With you pt.3
3 ноября 2018 г., 19:47
Юнги нежно перебирает спутавшиеся после сна рыжие волосы, убирая их с бледного лица, на котором всё отчётливей и отчётливей виднеются вены. Он приподнимается на локтях, прижимаясь губами к холодной коже, невесомыми поцелуями переходя к бледным губам. Хо мгновенно на него отвечает, худощавым пальцами поглаживая щёку пассива. Это стало чем-то вроде ритуала, выполняемого ими ежедневно. Никто не знает, сколько осталось Хосоку. Каждый день может оказаться последним, пара пытается провести вместе настолько много времени, насколько это возможно.
— Хосок-а, пора таблетки пить.
— Ещё пять минуточек так полежим, — Чон прижимает к себе маленькое тело блондина, вдыхая его аромат, что так успокаивает.
Мин устало вздохает, кладя худенькие ладошки на еле поднимающуюся грудь актива, прислоняется к ней головой. Слушает сердцебиение, боится, что оно остановится. Ничего.
— Может, сходим куда-нибудь? В парк, например, — Юн поднимает взгляд на спящее лицо и замечает лёгкую улыбку.
— Конечно, почему бы и нет, — оставляет лёгкий поцелуй на маленьком лобике любимого, нехотя поднимаясь с тёплой кроватки.
Из-за постоянной рвоты и мигрени Хо очень сильно похудел, сбросив почти двадцать килограмм. Юнги старается готовить еду как можно легче, чтобы не перегружать желудок, и поэтому рацион актива состоит почти полностью из разнообразных каш, на что тот ни капли не жалуется. Кофе пришлось исключить целиком и полностью, из чаёв только ромашковый, алкоголя эти стены не видели уже давно.
Юнги также нехотя, как и Чон, поднимается и сразу идёт к плите, на автомате доставая все нужные ингредиенты и начиная готовить. Минут через двадцать появляется Хо, легонько целует в висок и идёт накрывать на стол. Парни быстро кушают, одеваются и под ручку выходят из квартиры.
Несмотря на то, что на улице середина осени, ярко светит солнышко и температура не опускается ниже восемнадцати градусов. Природа в это время года невероятна: листва и трава доживают последние дни своей жизни, являя этому миру всю свою красоту, позволяя всем ей насладиться, впитать в себя всё её величие, позволить создать под впечатлением от неё нечто, что заставит человечество пережить невообразимый спектр эмоций, морально умереть, чтобы потом воскреснуть с вселенским покоем и радостью на душе, и эта красота увядает, буквально жертвует собой ради остальных.
— Тебе не холодно? — Юн отрицательно качает головой, но всё же жмётся ближе к активу.
— Люблю осень, а особенно октябрь — тихо говорит Мин, укладывая голову на плечо Хосока и продолжая вот так вот идти по усыпанной опавшими листьями аллее. — Осенью так тихо и красиво, так спокойно на душе становится.
— Последние светлые дни перед суровой безжалостной зимой, да? — тихо посмеивается Чон.
— Ага.
— А мне вот больше весна нравится. Нравится, как природа оживает после вечной тьмы, являя всем совсем пока ещё нежную, хрупкую красоту, чтобы потом разрастись, заполнить собой всё, привнося обилие красок и запахов, сводящих с ума своей невероятностью.
— Тебе на философа надо было идти, а не на танцора, Кант ты мой недоделанный, — смеётся Юнги и останавливается около старого дуба, чьи ветви с увесистой золотой короной раскинулись на много метров вперёд, вытеснив остальные деревья и оставив себе как можно больше места.
— А меня не взяли, — Хосок достаёт свой телефон и начинает фотографировать собирающего опавшую листву Юнги.
— А почему? — пассив собрал все самые красивые листья и взял под руку Хо, попутно плетя венок, пока они идут по очередной аллее.
— Просто не захотели.
— И всё?
— Ага, — Юн закончивает венок и, остановившись, помещает его на рыжую шевелюру Хо, и легонько щёлкает его по лбу, когда Чон чмокает того в нос.
— А меня в баскетбольную команду не взяли.
— Потому что ты низкий?
— В точку. А ещё родители не разрешили. Сказали, что нечего там делать хрупкому пассиву. Но я ж всё равно парень, не так в чём проблема-то?! — возмущается младший, пока Хо умиляется со своего бурчащего пассива. — СокСок, тебе не холодно? — рыжик отрицательно мотает головой, присаживаясь на скамейку и усаживаясь себе на колени блондина. — Ты чего делаешь? Тебе же нельзя напрягаться! — тихо возмущается Мин, пока Хосок устало улыбается и кладёт голову на грудь пассива.
— Я до сих пор продолжаю танцами заниматься, так что тебя у себя на коленках подержать мне ничего не стоит, да и ты гораздо легче стал. Ты чего себя-то голодом моришь?
— Если я буду готовить и обычную еду, то, боюсь, тебе хуже может стать из-за запахов, — Юн кладёт руку на плечо актива, другой перебирая яркие пряди на опущенной макушке.
— Глупый, в первую очередь думай о себе, а потом уже об остальных, — Хо совсем не нравится, что Юн так сильно запустил своё состояние.
Он молодой пассив, он не должен рушить свою жизнь из-за несчастного соулмейта, которого он даже выбрать не мог (хоть Юнги и был счастлив Хосока и любил его всем сердцем). Но что уж тут говорить: соулмейты связаны, и что чувствует один, тоже чувствует и другой.
— Как я буду думать о себе, если… — блондин запинается. Действительно, как тут думать о себе, если ты знаешь, что твой любимый вскоре умрёт, и сделать с этим ничего нельзя?
— Давай не будем о плохом, хорошо? — парень слегка шлёпает пассива по попе, чтобы тот встал, и они могли продолжить прогулку.
— Угу-м… Хосок-а, давай завтра с Тэ и Чимой встретимся? Давно с ними не виделись что-то. Или ты хочешь провести день только вдвоём? Или опять в зал тренироваться пойдёшь?
— Малыш, малыш, помедленней, — смеётся Чон. — Давай вдвоём, ты же не против?
— Нет, конечно я не против. Может чего-то сладкого хочешь? Могу приготовить.
— Давай я тогда тебе помогу. И это не обсуждается.
Пара остановливается около небольшого лазурного озера, созерцая, как несколько детишек резвятся на траве, бегая друг за другой и заливисто смеясь, несколько кормят селезней, радостно визжа, когда выплыла утка с выводком утят, а за ними всеми следят родители, о чём-то разговаривая между собой, что вызывало у них улыбку.
Была одна пара с беременным пассивом, за которой так трепетно следил её соулмейт, что сразу тепло на душе становится. Много старых пар гуляли, держась за ручку и блистая счастливыми до сих пор влюблёнными глазами. Как жаль, что они не смогут это всё пережить вместе. Что Хосок никогда не сможет сделать Юнги предложения, будучи уверенным в том, что с ним ничего не случится, и они проживут долго и счастливо; что Юнги никогда не сможет родить Хо детей, и пара будет их вместе воспитывать. У них никогда не будет семьи.
***
С тех пор, как Хо узнал о своём диагнозе, прошло три года. Он всё-таки осуществил свою мечту: открыл свою танцевальную студию. Да, это было невероятно трудно, им с Юнги пришлось работать без выходных на нескольких работах, пришлось просить помощи родителей Юнги и Тэ с Чимой, но они смогли. К счастью, ректоры Хосока были невероятно понимающими и добрыми, да и Чон был самым успевающим учеником своего потока, поэтому активу позволили сдать экзамены на год раньше, к тому же сдал их лучше многих выпускников, чем немало удивил экзаменаторов. Пара выкупила маленькую студию на пару небольших залов и подсобку, но Хо больше и не надо было. Группу набрать было не так уж и трудно, хоть и состояла она из пяти человек. Как бы Хорс ни пытался не привязываться к этим детям, но они стали ему чуть ли не родными. Каждого любил, каждому лично помогал и к каждому искал свой подход. Юн писал композиции для репетиций, а Чимин иногда заменял рыжика, когда тому было слишком плохо или когда у него был назначен поход к врачу. Юнги всё же уговорил соулмейта проходить плановое обследование раз в две недели. Хо долго отпирался, но трепать ещё больше нервы своему любимому он не хотел. Правда, он до сих пор не имел ни малейшего понятия, как Мин будет жить без него. Это не представлялось возможным, но Юн же сильный пассив, ведь так?***
Юнги уже довольно продолжительное время чувствует себя не очень хорошо: постоянно болит внизу живота, всё время какое-то тянущее чувство, и полностью отсутствуют признаки токсикоза. Да, Мин беременен, правда Чон об этом ничего не знает. Блондин собирался ему об этом рассказать, но на протяжение всех тех четырёх месяцев, что пассив беременен, времени и возможности всё рассказать не было: сначала они усердно работали, чтобы открыть студию, потом Чон с головой ушёл в экзамены и набор группы и только сейчас можно было уличить немного времени, но Хорс так невовремя лёг на обследование в больницу на неделю, и его нельзя посетить. О беременности блондина никто не знает, да и живота почти не видно. Он уже поставился на учёт к врачу, но тот говорит, что всё хорошо, плод развивается нормально, и у малыша никаких осложнений нет и не предвидится. Но что же тогда значит такое состояние Юнги? Пассив решает всё же сходить к врачу сразу же, как Хосок вернётся из больницы. Ждать осталось недолго, всего два дня. И вот, Хо наконец-то выписывают. У Юнги не было возможности его встретить, но, к счастью, Тэхён вызвался довезти до квартиры. Дома любимого ждал счастливый соулмейт, выбегающий из кухни, сразу вешаясь на шею «выздоровевшему». — СокСок, я скучал, — Мин расцепляет руки, выпуская актива из своих объятий. — Я тоже скучал, малыш. Очень-очень скучал, — рыжик взлохмачивает выжженные волосы, целуя их обладателя в лоб. — Тэ, останешься на обед? — Прости, Минни из академии забрать нужно, но вот стакан воды я бы выпил. — Конечно, сейчас принесу, — Юнги отправляется на кухню, пока парни тихо о чём-то переговариваются. Вдруг слышится звук разбитого стекла и рухнувшего на пол тела. Хо с Тэ стремглав несутся на звук. В дверях они видят скорчившегося от боли Юнги, держащегося за свой живот. Серые домашние штаны начали пропитываться кровью.***
— Вы господин Чон? — врач выходит из палаты Юнги, подходя к единственному сидящему около неё человеку. — Да, я, — Хо вскакивает со своего места и подходит к мужчине в белом халате. — Как он? — Давайте лучше поговорим в кабинете, — рыжик согласно кивает, и они проходят в небольшое помещение недалеко от палаты. — Присаживайтесь, — просит врач, усаживаясь в кресло и складывая руки в замок около лица. — Скажите честно, Вы знали о беременности Вашего пассива? — Нет, — Чон, конечно, не хотел детей по одной простой причине, но почему-то легче от этого на душе не становится. Хоть и ненадолго, но они бы могли создать семью. — Печально, что Вам пришлось об этом узнать при таких обстоятельствах, — хочет начать издалека доктор, но Хо его перебивает: — Можете не продолжать, и так всё понятно, — слышать диагноз совсем не хочется. — Какая неделя? — Шестнадцатая. Мы сделали всё возможное, но положение пассива хуже некуда, и, скорей всего, он больше не сможет иметь детей, — мужчина замолчал, давая Хосоку время осознать сказанное. Пиздец. Пиздец, и ничего более. Судьба вместо обычной жизни подсунула соулмейтам самый настоящий адовый пиздец из всех, что у неё имелся. — К нему можно? — Только если через час-два, сейчас Юнги отходит от наркоза и сложной операции, нужно дать время ему отдохнуть, — констатирует факт врач и покидает свой кабинет, удаляясь на плановый осмотр больных. А что Хосок? Хосок просто мечется между желанием дать смачную пощёчину Юнги за то, что тот ничего ему не говорил, и желанием обнять, спрятать своего котёночка от этого сурового мира, что постоянно его обижает. Судьба реальная сука, не дающая ни единой минуты спокойно выдохнуть без страха, что что-то ужасное за это время произойдёт. Но единственное, в чём эта сука оказалась права, это в том, что сделала Юнги и Хосока соулмейтами: оба идиоты, до последнего не говорящие о своих проблемах, о которых они узнают, когда уже слишком поздно. Два долбоёба. Как он оказался в коридоре, Хо не помнит, однако через какое-то время слышатся громкие шаги, и показываются запыхавшиеся Тэхён с Чимином. Как только Тэ отвёз Юнги в больницу, он стремглав понёсся за Паком, после чего они вместе поехали проверить состояние Мина и Хосока. Ким устало падает около друга, кладя ладонь тому на плечо, в то время как Пак нервозно мечется из стороны в сторону, грызя ногти и что-то обеспокоенно бормоча себе под нос. Так прошло полтора часа. По коридору шёл уже знакомый врач, который зашёл в палату и известил ожидающих, что к пассиву можно зайти. Парни переглянулись: идти всем вместе, или только после Хосока? Чон одним взглядом разрешил пойти с ним. В комнате светло и пахнет медикаментами. Кровать тут только одна большая, и на ней лежит весь бледный как смерть Юнги, присоединённый к капельницам. Грудная клетка медленно, едва заметно поднимается и опускается, пушистые ресницы мелко подрагивают. Такое ощущение, что это не человек вовсе, а фарфоровая кукла, сделанная искусным мастером. Кажется, стоит только прикоснуться, и он рассыпется весь. Хосок осторожно подходит к своему малышу и проводит подушечками пальцев по еле тёплой щеке Юнги, давно потерявшей свою детскую розоватость. Рядом стоит Ким, из-за спины которого еле выглядывает Чим, боящийся увидеть своего лучшего друга таким. Столько лет вместе, и никогда с Юнги такого дерьма не происходило. Разное было: их и в участок забирали (по ошибке, но всё же), из дома выгоняли, питомцев домашних теряли и так далее, но заканчивалось это всегда Хэппи Эндом, которым тут и не пахнет. Или со взрослением вся удача покидает нас?***
С тех пор прошёл ещё месяц, апрель для пары является хоть какой-то отдушиной после суровой зимы и не менее сурового марта, за который Юнги с Хосоком успели сильно поругаться, но в итоге всё же вскоре помириться. Нет времени для бессмысленных ссор даже из-за того, что Юн ничего не рассказал Хо о беременности, подвергая опасности своё здоровье. В студии дел невпроворот, надо готовить отчётное выступление, чтобы уже со спокойной душой можно было немного выдохнуть и заниматься в менее суровых условиях. Юнги каждый день испытывает чувство вины за то, что вместо того, чтобы помогать Хосоку, он только всё усугубляет. Хуёвая из него опора для соулмейта, очень хуёвая. А самое смешное в этой ситуации то, что Чон считает точно так же. Действительно соулмейты. Весна прошла незаметно для всех. Казалось бы, вот ты раз в неделю систематически ходишь с Хорсом проверяться к врачу, постоянно пьёшь таблетки для восстановления и непойми зачем прописанные антидепрессанты, а после очередного похода в больницу наслаждаешься весенней трелью птиц и капелью, вдыхая свежий морозный воздух, начинающий пропитываться запахом прошлогодней травы, и вот уже лето наступает тебе на пятки со своими яркими тёплыми солнечными лучами, горячим воздухом и невероятным разнообразием растительности и живности. Хо с детьми успешно откатали свою программу, и пришло время собираться в Пусан. Как-то так получилось, что парни всегда, когда появлялись свободные деньки, отправляются туда отдохнуть от городской рутины и слиться с природой, так сказать. На часах уже пять утра, через час им надо уже быть готовыми выезжать, но Мин просто не может позволить себе такое кощунство, как разбудить Хосока, который ещё вчера не расставался с фаянсовым другом весь день и выпил чутьли не всю пачку анальгина. Юн отговаривал его от поездки как мог, но Чон лишь вымученно улыбался и повторял: «Всё нормально, завтра всё пройдёт, такое уже было, я знаю.» Мин как обычно перебирает крашеные прядки одной рукой, вторая же покоится на щеке актива, слегка поглаживая её. Он прекрасно видит, что Хосоку осталось совсем недолго, что бы там врачи и сам Чон не говорили. Он просто чувствует это. Хоть Хорс и храбриться перед ним, типо его болезнь совсем не волнует, он будет продолжать заниматься любимыми вещами несмотря ни на что, Юн видит, как он старается скрыть свои синяки под глазами и сильно выделяющиеся вены за толстым слоем макияжа, видит, как плохо становится активу даже после лёгкой разминки, видит, как много Хо пьёт таблеток, чтобы хоть немного облегчить невыносимую головную боль. Юн видит, насколько плохо Хосоку, насколько ему невыносимо его существование. Каждое резкое движение отдаётся тупой болью, каждое неосторожное движение просто невыносимо. — Малыш, ты уже проснулся? — заспанным голосом спрашивает Хо, силясь открыть глаза. — Который час? — Пять утра уже, — Юнги нехотя поднимается с кровати разогревать приготовленный с вечера завтрак, пока до Чона доходит, что они, как бы, проспали немного. — Юнги, ты почему не разбудил меня?! — актив слишком резко вскакивает с кровати, из-за чего у него темнеет в глазах, и он чуть не падает на пол. К счастью, от кровати далеко он уйти не успел, поэтому летит он на мягкую поверхность, а не на жёсткий пол. — Ты просто так устал за последние недели, что будить тебя совсем не хотелось, — говорит Юнги, накрывая на стол. Потом он идёт помочь Хосоку аккуратно встать, и, после сверхбыстрых ванных процедур, пара идёт, наконец-то, завтракать, правда доедать его им приходится уже в машине, ибо Чим с Тэхёном уже приехали, а заставлять их ждать совсем не хотелось.***
— Господи, наконец-то добрались! — сразу как машина останавливается, Хосок открывает дверь и валится на колени прямо на вымощенную гравием площадку для машины. — Тэхён, ты что, водить разучился?! — Нет, ну я не виноват, что тот мудила меня как-будто преследовал и постоянно подрезал! — под конец речи актива так же за землю кубарем вываливаются пассивы, молясь всем богам, чтобы этот пиздец больше не повторился. — Я думал, ты нас убить там хочешь! — хнычет Чимин, пока Юн пытается отцепить от себя мелкого, вцепившегося в него всеми конечностями. — Ну Чимин-и, ну отпусти ты меня наконец! Видишь, всё хорошо, этот сумасшедший уже остановил машину и тебе ничего не грозит. Всё, поднимайся, — бурчит Юн, пока Тэ возмущается. Это он-то сумасшедший?! Да он сам там чуть коньки не отбросил, когда какой-то мудак решил с ним в гонки поиграть! — В следующий сами поведёте, — бормочет Тэхён, помогая Хосоку подняться. А пассивы пусть сами себе помогают! Тэ обиделся. — ТэТэ, прости пожалуйста, просто я очень сильно испугался, — щебечет Чим, подлетая к хмурому соулмейту и целуя его в щёку, из-за чего тот тут же расцветает, взлохмачивая идеально уложенные волосы пассива, вызывая тем самым приступ бурчания уже у Пака. — СокСок, с тобой всё хорошо? — спрашивает Мин, подходя к слегка бледному Хосоку. — Конечно, не переживай. После такой поездочки любому плохо станет, — смеётся Чон и оставляет лёгкий поцелуй на виске блондина. — Смотри у меня, — грозит пальчиком Юн, помогая Тэхёну с сумками. — Я серьёзно, если хуже станет, то ты сразу говори, хорошо? — Обещаю, чуть что случится, и ты об этом узнаешь первым. Как только парни перетащили все вещи в летний домик, они, не теряя больше ни минуты, несутся на пляж, проведя там весь оставшийся день, вернувшись домой только к закату. Так проходит вся первая неделя месячного отпуска. На второй неделе они начинают возвращаться ещё позже, устраивая вечерние посиделки у костра. Хосок, на удивление, действительно говорит, если ему становилось хуже. Портить всем отпуск не хотелось, но трепать нервы ещё меньше. Всё бы хорошо, но… На третьей неделе Чона госпитализировали в ужасном состоянии. Просто в один день его начало рвать кровью, резко подскочило давление до невероятных отметок, из-за чего появилось кровотечение из носа и ушей. Тэхён тут же вызвал реанимацию, которая буквально через пять минут уже стояла около дома, а санитары заносили бледного как смерть Хосока в машину. Мин много часов боялся подойти к любимому, присоединённому множеством трубочек к дорогостоящим аппаратам, поддерживающим жизнь в ослабевшем теле жизнь. В палате слышатся звуки, напоминающие биение сердца. На Хосоке буквально лица нет: бледный, сливающийся с простынями, он был похож на скульптуру, начатую великим древнегреческим мастером, которая вот-вот должна была ожить, и она ожила, правда жизнь её продлилась очень недолго, и, почуяв приближение смерти, вернулась обратно на свой пьедестал, засыпая вечным сном. Юнги боязливо приближается к шумящим аппаратам, приседая на стул возле кровати Чона. Осторожно берёт свободную от капельниц руку и переплетает из пальцы, поражаясь тому, насколько ладонь Хорса холодная, прямо-таки ледяная. Нет, только не сейчас, ведь только всё налаживаться стало! Хо только открыл студию, как и мечтал, только набрал группу, привязался к ней, они только выступили, и у Чона появилась возможность пожить, ни о чём не беспокоясь, так зачем отбирать у него эту возможность?! Почему Судьба такая сука?! Юнги в течение недели ежедневно приходит и отсиживает всё приёмные часы, не отходя от любимого ни на секунду. Даже врачи и медсёстры не могут его выгнать. Он всё надеется, что Хосок сейчас откроет глаза, и всё у них будет хорошо, Хо и дальше будет заниматься своим любимым делом, и дальше будет дарить этому миру лучи добра и позитива, и дальше будет дарить Юнги свою любовь и заботу. Юнги же столько ещё не сказал ему, столько раз не показал, как любит его. Они столько ещё не сделали вместе. К середине четвёртой недели, уже ближе к вечеру, но когда закат ещё не вступил в свои права, приходит в себя Хосок. Он не понимает где он, что он тут забыл и так далее, но вот то, что всё это время рядом с ним был Юнги, Хо осознаёт. Немного продрав глаза, Чон осматривается: он действительно был в больнице, за окном пока ещё светло, а рядом сидит обомлевший Юнги, из глаз которого вот-вот потекут слёзы. — Хосок-и, — Юн сразу бросается на шею любимому, крепко хватаясь пальчиками за ткань больничной рубашки. — Я уже боялся, что ты никогда не проснёшься! — Малыш, не надо плакать, пожалуйста, сейчас же всё хорошо, — нет, нихуя не хорошо. Хосок это чувствует, и Юнги тоже, из-за чего накатившая истерика вступает в свои справа. — Нет! Только не сейчас, прошу! Только не сейчас! — Мин сильней цепляется за одежду, ещё теснее прижимаясь к пока ещё живому телу. — Ю-юнги, не плачь, пожалуйста, — глаза Хо наполняются жидкостью, что тут же потоком начинает скатываться по впалым щекам. Он поднимает руки, обнимая ими дрожащее тело пассива, утыкаясь в макушку, стараясь не забыть от безысходности. Господи, за что?! За что?! — Юнги, обещай, что не будешь ставить на жизни крест. Обещай, что ты не уйдёшь вслед за мной, хорошо? Поверь, ты сможешь найти себе человека, который полюбит тебя так же сильно, как и я, — Чон поднимает на себя зарёванное лицо Юнги и слишком нежно целует, вкладывая в него всю свою любовь, что чувствует к Мину. Он не хочет прощаться, совсем не хочет. — Хосок-и, не бросай меня, я люблю тебя! Не надо, пожалуйста, — Юн сильнее льнёт к Чону. Нет, они не могут вот так вот расстаться, просто не могут. — Малыш, я люблю тебя, честно люблю, поэтому пожалуйста, выполни мою просьбу, хорошо? — Юн задыхается, воздуха катастрофически не хватает, лёгкие горят буквально. Хосок в последний раз смотрит в окно. — Закат. Красивый. Напоминает осенний лес, прям как ты любишь, — тихо посмеивается Чон и ещё раз целует Юнги, делится с ним своим воздухом, становится его воздухом. Комнату оглушает омерзительный писк прибора жизнеобеспечения.
Примечания:
Наконец-то закончила💦
Если честно, то эти три последние главы буквально высосали из меня все соки, после них я чувствовала себя такой опустошённой, просто слов нет, а в конце этой я по-настоящему плакала. Нет, я,конечно, очень синтементальный человек, но это всё слишком для меня
Надеюсь, вам понравилось, правда надеюсь💕💦
