Save me

      Хорошо, Юнги действительно хотел поговорить с Чонгуком, но что-то как-то не вышло. И он сам в этом виноват. Просто когда он его видит, в сердце начинает щемить, а все мысли сразу вылетают из головы, не позволяя связать и два слова вместе. Просто Чонгук смотрит так… Так, будто Юнги ему не безразличен, и это пугает. Пугает настолько, что Юн всё-таки решается с ним поговорить так скоро, насколько это возможно. Ну или как минимум просто попробовать это сделать.       На самом деле, Мин начал замечать сильные изменения в себе с тех пор, как Чонгук появился в его жизни. К примеру, ему проще контактировать с незнакомыми людьми, он стал немного более открытым, сердце постепенно освобождалось от оков вечной скорби. Про изменения внешние и говорить нечего. Наверное, Гук — это лучшее, что происходило с ним после смерти Хосока. Актив ему всегда помогает, спасает от одиночества и ночных кошмаров, защищает и оберегает.       Юнги на самом деле не знает, что бы с ним было, не замени тогда Тэхён себя Чонгуком. Мин обожал друга, но он напоминал ему о любимом, и это делало очень больно. Сейчас же он будто бы немного забыл о травме, он может и хочет снова общаться с друзьями, и, возможно, даже веселиться вместе с ними. И всё это просто благодаря тому, что с ним был Чонгук.

***

      Мин чуть ли не вприпрыжку несётся в студию, ожидая увидеть там Гука. В животе бабочки не просто порхают — воюют нахрен всегда, когда он видит актива. Юнги просто влетает в свою студию, сразу вытаскивая из рюкзака нотник и усаживаясь за инструмент: надо же ещё раз отрепетировать написанную им композицию.       Касаясь пальцами клавиш и легко на них нажимая, пассив не мог сдержать широкую улыбку. Он сам не знает почему, но у него такое ощущение, будто сегодня произойдёт что-то очень хорошее.       По всему этажу разлилась тихая красивая мелодия, настолько невероятная, что многие музыканты, находящиеся на этаже, повыходили из своих студий, столпившись около двери, откуда исходила музыка. Юнги играл от души, всем сердцем отдаваясь делу, что так любил. Он даже прикрыл глаза, интуитивно перебирая клавиши, слегка покачиваясь в такт. Он настолько погрузился в композицию, что не заметил, как в помещение тихо вошёл Чонгук, останавливаясь около двери.       Чон только подходил к студии, когда увидел кучу народу, столпившуюся в самом конце коридора. Сначала он удивился, мол, почему они там стоят? А потом Чон просто услышал музыку и сразу понял, что это Юнги. Красиво. Больно. Чонгуку нравится. Он не слышал композицию от начала до конца, но ему кажется, что Мин идеально передал те чувства, что Гук выразил в песне. Он протолкнуться сквозь толпу и тихонечко вошёл в студию, дабы не помешать пассиву. Юн его не заметил. Он сидел спиной к двери, полностью погружённый в процесс. Такой Юнги безумно нравился Чонгуку. Ему нравилось, как сосредоточен, но в то же время расслаблен парень, воодушевленно перебирая клавиши. Он выглядел как совершенное произведение великого художника, невероятно точно передавшего в цветах и мазке кисти всю натуру пассива: весь его трепет, грусть, скорбь, каплю надежды, ненависть к злой суке Судьбе и нужду в капельке любви. И всё это Юнги выплеснул в своей музыке, он позволил всем этим чувствам выйти, вырваться из его сердца, открыв его для новых переживаний и эмоций.       Юнги закончил играть, выдыхая. Вдруг за дверью раздаются аплодисменты, заставляя пассива вздрогнуть и открыть глаза. Он резко повернулся и увидел хлопающего Чонгука, а в коридоре ещё долго не смолкали овации. Испуганно встав со своего места, Мин смотрел на приближающегося актива, прижимая хрупкие ладони к своей груди.       — Юнги… Это было слишком прекрасно, — Чон не сдержался, подошёл в плотную и нежно взял ладошки пассива в свои. — Спасибо. Спасибо огромное, — он нежно прикоснулся губами к тонким бледным пальцам, целуя каждый.       Юнги вмиг покраснел. Что творит этот парень? Зачем? Что всё это значит? Почему Юн чувствует себя настолько нужным сейчас? Чон посмотрел в глаза пассива, читая в них все эти вопросы. Вместо ответа он просто обнял парня, давая послушать, насколько сильно бьётся его сердце. Юнги ничего не понимал, но руки сами потянулись вперёд, заключая в объятия в ответ. У него у самого сердце из груди вот-вот выпрыгнет, слишком много чувств сменяют друг друга в данный момент.       Им не нужны слова, они могут выразить свои слова молча, просто прижавшись друг к другу. И их ничего не волнует, им надо разобраться со своими эмоциями вместе.

***

      Чимин нехотя просыпается и видит перед собой спящего мужа. И хоть актив пускает слюни на любимое постельное бельё Чимина, он просто не может не запищать радостно, в кои-то веки видя Тэ с утра, а не только перед сном. Он прикасается своей маленькой ладошкой к мягкой щеке любимого (которые, к слову, из-за работы совсем пропали), нежно её поглаживая. Как же он соскучился за всё это время!       Внезапно ладошку Чимина перехватывают и подносят её к губам, нежно-пренежно целуя. Тэхён нехотя открывает глаза и смотрит на Чиму с такой любовью, что у старшего защемило сердце.       — Доброе утро, котёночек, — улыбается актив и укладывает голову мужа себе на руку.       — Доброе, Тэхён-и, — старший трётся пухлой щёчкой о его руку и обнимает, тихонько урча.       Ещё немного поиграв в гляделки, пара дарит друг другу нежный утренний поцелуй, и посрать, что они ещё не почистили зубы, они слишком долго не начинали утро с поцелуя. Ким переводит ладони на большой животик мужа, чувствуя, как толкаются их малыши. Непередаваемое чувство.       Если честно, то Тэхён до сих пор не может осознать в полной мере то, что скоро он станет отцом их с Чимином детей. Казалось бы, ещё вчера они только-только познакомились, скрывались от родителей, не знавших об их истинности, потом начали официально встречаться, первый раз занялись любовью; Тэ сделал предложение Чимину, они накопили на свою уютную квартирку, пережили весь тот пиздец, творящийся с их друзьями, и в конечном итоге случился Чимин, со слезами на глазах несущий положительный тест на беременность. И вот теперь, чуть меньше, чем через половину месяца, у них появятся двое очаровательных малышей, два мальчика, которых будущие родители уже до безумия любят.       Для пары это было большой, но очень приятной неожиданностью. Тогда жизнь Чимина и Тэхён буквально перевернулась с ног на голову, в принципе, как и у всех людей, столкнувшихся с беременностью. Актив тогда, несмотря на уговоры мужа, заявил, что ради них он должен получить повышение на работе, и это не обсуждается! Когда Чим был на пятом месяце, он даже заставил мужа уйти в декрет. Чимин понимал, что это всё ради благополучия его и детей, но пассиву совершенно не нравилось, что муж взвалил все обязанности на себя. И хоть Тэ никогда не жаловался, но Чим видел, как он устал, как вымотан морально. Благо он таки добился своего и теперь мог спокойно выдохнуть, отдавая теперь всё своё внимание на семью.       Чима немного хихикает, когда горячее дыхание парня защекотало его живот. Он ласково потрепал младшего по волосам, после чего Ким всё-таки отлип от него, помогая встать своему соулмейту с кровати.       — Люблю тебя, — пролепетал Чимин, толкая мужа обратно в кровать и укрывая его одеялом. — Люблю, и именно поэтому ты будешь отсыпаться.       — Ну Минни, я совершенно не устал, честно, — Ким пытается встать, но парня обратно опрокидывают и злобно на него смотрят. — Моя королева стала слишком своевольной, — усмехается актив и целует ладошку пассива.       — Это потому что кое-кто раньше взвалил все обязанности на себя, — бросил Чим и убежал (ну, как убежал: вразвалочку побрёл) на кухню готовить завтрак, а сон всё-таки сморил Тэхёна, и тот снова заснул.       Чимин долго крутился около плиты, соображая своему любимому (ну и себе, конечно) сытный-пресытный и вкусный-превкусный завтрак. В итоге он приготовил: блины с вареньем и взбитыми сливками, венские вафли всё с теми же сливками, немного тостов с сыром и ветчиной, омлет с зеленью и овощами, и наконец фруктовый салат (не забывайте про сливки, ибо без них сладкое — не сладкое). Кое-как взгромоздив это всё на поднос, он понёс еду в спальню, где поставил свою ношу на прикроватную тумбочку и запрыгнул на мужа.       — А вот теперь просыпайся! — Чим начал легонько трясти Тэхёна за плечи, из-за чего вскоре послышалось недовольное бурчание. — Ну Тэхён-и!       Когда со стороны парня перестали доноситься признаки жизни, пассив нахмурился, а потом хитро улыбнулся. Он немного отстранился от мужа и потянулся к подносу с едой, откуда зачерпнул сливок. Он ещё раз хитро стрельнул глазками и вплотную приблизился к лицу любимого, что торчало из-под одеяла.       — Тэхён-и, — сладко позвал Чим.       Ответа, конечно, не последовало. Именно на это Пак и рассчитывал. Он поднёс пальчик со сладостью к лицу мужа и размазал её от губ до щеки, после нежно всё это слизывая, заканчивая на губах, которые он начал посасывать, требовательно протискивая язык сквозь сомкнутые уста. Чим добивается своего и делится сливками на своём языке с любимым, пошло причмокивая, когда совсем нечем было дышать.       Мягкий язык пассива проходится по ровному ряду зубов, слегка толкаясь в стенку чужой щеки, откуда его пытался оттолкнуть муж, в итоге сплетая их языки ещё теснее. По подбородкам начали течь ниточки слюны, но это пару не ебало. Тэ взял инициативу на себя, обхватив пассива за талию и прижимая его большим животиком к своему. Чимин сдавленно простонал, сжав пальчики на футболке мужа. Тэхён запустил пальцы в осветлённые мягкие волосы, слегка их оттягивая, и перевёл свободную руку под одежду пассива, оглаживая горячий торс. Чимин пахом чувствует чужой стояк и ухмыляется. Он заканчивает поцелуй и слезает с тела мужа, аккуратно усаживаясь на пол, взглядом прося Тэ сесть на край кровати, что актив и делает. Чимин трётся щекой о пах сквозь ткань хлопковых штанов, томно смотря исподлобья в глаза Кима. Он мягкими ладонями гладит внутреннюю сторону бёдер мужа, после чего предательски медленно начал стягивать ненужный элемент одежды вместе с бельём, освобождая красную, сочащуюся смазкой головку. Чимин пошло улыбнулся, облизнул губы и оставляет лёгкий поцелуй на самом кончике члена, вызывая тихий выдох у актива. Парень прошёлся мягким горячим язычком по всей длине, неспешно перекатывая между пальцами полные спермы яички. Он в последний раз посмотрел в застланные похотью глаза мужа и взял в рот головку, начиная её нежно посасывать, с каждым разом насаживаясь на орган всё глубже и глубже, вырывая из глотки Кима глухие стоны. Пассив вернулся к самому кончику члена, обвёл язычком уретру с уздечкой и резко насладился глоткой до конца, утыкаясь нососом в пах и заставляя Тэхёна издать громкий стон, зарывшись пальцами в волосы Чимина и легонько его направляя. Лобковые волосы неприятно липли к влажным от слюны и смазки губам, а по щекам непроизвольно текли слёзы. По комнате разносились мокрые звуки скольжения губ по половому органу и уже громкие стоны актива. Чим легонечко царапал внутреннюю сторону бедра короткими ноготками, заламывая бровки и сам начиная немного постанывать, вызывая приятные активу вибрации в горле. Ким начал требовательней направлять голову пассива, тем самым говоря о скорой разрядке. Старший это понял и начал активней заглатывать член. Актив громко застонал, и Чимин почувствовал горячую сперму у себя в глотке. Он выпустил орган из плена своего горячего ротика и дочиста его вылизал, после устало откидываясь на бедро мужа, вытирая тыльной стороной руки мокрые губы.       — Давай я тебе помогу, — было подобрался Тэ, но Чимин моментально отстранился, стыдливо пряча красное лицо. Ким опустил взгляд вниз на пассива и увидел расползающиеся липкое пятно на серых штанах. — Господи, Минни, иди сюда, — актив поднял любимого на коленки и поднял красное личико пассива на себя, после целуя в распухшие губки. — Ты у меня такой чувствительный и нежный, я слишком тебя люблю. Пошли мыться, — Чим смущённо улыбнулся чмокнул мужа, а шею, после чего натянул на него штаны и с трудом встал, благодаря поддержке актива.       Пара быстро помылась, всё же немного дурачась в ванной, после чего Тэхён обтёр своё маленькое чудо и помог ему одеться. Кое-как они спокойно покушали, после чего Чимин потащил любимого гулять.Соулмейты действительно сильно соскучились друг по другу за всё это время, и теперь пытались восполнить всё то время, что они не могли быть вместе.

***

      Чонгук задумчиво помешивал чай ложкой, находясь в какой-то прострации. Юнги ещё раз сыграл композицию, и теперь они вместе сидели и поедали пирожные. Ему нужно многое сейчас осмыслить. Как минимум, он хочет наконец разобраться в чувствах к пассиву. Единственное, что понял Чон — это то, что Юнги для него не просто знакомый или даже друг, нет. Мин явно что-то большее. Вот сейчас актив смотрит на Юнги, видит, как тот немного светится, а с лица не сходит счастливая полуулыбка, и в сердце становится тепло-тепло. Вот настолько тепло, что кажется, будто тело сейчас расплавится, начиная сердца. С Юнги хочется провести всю жизнь, каждый день видеть, как он улыбается, как проявляет заботу о младшем; Гук хочет лично зафиксировать абсолютно все изменения в пассиве, хочет видеть его радостным, смущённым, расстроенным, злым, раздражённым. Чонгук ещё не забыл, что он чувствовал, когда прижимал к себе хрупкое тело хёна, и когда его обняли в ответ. Непередаваемое чувство. Такое нежное, такое необходимое, Чон хочет переживать его чаще.       В голове промелькнула страшная мысль о том, что Юнги ему нравится. Именно как пассив, а не кто-то там ещё. Чон пытается её отогнать, но ничего не получается. Чёрт.       Хоть Мин и не знал, о чём думает Чонгук, но мысли у него были такими же. Он дико боится тех чувств, что испытывает к парню; не предаёт ли он Хосока? А не предал ли его сам Хосок? Он ушёл, ушёл навсегда, оставив пассива одного с огромной дырой в сердце. А ведь его соулмейт сам попросил пассива, чтобы тот жил полной жизнью, отпустил любимого.       Мин ковырялся вилкой шоколадное пирожное, про себя подмечая, что Чон запомнил, какие он любит. Если так посмотреть, то Чонгук слишком внимателен и нежен к нему, да и сам Мин испытывает слишком нежные чувства к этому парню, почти те же, что он чувствовал к Хоупу. Юнги боится этого признавать, но он влюблён в Чонгука. И ему действительно интересно, чем обосновано поведение актива.       — Чонгук, можно задать тебе вопрос? — парень отрывается от чая и кивает, мол, да, конечно, спрашивай. — А разве твой соулмейт не против того, что ты почти все дни проводишь с каким-то чужим пассивом?       Гук поперхнулся чаем, что только что отпил. Чёрт, а ведь действительно, это же странно немного. Актив же не раскрывал Мину свой «маленький секретик». Наверное не стоит врать, да? Может это его шанс?       Гук тяжело вздыхает и опускает горло чёрной водолазки, открывая вид на шею. Ничего. Там ничего нет. Юнги даже вилку выронил. В груди громыхали совершенно разные эмоции. С одной стороны ему было невероятно больно от того, что Чонгук «дефектный», но с другой стороны его поглощал дикий трепет и радость от того, что у актива никого нет.       — Извини.       — Да нет, ничего. Я привык, — Чон немного грустно улыбается, но именно немного. Он прочитал все эмоции на лице Юнги. Он смог это сделать.       — Но… Насколько тяжело тебе? — Юн сам не знает, зачем он спрашивает, просто он хочет это знать.       — Терпимо, только в начальной школе ад был, — усмехается актив и смотрит на погрустневшего Мина. — Эй, ну ты чего? Сейчас же всё хорошо.       — Просто это же ужасно, когда у тебя нет человека, которого ты будешь любить и проведёшь с ним всю жизнь.       — Когда его нет у тебя изначально — это намного легче.       Задело за живое, Чонгук это знает и винит себя за это. Он берёт руку пассива в свою и нежно гладит, как бы прося прощения. Юнги ладонь не выдёргивает. Лишь благодарно немного с болью смотрит на Чона.       — Ты прав. Действительно намного более невыносимо жить, зная, что раньше у тебя был любимый, — Гук виновато на него смотрит и Мин тут же добавляет. — Но знаешь, мне кажется, что та дыра, что образовалась в груди, начала постепенно заживать. Заживать благодаря тебе, — Юнги действительно неловко говорить об этом, но ему точно так же необходимо было сказать это.       Лицо Чонгука вмиг изменилось. Юнги благодарит его? Он говорит, что Чон помогает заживить ту душевную рану, нанесённую в прошлом?       — Не знаю, поверишь ли ты или нет, но мне кажется, что ты необходим мне как воздух, — да, ванильно. Да, избито и звучит как признание, но Чон хочет, чтобы Юнги знал правду.       Лицо пассива приобретает оттенок пунцового, и он неверяще посмотрел на Чона. Его глаза не врали. Чонгук говорил правду.       — Я правда испытываю необходимость в тебе, в общении с тобой, в нахождении рядом. Я боюсь, что без тебя я больше не смогу жить полной жизнью, — у Юнги на глазах слёзы наворачиваются. Он не один это чувствует.       — То же самое, — Мин глупо улыбается и небрежно рукавом стирает всё-таки скатившиеся слёзы. — Чон Чонгук, мне кажется, что я влюблён в тебя.       Мин выжидающе смотрит на Чона. Его пугает это молчание в несколько секунд, что ощущаются словно вечность. Но вместо слов Чонгук медленно встаёт с места, плавно подходит к пассиву и садится перед ним на колени, лицом оказываясь в акурат напротив лица Мина. Он вновь берёт ладошку Юнги в свою, длинными пальцами слишком нежно стирая водопадом льющиеся из лисьих глазок слёзы. Он не уверен, что сейчас собирается сделать, однако Чонгук приближается к личику пассива, а Юнги сокращает расстояние до точки невозврата, несмело соприкасаясь с губами Чонгука своими. Да, может быть это неправильно, аморально, но им обоим это надо, просто жизненно необходимо.       Юнги постепенно сползает к Чонгуку, прижимаясь к нему всем телом, не разрывая поцелуй. Он совсем не пошлый, нет. В нём вся нужда друг в друге, нежность, Надежда на лучшее. Гук аккуратно сминает нижнюю губу пассива, поддерживая под поясницей и ласково гладит его по голове. Держит его так, будто боится, что это сон, что он сейчас проснётся, и Юнги исчезнет навсегда. Мин же цепляется за него как за последнюю надежду.       Кислород начал заканчиваться в лёгких, и паре пришлось отстраниться друг от друга. «Ещё», проговорил пассив не раз, пока и Чонгук, и Юнги не насытились друг другом, хотя сделать это невозможно. Они никогда не смогут потерять нужду друг в друге.