(Не)человеческий фактор

Сан-Жозе-дус-Кампус встретил Эвелин утренней суматохой из-за нашествия хлебных точильщиков. Мутанты с кирпично-рыжей хитиновой спинкой, заполонили складской район, и пока отряд охраны разбирался с угрозой, всех новоприбывших загнали в бетонные укрытия. Этот инцидент невольно вернул ее мысли в день встречи с Лексом. Тогда, на одном из вражеских объектов, эти же мутанты совершили нападение, и в образовавшейся суматохе девушка попала в тот самый цоколь. Лорис встряхнула головой, отгоняя навязчивый образ, и вернулась к исполнению обязанностей. Сейчас она была просто подсобным рабочим — «принеси, подай, подержи». Руки разгружали ящики с консервами, носили мешки с цементом и кирпичи для укрепления забора. Каждый здоровый человек был на счету, и Ева понимала это умом. Но где-то в глубине души теплилась старая, почти забытая надежда: когда-нибудь её знания о повадках и слабостях мутантов снова будут нужны не на кухне или складе, а в полевых исследованиях и тактических планах. А пока — безопасный периметр, тепло, еда. Базовые потребности, на которых держалась хрупкая жизнь Сан-Жозе. Очередным заданием стала помощь в ремонте системы вентиляции одного из бараков. Именно там, среди коробок с запчастями и въедливого запаха остывшего металла и пыли, она снова столкнулась с Оливером Паули. Технарь, сгорбившись над разобранным контроллером, даже не повернул головы. — А, Лорис. Идеально. Подай-ка паяльник, раз уж всё равно маячишь перед глазами, — его голос прозвучал привычно-саркастично, но без настоящей желчи. Это была просто дежурная колкость, фоновая помеха их общения. Ева, уже научившаяся не реагировать, молча протянула ему инструмент. Некоторое время они работали в тягостном молчании, нарушаемом только шипением инструмента и редкими, брезгливыми замечаниями Оливера о качестве компонентов. Тишину разрезал резкий треск динамика, висевшего у входа: — Всем начальникам подразделений и выше — собрание в бывшем конференц-зале главного корпуса. Повторяю… Оливер выключил паяльник и с издевательской медленностью выпрямился, потирая поясницу. — Начальство снова проводят разбор полётов, — проворчал он, глядя в пустоту. И вдруг, бросив на Еву колючий взгляд, добавил с нарочитым равнодушием — Интересно, это как-то связано с возвращением нашего блудного андроида? Его слова повисли в воздухе, будто электрический разряд. Ева замерла с тряпкой в руках, сердце внезапно и гулко стукнулось о ребра. Возвращение? Лекс? Ей никто не говорил. — Что? — вырвалось у нее, голос прозвучал приглушенно и неестественно. — Когда? Как он… Откуда ты знаешь? Оливер, уже собиравшийся уходить, отмахнулся, как от надоедливой мухи. — Все вопросы не ко мне. — Паули, — Ева сделала шаг вслед за ним. Лицо было бледным, а в глазах стояла та самая упрямая, требовательная решимость, перед которой он всегда втайне отступал. — Пожалуйста. Расскажи, что ты знаешь. Мужчина тяжело вздохнул. Его презрительная маска на мгновение сползла, обнажив лишь усталое раздражение. — Да почти ничего и не знаю. Тайлер организовал вылазку к какому-то судну, на котором часть врагов собирались отплыть. Вернулся с ним. Говорят, Велидан был уже на борту. При каких обстоятельствах и зачем — сие покрыто мраком тайны. — Оливер хмыкнул, и в его голосе снова зазвучал ледяной скепсис. — Хотя варианты напрашиваются. Самый очевидный — предательство. Договорился, да что-то не поделили. — Это неправда, — мгновенно и горячо парировала Ева. Она знала это всем нутром. Лекс не мог предать. — Вера не меняет фактов, — пробурчал Паули, уже проходя мимо нее к выходу. — А, да. Они еще пленного притащили. Одноглазика какого-то. Мне довелось с ним пересечься. — Он скривился, будто от неприятного послевкусия. — Пустая трата времени и ресурсов. Сидит в изоляторе, его даже не допрашивают, насколько я знаю. Толку — ноль. Зачем нужен — непонятно. Ева в итоге увязалась за Оливером до самого бывшего конференц-зала — огромного помещения с потускневшими панелями на стенах и дубовым столом, заляпанным чернилами и царапинами. Никто не проверял явившихся по спискам. Кроме легитимных начальников подразделений, здесь толпились помощники, курьеры и просто любопытные — лица, затертые усталостью, с глазами, жаждущими хоть каких-то новостей. Ева затесалась в эту толпу у самой стены, слившись с тенью от пустой книжной полки. Они пришли не к началу. На импровизированной трибунетуже вещал один из новых членов высшего руководства — сухощавый мужчина с административным бейджем на потрепанном кителе. Рядом с ним стояли Тайлер, какая-то женщина в походной форме с короткой седеющей косой и… Лекс. Ева замерла. Сердце сжалось в груди колючим комом, а дыхание перехватило. Он был здесь, в паре десятков метров, жив. Но не таким, каким она его хотела видеть. Лекс стоял, отрешенно глядя поверх голов собравшихся. Его осанка по-прежнему выдавала военную выправку, но в опущенных плечах, в тени, лежавшей на осунувшемся лице, читалась тяжелая, почти физическая усталость. Он выглядел серьезным и подавленным, будто нес на себе незримую, неподъемную тяжесть. Ева не могла отвести глаз, впитывая каждую деталь: новую, чуть более глубокую складку у губ, помятую одежду, почти неуловимую бледность. Ей вдруг дико захотелось знать, что он видел там, на том корабле, и что происходило в его голове сейчас. Тайлер, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, вскоре перехватил инициативу. Его голос, грубый и не терпящий возражений, разрезал тягучие речи о нормах выдачи пайков. — Ладно, хватит о насущном. Все знают, зачем собрались помимо совета. Он обвел зал взглядом, на мгновение задержавшись где-то в толпе. Затем лейтенант выпрямился. — Как многие уже слышали, лидер наших врагов, что разнесли авианосец, — не просто человек. Его зовут Биар, он же Василиск. И он — искусственный интеллект. Достаточно мощный, чтобы управлять армией фанатиков, но всё еще не всесильный. До недавнего времени. Тайлер сделал паузу, давая словам осесть. — Наши разведданные подтвердили: враги готовились к отплытию в Северную Америку. Их цель — обеспечить Василиску физический доступ к основным серверам в Кремниевой долине. У нас нет данных, уцелели ли они после извержения, но они могли знать больше. Если бы Василиск их получил, это была бы для нас большая угроза. Но, — Тайлер резко жестом указал на Лекса, — один из наших, боец спецотряда Лексар Велидан, сумел заключить с Биаром фальшивую сделку и провести диверсию. Он уничтожил ядро, на котором базировалось сознание врага. Это ещё не победа. Это — наш шанс. Идеальный момент, чтобы действовать, пока они сбиты с курса. В зале пронесся сдержанный гул. Слово взяла женщина с седой косой. Её голос был низким и спокойным, но звучал с железной уверенностью. — В свете этих событий и в силу уникальных обстоятельств, принято решение назначить Лексара Велидана ответственным за общую безопасность Сан-Жозе и заместителем координатора военных операций. Ропот стал громче. — Возникшие вопросы будут прояснены, — холодно парировала женщина. — В результате экспериментов, которым подвергся Велидан на базе врага ранее, он получил… специфический доступ к части вычислительных мощностей и данным, связанным с системой Василиска. Этот доступ можно и нужно использовать во благо нашего сообщества. Он — наше тактическое преимущество. Оливер, стоявший рядом с Евой, усмехнулся так, что слышно было только ей. — Так вот под каким соусом они решили подать пикантную правду, — прошептал он ядовито. — «Специфический доступ». Гениально. Оно и понятно: если объявить, что наш новый начальник безопасности — полу-ИИ, вчерашние беженцы с авианосца, пострадавшие по вине Василиска, могут устроить бунт с вилами и факелами. Ева хотела его осадить, но не успела. Оливер, не в силах сдержать колкий вопрос, повысил голос, обращаясь уже ко всем в помещении. — Простите, а можно подробнее? Что это за «доступ»? Как он обеспечивается? Это что-то вроде чипа в голове? Вы можете утверждать, что это безопасно для нас? Вопрос повис в натянутой тишине. Выступающие переглянулись. Ева увидела, как мускул на щеке Тайлера дернулся. Но слово взял Лекс. Он сделал полшага вперед. Голос прозвучал ровно, технично, без эмоций — как доклад: — До прибытия в «Ментор» я провел долгое время в плену у группировки Биара. Над моим телом ставились опыты для усиления физических данных — это вам известно. Но эксперименты не ограничивались мышцами. Вмешивались и в нейронные связи. В результате я могу напрямую подключаться к электронным интерфейсам, быстро анализировать потоки данных и собирать информацию, в том числе из сетей наблюдения — с камер, датчиков. Они пытались создать тело для Василиска. Мои способности — следствие их происков. Он говорил четко, как будто отрепетировав эту речь. Но Ева, знавшая каждую его интонацию, уловила в ней ледяную, почти механическую отстраненность. Он не смотрел на зал, его взгляд был прикован к противоположной стене. Сухощавый мужчина из руководства тут же, не дав никому опомниться, жестко добавил: — Именно благодаря этим уникальным, приобретенным в борьбе с врагом, навыкам кандидатура Велидана была утверждена. Его назначение — решено. Обсуждению не подлежит. В зале воцарилась гробовая тишина, которую тут же заполнил тревожный гул обсуждений. Ева же смотрела только на Лекса. На его лицо, которое теперь напоминало хорошо сделанную, но пустующую маску. И её охватило странное, щемящее чувство: она видела перед собой не героя-диверсанта, а человека, которого только что публично объявили инструментом. И этот инструмент, казалось, полностью с этим согласился. Взгляд Лекса, до этого прикованный к потускневшей карте мира на стене, скользнул вниз, в толпу у задних рядов — и наткнулся на Еву. Мгновенно, словно от удара током, его лицо изменилось. С него спала ледяная, официальная маска. В широко распахнувшихся глазах вспыхнула целая буря: ошеломленное узнавание, мгновенная, неконтролируемая волна облегчения, а следом — острый, животный испуг. Он даже сделал едва заметное движение в её сторону, будто порываясь шагнуть с трибуны, но тут же застыл, сжав кулаки. Эта сложная, беззвучная пантомима длилась всего пару секунд. Потом он отвел взгляд, но Ева успела увидеть, как его челюсть напряглась, а уголки губ дрогнули. Он снова старался казаться каменным изваянием, но трещина уже была видна. Вскоре объявили об окончании собрания. Толпа зашевелилась, загудела. Лекс быстро, не глядя по сторонам, сошел с импровизированного возвышения и растворился в потоке людей, устремившихся к выходу. Ева, протискиваясь сквозь человеческий водоворот, пыталась высмотреть его высокую фигуру, но тщетно. Он будто испарился, слившись с серыми стенами коридора. Она не знала, как его найти. В Сан-Жозе не было личных номеров, голографами обладали не все. Также не было личных кают или комнат — только общие бараки и функциональные помещения. Но вскоре стало очевидно: Велидан наметенно избегал встречи. Он прятался. Потенциальное решение пришло само — появились вакансии в новый отдел безопасности. Работа была несложной и, по сути, рутинной. Настройка простого оборудования: датчиков периметра, раций; поддержание его в рабочем состоянии; обход и проверка ключевых узлов — генераторов, вышек. Иногда — дежурство в блоке управления, комнатке с мониторами, показывающими картинку с уцелевших камер, и выполнение мелких поручений. Ева подала заявку без раздумий. Ее взяли. Особых знаний не требовалось — всему учили на ходу. Она быстро освоила, как подключать аккумуляторы, менять предохранители и сбрасывать ошибки в примитивных системах контроля доступа. Но её главная цель оказалась призрачной. Лекса она видела мельком лишь дважды за всю первую неделю: один раз в дальнем конце коридора, где он, заметив её, резко развернулся и ушел в противоположную сторону; второй — через стекло блока управления, когда он проходил по двору, погруженный в разговор с Тайлером, и не поднял головы. А её непосредственным начальником стал, по иронии судьбы, Оливер Паули. Именно он с самого начала отвечал за связь и сложное оборудование в Сан-Жозе. Его углубили в структуру безопасности в качестве куратора. Впрочем, Ренри тоже внёс огромный вклад, и Лорис при встрече хотела поинтересоваться, почему в итоге решение сделали в пользу Паули. В качестве начальника Оливер оказался в сто раз ужаснее, чем просто язвительный собеседник. Он был придирчив, точен до педантичности и невероятно ядовит. Следил за каждым шагом, критиковал не только результат, но и метод. «Лорис, даже обезьяну можно научить не перепутыть полярность. Видимо, это не твой случай». Любые, даже самые простые уточняющие вопросы вызывали у него тяжкий вздох и комментарий об общем падении уровня интеллекта. Но к Еве он придирался особенно рьяно, будто делая её своей персональной мишенью для оттачивания сарказма. Именно в эти дни девушка с болезненной ясностью поняла, почему Оливер и Ренри были на ножах. Они были абсолютными, взаимоисключающими противоположностями. Ренри — выученный на прежней системе образования, но также с невероятной технарской интуицией, работающий на вдохновении и иногда на удачной пайке. Оливер — системный, педантичный самоучка, презирающий любую импровизацию и верящий только в безупречную теорию. Работать под началом последнего было настоящим испытанием на прочность. В один из бесконечных рутинных дней Ева чувствовала себя настолько разбитой, что каждое движение требовало усилия. Беспокойные мысли о Лексе, отце, плеере и бесцельности её нынешнего существования не давали заснуть прошлой ночью. С утра стоял ком в горле, а скудный завтрак — тёмная паста из бобов — вызывал лишь тошноту. В таком состоянии её бы спасла физическая работа на улице, пусть на пронизывающем ветру, — усталость мышц заглушила бы душевную. Но сегодня не повезло. Эвелин выпало восьмичасовое дежурство в душном блоке управления, перед мерцающими мониторами, показывающими одни и те же унылые виды периметра. К полудню монотонное жужжание серверов, тусклый свет экранов и тяжелое тепло от перегруженных приборов сделали свое дело. Сознание поплыло. Голова неудержимо клонилась к холодной поверхности стола. Ева боролась из последних сил, щипала себя за запястье, но веки будто налились свинцом. Меньше чем на минуту — ровно на то время, чтобы сменилась картинка на трёх мониторах, — её сморил тяжелый, беспросветный сон. Именно в этот момент в блок управления вошел Оливер Паули с папкой отчётов в руках. Он увидел её сгорбленную фигуру, неподвижную голову на скрещенных руках. Даже его обычно каменное лицо исказила гримаса неподдельного гнева. Коллеги Евы, увлеченные своими задачами, не успели её разбудить. — Лорис! Его крик, раскатистый и ледяной, словно удар хлыста, разрезал гул техники. Девушка вздрогнула и резко подняла голову, в глазах — мгновенная паника и непонимание. Она даже не успела сообразить, где находится. — Ты что, с ума сошла?! — Оливер мгновенно оказался рядом, нависнув угрожающей тенью. — Это что за цирк?! Ты на посту безопасности, а не в своей уютной постельке! Бестолочь! Он не кричал, но голос звучал низко, хрипло и невероятно ядовито, выплёскивая на неё всё накопившееся презрение. — Я так и знал! Блажь всё стремление «принести пользу»! Хотела поближе к своему механическому принцу подобраться, да? А работа — дело десятое! Безответственная, инфантильная… — Я просила сегодня о другой работе! — вырвалось у Евы, её собственный голос прозвучал хрипло и срывающеся. Она встала, опираясь на стол. — Я говорила, что плохо себя чувствую! Это не оправдание, это факт! — Всем тут нелегко! — рявкнул Оливер, и его сдержанность окончательно лопнула. — У всех болит голова, у всех проблемы! Но никто, слышишь, никто не позволяет себе отключаться на вахте! Ты осознаёшь, что будет, если из-за твоей дремы в периметр просочится мутант или, что хуже, диверсант? Люди могут погибнуть! А тебе лишь бы свои мелкие переживания лелеять! Ева, трясясь от обиды, усталости и гнева, пыталась что-то сказать в ответ, но её слова только подливали масла в огонь. Оливер, ослепленный яростью, сделал резкое, размашистое движение рукой — не столько для удара, сколько для устрашающего жеста, чтобы отбросить её, отодвинуть, заставить замолчать. Ева инстинктивно вскинула скрещенные руки перед лицом, зажмурилась. Но удара не последовало. Вместо этого она услышала болезненное, сдавленное шипение Оливера. И ещё до того, как успела открыть глаза, — голос. Низкий, ровный, но налитый такой сдержанной, стальной яростью, что воздух в комнате будто застыл. — Я говорил тебе не трогать её. Ева открыла глаза. Лекс стоял позади Оливера. Его левая рука мертвой хваткой сжимала запястье Паули, заламывая кисть неестественным образом. На лице Велидана не было ни ярости, ни отвращения — только абсолютная, леденящая пустота. Но в сжатых челюстях, в каждой напряженной линии его тела читалась такая сила, что казалось, он едва сдерживает порыв не просто оттолкнуть, а сломать. Про себя он отметил, с какой чудовищной, всесокрушающей интенсивностью вспыхивали в нём эмоции, связанные с безопасностью Евы. Даже внутренний голос, обычно немедленно предупреждавший о причинении вреда человеку, на этот раз молчал. — Отпусти, ты… — начал было Оливер, бледный от боли и унижения. Лекс одним плавным, но невероятно сильным движением разжал пальцы и оттолкнул его руку. Паули отшатнулся, потирая покрасневшее запястье. Его глаза метали искры, но в них теперь читался и расчетливый страх. — Прекрасный руководитель, — прошипел Оливер, но уже не глядя прямо на Лекс, а куда-то в сторону, выбирая слова с опаской. — Пресекает дисциплинарные нарушения… столь радикально. Будет доложено. Он бросил последний колючий взгляд на Еву, развернулся и вышел, нарочито громко хлопнув дверью. В блоке управления воцарилась тягостная тишина, нарушаемая только гудением серверов и собственным громким стуком сердца девушки в ушах. Велидан не двигался. Он стоял спиной к ней, его плечи были неестественно напряжены, как у животного, застигнутого в капкане. Казалось, он даже не дышал. — Лекс… — тихо окликнула Ева, сделав осторожный шаг. Он резко обернулся. На лице не было ни гнева, ни ярости — только сковывающая, леденящая тревога. Мужчина вдруг отшатнулся и попятился от Лорис, будто она представляла угрозу. Боязнь её осуждения, её обиды — всё это давило на него тяжелее, чем любая физическая сила. — Я… — начал было Лексар, но слова застревали в горле комом вины. В комнате замерли ещё несколько сотрудников, украдкой наблюдая за сценой. В этот момент резко загудел динамик, и раздался напряжённый, официальный голос дежурного: «Тревога. Пленный Элайас совершил побег из изолятора. Всем патрулям — в готовность. Координаторам — в блок управления. При обнаружении цели немедленно доложить местоположение и по возможности обезвредить. Всем сотрудникам перейти в режим повышенной готовности и бдительности». Воздух в комнате словно сжался, а затем выдохнулся в суматошное движение. Для Лекса сигнал тревоги стал жёстким щелчком, переключающим режимы. Его поза мгновенно изменилась: спина выпрямилась, глаза, ещё секунду назад полные смятения, стали острыми и сфокусированными. Стыд и растерянность были отброшены как ненужный балласт. Теперь была задача. Он повернул голову и нашел взглядом мониторы. Один за другим на них стали пробегать изображения видов периметра с бешеной скоростью, будто система заглючила. — Северо-восточный сектор. Дренажная канава, ведущая к старой котельной, — голос Велидана прозвучал ровно, отчётливо, без следов минувшего волнения. Он говорил уже не с ней, а с эфиром, в который тут же передавал данные. — Идёт вдоль трубы. На нём тёмная куртка, в правой руке… импровизированное заточёное лезвие. Камера семь-дельта-четыре. Координаты передаю. Он работал молниеносно, словно сознание наконец нашло знакомую, чистую колею вычислений и действия. Элайас был его единственнм соратником на корабле Василиска, его невольным союзником. Пусть пленным. — Я выдвигаюсь на координацию на месте, — бросил он в сторону ошеломлённых сотрудников уже с порога. И лишь тут, уже в дверях, его взгляд на короткий миг вернулся к Еве. В нём не было ничего, кроме сосредоточенности и того самого, вечного стремления исправить, защитить, спасти. Даже если это значило спасти того, кто был на стороне врага. — Велидан, вы не… — начал было один из сотрудников. Но Лекс уже исчез в коридоре, его шаги быстро затихли. Присутствующие ошарашенно переглянулись, впервые став свидетелями демонстрации невероятных, казалось бы, для человека способностей. Ева осталась стоять среди гула серверов и тревожных переговоров в эфире. Стылая пустота от его ухода смешивалась с новым, острым беспокойством. Но в его последнем взгляде она прочла то, что пугало её больше всего: он всё ещё видел в самом себе не союзника, а инструмент для решения чужих проблем. И этот инструмент снова был запущен, чтобы залатать очередную брешь в их хрупком мире, оставив свою собственную рану нетронутой.