого семестра к ним перевелся Леон: владелец василькового кабриолета «Мустанг», соривший деньгами своей семьи налево и направо, счастливый обладатель чувственных губ и густых тёмных волос, и все негласно решили, что в этот раз сердечко Харли точно не выдержит. — Он звал тебя на свидание? — Эмма косила на подругу, готовая к резкому отпору, равно как и к взрыву звонкого смеха. — Про кого ты говоришь? — Харли была погружена в чтение статьи. — Про Лео, конечно! Я ровным счётом не понимаю, зачем ему психиатрия, если он мог бы стать моделью с такими данными, или пошёл бы на факультет экономики, чтобы потом дяде помогать. Что думаешь, Харл? — Угу, — она согласно кивала, не поднимая глаз. — Да что там такого интересного? — Эмма дёрнула газету на себя. — Боже, Харли, ты что, веришь во всю эту чушь? "В конце недели Скорпионов ждет многообещающее знакомство, не упустите свой шанс и… Будьте аккуратны при использовании электроприборов". Какая чушь! Какое ещё знакомство, если Лео ведет тебя в клуб?! И вообще, хватит рассиживаться, пойдем разбирать твои книги. Три последние дня Харли обустраивалась на новом месте, и каждый день дом её наполнялся однокурсниками и однокурсницами. Два раза заезжал Барри, вчера они зашли вместе с Сарой, ведь Харли переехала немного ниже по той же улице, где располагались их апартаменты. Окна её новой квартиры выходили на небольшой сквер. Она, конечно, будет скучать по гаргульям, но почти облетевшие деревья тоже были неплохим объектом для наблюдения. Кухня-гостиная с двумя арочными окнами легко вмещала в себя десяток человек, а из спальни можно было попасть в гардеробную, её голубую мечту с тех пор, как она уехала из Нью-Йорка. Обживая своё новое жилище, она вопреки желаниям возвращалась мыслями к своим родителям, о том, как было бы здорово показать им это уютное гнёздышко их повзрослевшей птички. Несмотря на оклик подруги, она продолжила дочитывать статью, которую стоило бы поместить на первую полосу, но к ней как будто не хотели привлекать слишком много внимания. Тем временем терпение Эммы было на пределе: ногти окончательно высохли, и ей не терпелось приступить к разбору очередных коробок, а потом между делом можно будет заглянуть в гардеробную подруги и упросить её дать ей примерить восхитительное вечернее платье в пол. Поэтому она в очередной раз окликнула блондинку. Харли вскинула на подругу свои прозрачные глаза — искры азарта, как бенгальские огни, вспыхивали и гасли на поверхности голубоватой воды. За три года Эмма уже достаточно изучила Харлин. Эти вспышки означали лишь одно: ей в голову пришла какая-то идея, но шутка состояла в том, что она не расскажет об этом, если только сама не захочет. Что в этой газетёнке зажгло подобные огоньки, она не знала, но это точно был не гороскоп на ближайшую неделю. Харли же смотрела как будто сквозь неё, погружённая в размышления, её губы сами собой растянулись в загадочной улыбке. Нет, нет. Она будет хорошей девочкой, только немного пошалит, ведь она так хорошо вела себя всё это время, представляя, как отец наблюдает за ней издали, как гордится своей маленькой Харли. Только вот даже самые отточенные механизмы перегреваются. Самая лучшая на курсе, Харли-прилежная ученица, самая популярная в университете, Харли-красивая девушка, заботливая сестрица, Харли, которая переехала... Но Харли-авантюристка всё время косит в другую сторону, ждёт, когда можно выпрыгнуть для своей коротенькой реплики, и не будет так уж плохо, если дать ей немного свободы. — Извини, пойдём, а то мне скоро на тренировку, — Харли скомкала газету и выкинула её в мусорное ведро. Когда она покидала кухню, новая идея заняла все её мысли. Она усиленно думала, как добиться белоснежного цвета лица. *** Её тело, вытянутое во всю длину, мягко светилось в осенней ранней темноте. Загар давно смылся — ровную белизну не портили отметки от купальника. Почему-то, стоило ей оказаться в этом доме, как она в один миг лишилась всей своей одежды. — Ты не боишься? — тихо спросила она, задумчиво смотря на алое яблоко, зажатое в руке. — Чего же мне бояться? — он, как всегда, курил, лениво перебирая её волосы, влажные от пота на затылке — они водопадом спадали с его коленей, касаясь кончиками пола. Свет ночника придавал им клубничный оттенок. — Кто-то может узнать, и тогда… — она подкинула плод в воздух и тут же ловко его поймала с характерным звуком. — Голова с плеч? — он усмехнулся и зарылся пальцами в золотистую густоту волос, массируя кожу головы. — А как же этика и конфликт интересов? Вдруг ты будешь сливать мне ответы на все тесты, — она запрокидывает голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, и хитро улыбается. — Я в общем-то только этим и занимаюсь, — мягкий смех и поцелуй в лоб. — Тогда, если ты ничего не теряешь, скажи мне, где будет проходить практика, а то информации никакой нет, — она вгрызается в плод, и сладкий сок стекает по подбородку. — В этом году мы договорились с Центральной психиатрической больницей. — Но я хотела… — Знаю, чего ты хотела, но в этом году они не собираются брать никого на практику, потому что это требует от них больших трудозатрат, и ты ещё слишком молода. — Я бы хорошо себя вела, ты же знаешь, — она уже добралась до сердцевины и языком выудила семечки. Резко оттолкнувшись от кушетки, встала — обнажённая, с волосами, спускающимися до самой талии, с яблоком, зажатым в руке, она была похожа на Еву, готовую сделать всё что угодно, чтобы остаться в Раю. Секундная заминка — и она оседлала его, ощущая внутренней стороной бёдер легкое покалывание от соприкосновения с дорогой шерстяной тканью. — Ты работал там, — она прижалась пылающей щекой к его и жарко шептала, — у тебя остались связи. Ты — такой могущественный человек, — вцепилась пальцами в густые мягкие волосы, словно пытаясь спастись. — Помоги мне. Исполни моё желание, а я сделаю всё… — призывное движение бёдрами, и его пальцы уже на плавно изогнутой пояснице. Направляют движения. Обнажённая нежность о грубую ткань — восхитительное трение. Она раскусила семена яблока, чувствуя онемение языком, вкушая крохи яда, не прекращая движения. — Как думаешь, сколько нужно съесть семян, чтобы умереть? — её вопрос с ароматом пряного яда, а поцелуй со вкусом горького миндаля. — И часто ты думаешь о смерти? Возможно, мне стоит с осторожностью выписывать тебе рецепты на снотворное, — он пытался поймать взгляд раскосых глаз, но она их закрыла, а потом прикусила губу в попытке сдержать смех. — Не бойся за меня, но ты должен знать — день прожит зря, если хоть раз не задумался о смерти. К тому же, я могу подделать твой почерк, док… Чувствую, что мои старания напрасны, — она опустила вниз свои абсолютно бесстыжие в этот момент глаза. — Тебе всё мало? Я согнал с тебя семь потов сегодня, — с поясницы его руки переместились на грудь. Он с любопытством смотрел, как соски сжимаются от прикосновений пальцев, ей очень нравился этот изучающий спокойный взгляд, под ним она чувствовала себе не просто обнажённой, а вывернутой наизнанку на ледяном операционном столе. — Прости, ты сегодня очень устал, и мне не нужно было приходить к тебе в кабинет, это очень глупо с моей стороны. Просто мне очень хотелось тебя увидеть, потому что я не знала, смогу ли сегодня прийти, — она потянулась за его пиджаком, что валялся рядом, и надела его на себя, совсем как халат, а затем переместила обе ноги на одну сторону. — Моя одежда потом пахнет тобой, — он продолжал ласкать её грудь, но уже более нежно. Едва ощутимо. — Это разве плохо? — она болтала ногами и смотрела на его губы, способные на такое… Хорошо, что она сидит, а то ослабевшие от воспоминаний ноги её бы точно подвели. Но в голове роились вопросы, на которые срочно требовались ответы, и пришла она отчасти из-за них. — Расскажи мне о работе там и о каких-нибудь пациентах, — она изображала любопытство неопытной ученицы, ёрзая упругой задницей на его коленях. — Ты хочешь узнать что-то конкретное? — он прищурил глаза. — Да… про одного пациента, — играть с ним очень сложно. — Про кого? — он почти понимающе улыбался, когда она выдохнула нужное имя ему в губы. *** — Хреновая идея, — именно такой вердикт вынес ей первый человек, увидевший её в образе для Хэллоуина. Этим недовольным оказался водитель такси, который должен был доставить её в клуб, где все уже собрались, а она, как всегда, опаздывала. Не то чтобы Харли обидело это высказывание, но она целую неделю убила на поиск нужных деталей гардероба и прочей атрибутики, а он вот так вот фыркает на плоды её стараний. Чат в телефоне разрывался от сообщений и фотографий, Харли лишь мельком взглянула на образы друзей, но и этого было достаточно, чтобы понять — ничего особенного. Девочки, как и собирались, вырядились медсестрами в заляпанных «кровью» халатах. Разве что у Эммы неплохо получилось закрепить в волосах хирургический зажим, но подобный приём Харли видела на сотнях картинок в Интернете, их она изучала до того, как приняла другое решение. — Зачем же так категорично? — Харли подалась вперед, любуясь своей работой в салонном зеркале дальнего вида — в такси она всегда садилась сзади. — Затем, что это может навредить вам, — мужчина раздражённо хмурился. — Какие глупости, это профессиональный грим, он не навредит моей коже, — она фыркнула, всё ещё рассматривая своё отражение, как будто дома ей времени было мало. Она и правда зашла в театральный магазин в центре города, потому что эксперименты с тональным кремом и детской присыпкой не дали нужного эффекта, только деньги зря потратила. Этот магазинчик она приметила, когда ходила на тренировки и иногда просто останавливалась у его витрины, красиво задрапированной различными тканями. Экспозиция периодически менялась: в этот раз с витрины убрали нежный розовый атлас и плетеные корзины с пуантами, но поместили туда марионеток. Куклы были очень дорогими, со множеством деталей и лицами, прописанными до мельчайших подробностей. Харли замерла перед ними в восхищении. Первая кукла — дама в алом пышном платье, расшитом золотыми цветами, искоса смотрела на своего «кавалера» из-под полуопущенных век, сжимая в одной руке расписной веер, в другой — чёрную атласную маску, готовая в любой момент скрыть от наблюдателей свое красивое нарумяненное лицо. В её позе было какое-то отторжение или легкий испуг, она словно готовилась к нападению со стороны второй куклы. Именно она привела Харли в настоящий восторг: потрясающий шут тянулся к красавице всем телом. Одет он был не хуже какого-нибудь вельможи шестнадцатого века в многоцветную парчу и шёлк, шаровидные штаны и плащ, голову, как корона, венчал разноцветный колпак с бубенцами, такие же бубенцы украшали широкий ворот и обувь с загнутыми носами. Харли казалось, что она слышит легкий перезвон, видит, как наглец отплясывает свой танец перед возмущённой дамой. Вряд ли его шутки приличны, раз её щеки так пылают, но ему они очень и очень по вкусу — широкая красная улыбка занимает добрую половину кукольного лица, а у глаз собираются самые настоящие морщинки. Уморительная сценка, от которой захотелось захлопать в ладоши. Внутри, как в лавке чудес или в волшебном шкафу, было всё и даже больше, а еще пахло почему-то, как в библиотеке — вкусно-пыльно. Посетителей почти не было, только девочка с мамой выбирали стразы для платья. Девочке ещё очень хотелось добавить перьев марабу, но бальные танцы, видимо, и так проели в семейном бюджете дыру, поэтому они негромко спорили. Харли пробежалась пальцами по образцам различных тканей и решила сразу обратиться к продавцу, чтобы уберечь себя от ненужных трат. Вот что ей потом делать с бархатом, расшитым серебряными звездами? Разве что сшить мантию волшебника и в переходе метро показывать карточные фокусы. Она подробно расписала пожилому мужчине то, что ей нужно: надежный белый и чёрный грим для лица. Хотя её ни о чём не спрашивали, она наврала, что собирается стать мимом. Мужчина одобрительно кивал на каждое её слово, запаковывая баночки в пакет. — Не нужно притворяться глупее, чем вы есть на самом деле, — бурчание таксиста отвлекло от воспоминаний. — Не прыщи вас должны волновать, — он никак не хотел замолкать. — А что же? — Харли эта перепалка даже нравилась, настроение у неё было превосходное. — Что эти нарисованные шрамы станут настоящими, — мужчина уже не ловил её взгляд в зеркале, а внимательно смотрел на дорогу. Ветер сменился, и к вечеру резко потеплело, а город заволокло густым туманом — подходящий антураж для Дня Всех Святых. Всё бы ничего, но это стало причиной аварий и пробок. Перспектива застрять с этим водителем на ближайшие полчаса уже не казалась Харли такой уж приятной, от его слов у неё по спине неконтролируемо побежали мурашки. Ну что за бред он несет? Какие ещё шрамы ей грозят? Свои она очень долго создавала при помощи медицинского клея, тональника и карандаша для губ — вышло пугающе натурально. Туман клубился за окном, как шлейф огромного приведения, видимость была минимальной, выйдя на улицу, можно было потеряться, совсем как Скарлетт О’Хара. Харли слабо понимала, где они сейчас находятся, должно быть, дрейфуют в котелке с кипящим молоком. — Скоро мы приедем? — где-то впереди красной мутью расплывался запрещающий знак светофора. — Думается, мои слова вас не впечатлили, но вы совсем скоро увидите, что только вы нацепили этот шутовской наряд, — водитель обречённо вздохнул. — Мой вам совет, идите домой, сотрите это всё и ложитесь спать. Ночь сегодня какая-то дурная, — мужчина передёрнул плечами, как от порыва холодного ветра, хотя в машине работала печка. Этот суеверный страх не впечатлил Харли, но непрошеные комментарии начинали злить. Подумать только, её великолепный сиреневый смокинг, который всего один на весь город, он называет шутовским нарядом. Для какого такого тощего подростка в прокате держали этот костюм, девушка так и не поняла — может, для помощника фокусника или эксцентричного парня, желавшего произвести фурор в гей-клубе. Брюки пришлось подшить снизу, но в целом костюм был лишь чуть-чуть велик, зато зелёный муаровый жилет был впору: его ей сшили на заказ, она так и не смогла удержаться от покупки ткани в театральном магазине. Фетровую шляпу она купила в дорогом бутике «для настоящих мужчин». Ну а что такого? — шляпы ей всегда были к лицу, единственное, что она изменила, так это пришила сиреневую ленту к тулье. — Я просто собираюсь немного повеселиться сегодня, а не по Нэрроуз в таком виде разгуливать, — телефон Харли завибрировал, высветив имя «Лео». — Последнее, что я вам скажу — он терпеть не может подражателей, — водитель резко крутанул руль, и они свернули на соседнюю улицу в попытке объехать затор. — Харли, малышка, ты скоро приедешь? Позвони, как будешь у клуба, я спущусь тебя встретить, все уже на месте, только тебя не хватает, — по его интонациям Харли показалось, что Лео уже начал отмечать и что-то выпил. Это фривольное обращение «малышка» скорее подтверждало её предположения, чем опровергало. Они даже ни разу не целовались и уж точно не были парой, но самое главное, Харли не могла понять, хочет ли с ним встречаться или нет. Лео был очень видным парнем с яркой внешностью и весёлым нравом, такие никогда не страдают от недостатка женского внимания, такие всегда встречаются с самыми лучшими девчонками. По идее, всё это должно было льстить самолюбию, но Харлин испытывала какое-то странное чувство неопределённости, она даже не знала, что ей делать, решись он её поцеловать. Такие парни не настроены на долгие ухаживания, она тоже не была невинным цветочком, только вот особого притяжения к главному «магниту» их компании не чувствовала. Тем временем водитель гнал, по-видимому, нарушая какие-то правила, чтобы скорее отделаться от своего пассажира. От резкого торможения у Харли даже сработал ремень безопасности; хорошо, что она была пристёгнута, а то впечаталась бы лбом в сидение. Таксист молча взял деньги и ничего не ответил на её прощальные слова, а как только она покинула автомобиль, рванул с места, как будто привез её к могильнику с сибирской язвой, не иначе. Харли такое поведение показалось странным и даже оскорбительным. За что он так её осудил? За попытку создать классный образ и пощекотать немного нервы? Нужно быть дёрганым параноиком, чтобы думать, что именно сегодня, именно в этом клубе появится её прототип, а по совместительству кошмар и ужас Готэма в клоунском колпаке. Настоящий абсурд. Харли мотнула головой, отгоняя глупые мысли. Чуть позже, когда охрана на входе проводила её округлившимися глазами, и Лео втащил её под аккомпанемент своего низкого смеха в зеркальную галерею, она точно поняла, что задумка её удалась, и вышло всё просто чудесно. Вздумай она ходить по домам и выкрикивать: «Сладость или гадость» — все конфеты бы достались ей, Харли была в этом уверена. Из зеркал на неё смотрели десятки серийных убийц, зомби и ведьм, но видела она только свой кровавый оскал. И в неярком освещении этой пафосной галереи с канделябрами в искусственной паутине, на дне зеркал они все замерли перед тенью ужаса, перед копиркой убийцы с бледным лицом и подтеками чёрного вокруг глаз, они притаились и затихли, пока его образ не исчез в темноте зала, не растворился в шуме музыки и гомоне толпы. — Посмотрите, кто к нам пришёл! — Лео громогласно объявил о её появлении, и глаза всех обратились к ней. Белые халаты девушек ярко светились в темноте, прошитой вспышками светомузыки, глаза парней уже были затуманены алкоголем, который им приносил расторопный официант. Харли опустилась на огромный бархатный диван, который изгибался вокруг внушительного стола, уже заставленного какой-то едой и стаканами с выпивкой. Они находились на втором этаже, отделенные бархатными занавесами от соседей. При желании можно было отгородиться полностью, но один проём остался, в нем сейчас же появился официант. Эти вип-кабинки обслуживались по высшему разряду, к тому же угождали они родственнику владельца и его друзьям. Припаянная белозубая улыбка светилась в полутьме, официант выжидающе смотрел на Харлин, ожидая распоряжений. — Малышка, если не знаешь, чего хочешь, я могу помочь тебе с выбором, — Лео сел рядом с ней и обнял за плечи. — Пожалуй, я могу положиться на твой выбор, — Харли подмигнула ему и посмотрела на подруг. Те во все глаза пялились на неё, как на восьмое чудо света, хотя лучше было бы сказать, на первый ужас Готэма. — Ну, как вам, сестрички? — хохот рвался из её груди, как будто эта нарисованная улыбка поднимала градус веселья в крови. — Очень смело, Харли, — Эмма передёрнула плечами, в точности как таксист, и отвела взгляд. — Харл, прости, но выглядишь ты жутко, — тоненький голосок Дженни почти утонул в шуме. — Так на то и были ставки, — хмыкнула Харли. Ну что за трусихи?! — Жалко только, что ты спрятала свои хорошенькие ножки, — Лео, в отличие от девочек, воспринял её образ спокойно, выпивка туманила ему голову. Отослав официанта, он куда-то отошёл и вернулся с подносом, уставленным коктейлями. Бокалы разных форм мелодично позвякивали друг о друга, у Харли всплыло воспоминание о марионетках; может быть, стоило надеть не шляпу, а подобный головной убор?.. Она тихонько хихикнула себе под нос. — Малышка, вот тебе моя рекомендация: коктейль «Между простынями», — он с легким поклоном протянул ей конусовидный бокал со светло-жёлтой жидкостью, край бокала украшала апельсиновая корка. Харли тут же его отпила, чувствуя сладость рома и горечь цитруса. Вполне себе неплохо. Из-за громкой музыки разговаривать было достаточно тяжело и приходилось всё время что-то кричать через стол, переспрашивать, а потом запоздало смеяться. Харли уже начала чувствовать лёгкое першение в горле, а ещё ей захотелось выкурить сигарету. Она уже собиралась тихонько улизнуть на улицу, когда Лео полез во внутренний карман своего пиджака и выудил оттуда колоду карт. Сам он не изображал никакое чудовище и был одет в обычный костюм-тройку — возможно, он мнил себя каким-то мафиози или Клайдом, но в таком случае образ его был не доработан. Харли подумала, что он ничего не смыслит в переодеваниях. Она смотрела на колоду карт и думала о том, кто же из девчонок разболтал Лео, что она может показать парочку трюков. — Народ, давайте вспомним молодость! — он поднял колоду над головой, привлекая внимание всех присутствующих к себе. Можно подумать, что они были стариками в свои неполные двадцать. — Сыграем в присоски? — гул одобрения прокатился по их компании, они даже сидели подходяще для этой игры. Харли сидела между двумя парнями: Райаном и Лео, но игра в присоски не очень её радовала. Тем временем Лео копался в колоде, выискивая какую-то определённую карту, хотя можно было взять любую. Найдя то, что нужно, он кинул оставшиеся карты на стол, и они рассыпались веером. — Малышка, это в твою честь! — его язык уже немного заплетался, а глаза возбуждённо блестели расширенными зрачками. На выбранной им карте красовался Джокер: две надписи зеркалили друг друга, а шут до страшного был похож на ту самую куклу в витрине, так что Харли даже захотелось протереть глаза или просто сморгнуть этот образ, отпечатавшийся на сетчатке. — Играем! — Лео протянул карту через стол, и Эмма приложила карту рубашкой к губам. Их смех Харли слышала издалека, как будто в уши ей попала вода. Они смеялись, коротко целовались, когда карта падала, и продолжали игру. Карта неумолимо приближалась, а левую щёку жгло от взгляда Лео, который поглаживал её спину костяшками пальцев. Харли получила карту из губ Райана, потом повернулась налево и… она явно ощутила толчок языка своего соседа. Конечно, карта не удержалась, потому что Лео и не хотел её удерживать. Как в замедленной съёмке, Харли наблюдала за её падением. Последним, что ей удалось увидеть, был Джокер со следом её алой помады, а потом руки Лео заставили её запрокинуть голову. Их губы встретились, и Харли почувствовала свежий вкус текилы, принесённый чужим языком в её рот. Ей казалось, что они целуются много долгих минут, и ей не хотелось закрывать глаза, потому что под веками плясал шут с отпечатком красного поцелуя. Кровь отхлынула от лица, и слух вернулся в полной мере, как только поцелуй прекратился. Против своей воли она скосила глаза на место, где лежала карта, но её уже не было — скорее всего, упала на пол с дивана. От любопытных взглядов друзей спасал непроницаемый грим, который наподобие забрала защищал лицо. Она их отлично видела и читала, а вот они — нет, к тому же шляпа отбрасывала тень на её лицо, на котором при желании можно было рассмотреть гримасу отвращения. Но разговоров по душам ей точно не избежать: вот сейчас Эмма, Дженни и Виктория позовут её «припудрить носик» и утащат в сторону туалета. Будут смеяться и спрашивать, как Лео целуется, и что она планирует делать дальше. Только вот она ничего не планировала. На неё навалилась какая-то апатия и усталость, музыка била по барабанным перепонкам, свет прожекторов резал глаза, а ещё мучала жажда никотина. Сквозь ресницы и из-под тени спасительной шляпы Харлин посмотрела на своего соседа: он выглядел крайне довольным и тут же протянул ей бокал. Девушка осушила его залпом. Будь она чуть внимательнее, то возможно, заметила бы, как в алкоголе утонул крошечный жёлтый смайлик, но темнота была не на её стороне. Ещё минут пять она ёрзала на месте, а когда Лео ушёл за очередной порцией коктейлей, тихонько выскользнула следом и спустилась на первый этаж. Ей повезло, что подружки не успели её перехватить, и она быстро затерялась в разномастной толпе танцующих на первом этаже. *** Попытки пробраться к выходу не увенчались успехом. Веселье было в самом разгаре, и шумная потная масса людей мешала пробраться к выходу, но Харли была уверена, что должен был быть ещё один. Так и оказалось — за очередной бархатной портьерой скрывалась металлическая дверь, которая с недовольным лязгом выпустила её на улицу. Харли оказалась в каменном мешке глухого двора. Чуть поодаль горбились несколько огромных контейнеров для мусора, во двор выходили лишь слепые кирпичные стены — ни одного окна, но зато сразу три двери. Первая — та, из которой она вышла, вторая, скорее всего, вела на кухню и третья — огромные металлические ворота, через которые, должно быть, въезжали автомобиль с продуктами и мусоровоз; на них висела толстая цепь с огромным амбарным замком. Харли немного поёжилась от прохладного воздуха и резкого перепада температур по сравнению с душным помещением. Она не надела пальто, так как посчитала, что дойти из такси до клуба и таким же путём обратно того не стоит, да и её красное приталенное пальто совершенно не подходило к её феерическому костюму. Большой двор освещался единственным фонарём, который покачивался на проводе. Туман проник и сюда, заполнив всё пространство невесомым белесым дымом, как из-под крышки кастрюли, кипящей на сильном огне. Некоторое время девушка просто стояла и жадно вдыхала прохладный воздух, выдыхая густой пар изо рта, который тут же пропадал в темноте, исчезая за прицелом единственного источника света. Ощупав карманы, она достала пачку сигарет и свою зажигалку. На какое-то время она привычно задержалась взглядом на «перепутанных» карточных мастях и опять вспомнила Тома. Вестей о нём никаких не было: он не доучился в своём Университете, родители получали от него привет раз в полгода, но их не особо беспокоила его судьба. Он бы точно понял её порыв и поддержал её, он бы сейчас стоял здесь и курил вместе с ней, отпускал бы свои острые шуточки... Харли тяжело вздохнула и крутанула колёсико зажигалки. Поцелуй Лео не удивил её, но и не принёс удовольствия. Это её расстроило. Может быть, следовало попробовать ещё разок на свежую голову и уж точно не в подобном прикиде и обстановке. Например, в ресторане при свечах, в интимной спокойной обстановке, когда её губы аккуратно подведены красным, а не изображают пасть чудовища. Алкоголь, выпитый на голодный желудок, быстро впитался в кровь и помимо прочего принёс неприятное чувство тошноты. Тот коктейль точно был последним за вечер, не хватало ещё обблеваться. Харли во второй раз попыталась вызвать пламя, но её верная зажигалка не поддавалась. Чёрт! Она забыла её заправить. Настоящий провал. Пальцы странно покалывало, лёгкая тошнота и головокружение усилились. Неужели у неё такая сильная никотиновая зависимость? Голова фонаря качнулась на тонкой шее, и в этом звуке почти потерялся металлический лязг двери. Харли замерла в желтом пятне света, как испуганный зверь на арене цирка в ослепляющем свечение прожекторов, затравленный улюлюканьем публики, прижимающий уши к голове и слабо рычащий на дрессировщика. Но этот испуг показался ей забавным: просто она слишком уж погрузилась в свои мысли, поэтому лишь фыркнула себе под нос и опять попыталась вызвать пламя. Попытка — не пытка. Харли чертыхнулась и собиралась уже вернуться внутрь, как от клубящейся туманной тьмы откололся кусок и шагнул ей навстречу. Подскочив от неожиданности, она сделала шаг назад, но высокая тёмная фигура двинулась вслед за ней. — Прости, я не хотел тебя напугать, — «куском тьмы» оказался высокий мужчина. Фонарь скрипуче качнулся в его сторону, приглашая его присоединиться и показывая Харли её нежданного собеседника. — Ничего страшного… — процедила она сквозь стиснутые зубы, в которых так и была зажата сигарета. Сердце всё ещё загнанно колотилось — вибрация чувствовалась даже в горле. Она точно перебрала сегодня. — Никто не выходил из той двери? — он указал на служебную дверь, которая, по соображениям Харли, вела на кухню. — Нет, — она всё так же сжимала в руке зажигалку. Незнакомец сделал ещё один широкий шаг ей навстречу, окинул её взглядом с головы до ног, а потом кивнул на зажигалку. — Это ненадёжное дерьмо постоянно подводит, — его насмешливый голос звучал приглушённо из-за красного шарфа, скрывающего нижнюю половину лица. — Отличная зажигалка, это же «Zippo»! Дай лучше прикурить. Она сердито сдвинула шляпу, которая закрывала обзор, и зелёные концы волос упали ей на глаза. Она убрала волосы под шляпу, а кончики выкрасила специальными мелками, но теперь всё это приносило одни лишь неудобства. Наконец-то ей удалось рассмотреть незнакомца, но для этого пришлось сделать полшага назад и даже запрокинуть голову, так он был высок. Она сразу же попыталась понять, кого он изображает, но чёрный фрачный костюм с иголочки и белоснежный жилет ничем не могли ей помочь. В тусклом освещении поблескивала, должно быть, золотая цепочка часов, из кармашка кокетливо выглядывал платок, в петлице алела роза, и это было единственное, что сочеталось с нелепым красным шарфом — он никоим образом не подходил к этому костюму. На голове мужчины был такой потрясающий цилиндр, что Харли даже рот приоткрыла, и сигарета упала в лужу. Не везёт так не везёт. — Это костюм гробовщика или утонувшего на Титанике? — Харли косилась на лакированные ботинки и потерянную сигарету. Курить хотелось нестерпимо. — О, нет, я здесь по работе, — сдавленный смешок послышался из-за красного полотна. — Как тебя зовут? — Харли нервно мялась: сигарета была последней. Ну почему у неё всё всегда через одно место?!.. — Джо, — он резко отдёрнул полу пиджака в сторону. Во мраке вспыхнула яркая подкладка, а мужчина озабоченно посмотрел на свою грудь слева. — Ах, нашивка на другом костюме, иногда забываю, — он театрально коснулся цилиндра рукой. Харли подумала, что сейчас он его снимет и вытащит оттуда белого кролика, но вместо этого он выудил из внутреннего кармана смятую пачку сигарет и коробок спичек и протянул их девушке. — Умеешь пользоваться? — руки в чёрных перчатках выхватили её зажигалку и вручили желаемое. — "Милый Зиппо крокодил зажигалку проглотил, его в Тихий океан обронил аэроплан, заблудился самолёт, в меня немец пулю шлёт, я в окоп нырнуть успел и в сраженьи уцелел, милый Зиппо, мне сдается — эта дрянь не заведется, так что мне каюк придет, лев башку мне оторвет…" — тянул незнакомец, щелкая колпачком в такт. Харли курила с небывалым наслаждением. Каждый вдох облегчал какую-то неприятную тяжесть в голове, ей становилось всё лучше и лучше. Этот незнакомый мужчина в чёрном стал казаться ей очень милым и приятным. Отличный собеседник, нужно пригласить его к ним в компанию или в бар выпить… Харли икнула и тут же рассмеялась. Какой замечательный вечер! Джо тоже закурил, и у Харли создалось впечатление, что он чего-то ждёт, а не просто покурить вышел. Он продолжал вертеть её зажигалку длинными пальцам. — Верни, пожалуйста, — Харли протянула руку с раскрытой ладонью. — Зачем? Она же бесполезна, — протянул Джо. — Я её заправлю, и она будет как новенькая! — Харли опять икнула и сдавленно рассмеялась. — И это памятная вещь, мне её подарил хороший друг, — Харли было уже почему-то совсем не грустно думать о Томе. Жизнь — прекрасна. Её собеседник настороженно косился в сторону, что-то изменилось в его поведении. Тонкая хлыстообразная фигура излучала напряжение, но Харли этого словно не замечала. — Вещи — это мусор, — он немного склонился к ней, и Харли наконец-то смогла чуть лучше рассмотреть его лицо. Вернее, только пульсирующие зрачки, похожие на ядовитые ягоды "вороньего глаза". Манящая смерть на расстоянии вытянутой руки. — Вот я сейчас заберу её с собой, или ты её потеряешь, — шипели невидимые губы из-за шарфа, а Харли думала о чревовещателях и хохочущих марионетках. — И ничего у тебя не останется, — он опять посмотрел на дверь, разорвав контакт, прислушиваясь к тому, что уходило от её внимания. — Даже если так, я буду его помнить, — Харли не хотела отстраняться, она была готова обнять весь мир своими руками. — Память — еще большее дерьмо, чем эта зажигалка. Знаешь, что намного лучше? — Джо опять вернулся к её глазам, вкручивая в них шурупы своих зрачков. — Что? — Харли прошиб лёгкий озноб от налетевшего ветра. Туман опутывал их со всех сторон, оседая капельками влаги на одежде. — Шрамы, — змеиный шелест мерзко заползал ей за воротник. — Они вот точно никуда не денутся. Ты будешь помнить всё, даже если захочешь забыть, — он подался еще ближе, и Харли замерла. Странная сумятица творилась в её голове, какая-то часть подсказывала, что лучше бы ей уйти, но другая часть расслаблено усмехалась под двумя дулами чужих глаз. Джо потянулся к внутреннему карману, не разрывая зрительного контакта, но скрежет зубов немного сбил его с курса. Харли поняла, что скрежещет зубами она. — Со мной что-то такое странное… Кажется, я перебрала с выпивкой, — волны, похожие на опьянение, накатывали на её сознание, но это было что-то другое, не совсем ей понятное. Она была полностью расслаблена и счастлива. В следующее мгновение чёрная перчатка легла на её щёку, обращая разрисованное лицо к свету. Каким-то неведомым образом другой рукой он зажёг спичку и поднес к её глазу. Мгновение — и он опалит ей ресницы, его желание — и глаз вытечет под действием пламени, хватка у него крепкая. Пламя отражается в чёрной глубине, но зрачок Харли почти не реагирует на свет. Пальцы жёсткие и грубые, а смех мягкий, как тонкая шерсть его костюма, в которую она неосознанно вцепилась. — И что же это было? — хватка слабеет. — «Между простынями», — она — провинившаяся девчонка, её глаза замирают на кожаной перчатке с отпечатком её грима. — Определенно, кто-то хочет тебя там сегодня увидеть. — Это коктейль, — щёки пылают за слоем грима, уголки губ поднимаются, и грим идёт трещинами, слой слишком толстый, она, как всегда, перестаралась. — Не-е-ет, это не коктейль, — качает головой Джо. Он тянется к золотой цепочке и выуживает… опасную бритву. Движение руки быстрое и ловкое, он делал так сотни раз, даже больше. Заточено оно превосходно — мерцает голубым, — или это остатки её радужки отражаются от металла?.. Маловероятно. — Нож — самое прочное, самое бессмертное, самое гениальное из всего, созданного человеком. Нож был гильотиной, нож — универсальный способ разрешить все узлы, — он любовался лезвием. — А еще я мог бы угостить тебя «Кровавой Мэри», нож бы для этого тоже сгодился, — Харли глупо улыбалась его словам, готовая к тому, что сейчас её лицо треснет по линии шрамов. Трещины продолжали ползти, захватывая всё новые участки — Харли рассмеялась, сама не зная чему. Лезвие прощально вспыхнуло и опять исчезло в кармане, потому что за дверью послышался грохот и шум. О «кухонную» дверь кто-то ударил несколько раз, наполнив двор-колодец погребальным колокольным звоном. Фигура Джо представляла собой концентрат звериной настороженности и сдерживаемого ликования; он развернулся к девушке спиной и зашагал к двери, из которой только недавно вышел. Харли послышался звук выстрела, и она неосознанно вздрогнула — скорее всего, кто-то запустил петарду в помещении, или это хлопушка. Она пошла следом, не понимая, куда убегает её прекрасный собеседник. В дверях он резко развернулся, и Харли запнулась об этот взгляд, как о клубок колючей проволоки. Она не понимала, почему он загораживает ей дорогу. За его спиной слышался странный шум, пульсация музыки смешалась с каким-то странным криком. — Приятно было поболтать, Джей, — Джо коснулся полей своего цилиндра, словно отдавая честь, и принялся закрывать дверь прямо перед её лицом. — Джо! Что ты делаешь?! А как же я? — воскликнула девушка. Он замедлился, и Харли подумала, что всё это глупая шутка. — Им и одного сегодня хватит, — шарф соскользнул с его лица, обнажая острый подбородок, провалы скул и ужасные шрамы, а дверь захлопнулась со звуком сработавшего медвежьего капкана, с грохотом сдетонировавшей бомбы, заглушив её удивлённый вскрик.