Save me

      Юнги просыпается из-за того, что рядом ощущается непривычное тепло. Он с трудом открывает глаза и видит перед собой сначала размытый, но с каждой секундой становящийся всё более и более чёткий силуэт, принадлежащий Чонгуку. Пассив сначала невероятно ему пугается, но потом вспоминает, что это, блять, он сам его позвал. Теперь Юнги немного стыдно. У Чона наверняка есть свой соулмейт, который совершенно точно ждёт его возвращения, а актив сейчас спит в одной постели с другим парнем.       Юн чувствует себя последним хуйлом, ведь не может не отметить, что Гук очень красивый, когда спит. Да даже не когда спит. Чонгук всегда красивый. Его сосредоточенное лицо, радостное, раздражённое, усталое, расстроенное, испуганное… Оно нравится Юнги; весь Чонгук нравится Юнги. Они ещё не успели провести вместе достаточно времени, чтобы Мин хорошо узнал актива, но ему нравится, как Чон шутит, пытаясь хоть как-то поднять настроение пассиву; как он сосредоточен, когда готовит, чтобы, не дай Бог, не испортить блюдо; понравилось, как трепетно его вчера обнимал Чонгук, пытаясь успокоить пассива. Он хотел бы чаще чувствовать тепло младшего, но имеет ли он на это право? Ответ очевиден. Нет. Конечно не имеет.       Несмотря на это, Юнги крепче сжимает в своей ладони чонгукову, который, к слову, всю ночь держал его. Свободная рука аккуратно тянется к спадающей на лицо прядке волос и заправляет её за ухо, случайно касаясь щёки Гука. Мин тут же со страхом прижимает ладонь к себе, испугавшись, что он разбудил Чонгука, но всё обошлось — Чон, по всей видимости, заснул совсем недавно, из-за чего сон его был крепок. Хочется ещё раз ощутить тепло и мягкость чужой кожи, но вместо этого Юнги аккуратно выдёргивает свою ладонь из захвата цепких пальцев Гука и нехотя встаёт с кровати. Чон совершенно точно дико устал, и Юнги чувствует себя виноватым за то, что это из-за него. Поэтому Мин быстро пытается привести себя в порядок, после чего следует на кухню, собираясь отблагодарить Чонгука вкусным завтраком.

***

      Чонгук просыпается из-за того, что во-первых, он больше не чувствует тепла рядом, во-вторых, всё тело ломит из-за неудобной позы, в которой он заснул, ну, а в-третьих, чарующий запах с кухни пробудил в нём недетский аппетит, побуждая желудок жалобно сжаться и заурчать.       Чон открывает глаза и первые минуты не понимает, где он и как сюда попал. Но воспоминания прошлой ночи нахлынули его с головой; он тут же вскочил с кровати, из-за чего в глазах резко потемнело (старость не в радость, да, Чонгук?). Немного оклемавшись, актив проходит на кухню, где видит крутящегося около плиты Юнги, после чего взгляд падает на полный еды стол.       Мин резко оборачивается в сторону Чонгука и его щёки едва заметно краснеют (?!). Юн слегка приподнимает уголки губ, когда видит немного взлохмаченного сонного актива, с удивлением за ним наблюдающим. Гук подходит ближе, зарываясь пальцы в свои волосы, слегка оттягивая их назад. Он честно не ожидал, что готовить будет именно Юнги, но ему приятно, даже очень.       — Доброе утро, — произносит Мин, раскладывая последнее блюдо на тарелки, — Я не хотел будить тебя, поэтому вот… — Юнги помолчал, после чего продолжил. — Спасибо, что пришёл вчера, и извини, что вызвал среди ночи.       Гук лишь тепло улыбается и кивает головой, мол «ничего страшного, со всеми бывает», после чего берёт оставшиеся две тарелки и ставит на стол.       Парни завтракают в привычной тишине, но сейчас чувствуется какая-то неловкость между ними. Чонгук всё понять не может почему. Может он вчера что-то не то сделал или причина совершенно иная? Юнги медленно пережевывает особо крупный кусок еды, задумчиво смотря в стену. Чимин вчера рассказал, что у Чона проблемы в Академии, и Мин может ему помочь, но опять же — всё ли будет нормально. То есть, вряд ли соулмейту Гука понравится, что он ошивается с каким-то пассивом на студии. Хотя Чонгук с ним чуть ли не каждый день в квартире, так в чём проблема?       — Чонгук, — актив отрывается от своих мыслей, смотря на Юнги. — У тебя же скоро экзамен, и у тебя нет композитора, — Чон кивнул. — Если хочешь, я мог бы тебе помочь, — Юнги сталкивается с удивлённым взглядом Чонгука и тут же поясняет. — Я закончил ту же академию, в которой ты учишься. Я знаю, что так можно делать, были случаи.       У Чонгука сейчас целая палитра быстро сменяющихся эмоций на лице: от лёгкого охуевания, дикой радости и восторга, до желания въебать самому себе за то, что сразу не подумал об этом. Тэхён же ему говорил, что Мин музыкант! Хорошо, Гук просто идиот, раз забыл. Но теперь прям гора с плеч упала.       Юнги начала напрягать вновь повисшая тишина, и он успел пожалеть, что предложил это, пока радостный Чонгук не вскочил со своего места и не стиснул хёна в объятиях. Мин немного прифигел, возмутился, чутка разозлился из-за такого поведения донсена, но руки сами легли на поясницу парня, слегка стискивая, обнимая в ответ. Гук же понял, что сделал и тут же отпрянул от уже расслабившегося Юнги, неловко закидывая руку за шею.       — Было бы замечательно, хён.       В груди пассива разлилось какое-то тёплое чувство, когда Гук немного неловко, но благодарно улыбнулся, блистая яркими глазами. Это чувство уже было знакомо пассиву. Оно ему не нравилось; Юнги его ненавидел.

***

      Чимин с Юнги снова выбираются вместе погулять, ибо в доме сидеть обоим совершенно не хочется: у одного Тэхён снова на работе, а другой просто больше не может находиться в квартире, в которой больше никогда не будет слышаться голос Хосока.       Чима стоит на улице в ожидании друга, которого, к слову, подвозит никто иной, как Чон Чонгук. Мин вышел из машины, и Гук попрощался с обоими парнями, уезжая в Академию на пары.       — Юнги-и-и, объяснишь, что это было? — Чим непонимающе смотрит на Юна. Какого хрена?       — Это долгая история, — отнекивается пассив, после чего берёт друга под руку и ведёт в ближащее кафе. На улице снег.       Уже внутри Чимин всё же раскалывает Мина, и тот всё рассказывает, под аккомпанемент из охреневшего пассива. Немного успокоившись, Ким задумчиво ковыряет пирожное вилкой, пока Юн собирается с духом поделиться с другом ещё кое-чем.       — Чимин-а, у меня проблема, — пассив вопросительно уставился на Юнги, продолжая жевать пирожное. — В общем… Аргх, не знаю, как сказать, — немного взвыл Мин.       — Юнги-я, давай, расскажи мне всё как есть, — младший накрыл ладошку хёна своей, слегка сжимая. Юн благодарно на него посмотрел.       — Хорошо. Мне кажется, что я начал привязываться к Чонгуку.       — И всё? Это же прекрасно! — недоумевает Чим.       — В том-то и проблема, что нет, не всё, — Мин немного замялся. — Мне кажется, что я начинаю чувствовать к нему то же, что и к Хосоку.       Лицо Чимина было просто не описать. Невероятное смешение удивления, сильного шока, ничего не понимания, чуть-чуть радости, под густым слоем полного охуевания. Он пару минут хлопал глазами, пытаясь подобрать челюсть с пола. Ким был готов ко всему, но к этому нет. Неужели Юнги решил открыть своё сердце активу, после всего того, что с ним произошло? Такое вообще бывает?       Юнги стало вот прям дико не по себе от молчания донсена; он уже начал жалеть, что всё-таки рассказал об этом другу. Мин хотел уже было сказать, что неудачно пошутил, как вдруг Чим восторженно выдыхает «О», после чего он прям весь просиял. Теперь Юнги стало совсем не по себе, а ещё стыдно. Ну вот чего он так радуется?       — Господи, Юнги! Это сверхнеожиданно, но если честно, то я прямо нереально рад!       — П-почему? Почему ты так рад?       Чимин смотрит на друга как на ребёнка, что не понимает очевидного. Потом он кротко улыбается и придвигается ближе к Юнги.       — Я рад тому, что ты снова начинаешь жить. Не дай этим чувствам умереть.       — Он опять сделает больно. Я уверен.       — Йа, Мин Юнги! Не говори так о Чонгуке! Я его хорошо знаю и уверен в том, что он плохого точно не сделает. По крайней мере сейчас. Поверь, ты ему уже не безразличен, и он волнуется за тебя.       Мин удивлённо посмотрел на донсена. Гук «что» делает? Волнуется? Мин ему не безразличен? Но… Но у Чонгука есть соулмейт, это неправильно. Чон не должен чувствовать привязанности к Юнги. Даже если она не та, о какой подумал Мин, всё равно это неправильно. Вслух это Юнги не произносит. Пусть останется в его дурной голове.

***

      Тэхён уже около получаса стоит под дверью в их с Чимином квартиру, гадая, где носит его пузатое чудо. Только Чим мог куда-то уйти, не сказав об этом мужу. Мужу, который с утра забыл взять ключи, о чём проинформировал пассива! Нет, ну как так можно?! Чимин бывает слишком рассеянным. И ведь не дозвониться до него ещё. Ну вот где его черти носят?!       Вдруг слышится грохот лифта и открывающихся дверей, а после на талии Тэхёна оказываются маленькие тёплые ладошки соулмейта, и чувствуется упирающийся в спину круглый животик.       — Тэхё-он, извини, — тянет старший, виновато смотря исподлобья на Тэ.       Ким матерится про себя, ибо ну как можно злиться на это чудо? Весь маленький, миниатюрненький Чимин излучал такие потоки света и добра, да ещё и в таком количестве, что в них захлебнуться было проще простого. Тэ тепло улыбается и лохматит блондинистые мягкие волосы на макушке пассива.       — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты шапку надевал? Сейчас холодно, вообще-то уже, — актив недовольно цокает, пока Чим открывает дверь.       — Я её Юнги отдал, ему-то дольше до дома добираться, чем мне, — просто говорит старший, на что Тэхён лишь хмыкает.       — Ясно… Стоп. Что?! Юнги?! Вы с ним встречались?! Почему я об этом ничего не знаю?! — начинает засыпать вопросами Ким, слегка тряся пассива за плечи.       — Йа, Ким Тэхён, не тряси так! Я, вообще-то, из-за кое-кого в положении, — Чим шутливо надулся. — Ещё вчера с ним встретились, и думаю, что ещё не раз погуляем вместе.       Тэхён шокировано вытаращив глаза. Как?! Вот просто как?! Как Чимин смог это сделать, если вдвоём раньше у них ничего не получалось? Неужели это Чонгук так на него действует? Надо будет спросить.       — Ладно, я всё понял, если в следующий раз не скажешь, что идёшь куда-то с Юнги, то ты рискуешь остаться без приставки, — Ким целует пассива в лобик, а после, смеясь, пытается увернуться от недо-ударов возмущённого Чимина, колотящего его по груди своими маленькими кулачками.       Тэхён видит только один способ утихомирить злого пассива: он ловит запястья омеги одной рукой, заносит их над блондинистой головой, а вторую кладёт на талию пассива, после чего припадает к мягким губкам Чимина, нежно сминая их своими в трепетном поцелуе. Естественно, Чим просто не может больше возмущаться, когда тебя целует горячо любимый человек, вкладывая в этот поцелуй всю нежность и любовь, которой он только обладает. Совсем скоро пара могла перейти в горизонтальную плоскость, но Тэ нехотя отстранился, напоследок чмокая маленький носик Чимина.       — В следующий раз обязательно позову тебя с нами, — выдыхает блондин, притягивая мужа для ещё одного поцелуя.       — Я и не сомневался, малыш, — быстро бросает Ким и позволяет Чимину затянуть себя в более развязный поцелуй.

***

      Юнги неловко мнётся около двери в студию. Чонгук стоит позади, положив ладони на хрупкие плечи парня. Хорошо, Юнги, успокойся. Да, тебя тут не было уже очень давно, но это не значит, что тебе сюда нельзя. Вспомни, зачем ты здесь. Тебе нужно помочь Чонгуку. Он же тебе помогал, ну так пора отплатить ему тем же.       Вдох.       Один.       Два.       Три.       Поехали.       Мин толкает стеклянные двери и заходит в шумный холл. За столько времени здесь ничего не поменялось. Юнги пошарил в рюкзаке в поисках пропуска. Парни прошли к ресепшену. Мин вежливо поздоровался с девушкой за стойкой, с которой они вышли на работу одновременно. Сказать, что девушка удивилась, значит ничего не сказать. После небольшого ступора, она просила и выполнила все нужные махинации, после которых Юн её поблагодарил и отправился вместе с Гуком в давно отведённую ему студию. Пока они поднимались на последний этаж и шли в самый конец коридора, Чонгук не мог не отметить, что все смотрели на пассива с неприкрытым шоком и удивлением. Сколько же он тут не появлялся?       Вскоре они наконец доходят до нужной двери, и Юнги открывает дверь в когда-то свою обитель. Здесь чисто, уборщики работают как надо, но видно, что тут давно не творили, помещение будто мертво. Всё слишком стерильно. Младший не без интереса рассматривает помещение: однотонные тёплые стены, с белыми каркасами; чёрный потолок и пара ламп по углам над рабочим столом и монитором. В углу стояло электронное пианино. Всё. Все предметы только по работе. Никаких украшений, никаких признаков обжитости.       — Давно тут не был, — поясняет Юнги, замечая небольшое замешательство младшего.       — Насколько?       — Около полугода, наверное. До этого тоже почти не появлялся здесь.       Юнги кинул к стене свой рюкзак, после чего выудил из небольшого шкафа ещё один стул и подал его Чонгуку, сам усаживаясь в кресло за столом. Гук придвинулся к нему и достал тетрадь с текстом и предварительным наброском музыки, после подал её Юнги. Тот долго изучал их, немного хмурился, покусывал губу и легонько постукивал отросшими ноготками по столу. Потом он отложил тетрадь в сторону, продолжая всё так же молчать. Чонгука это неимоверно напрягали. Нет, он, конечно, был уверен в своих силах и таланте, но всегда неловко, когда кто-то смотрит твою работу. Лучше б голым увидел, ей Богу!       — Мне… Мне нравится. Действительно нравится. Честно, я не ожидал даже… — Мин задумчиво смотрит в пол, переваривая текст, написанный Чонгуком.       Сам же Чонгук сидит, и поверить не может, что Юнги понравилось. Честно говоря, Чон написал этот текст ни о чём не задумываясь; слова сами лились из него потоком, превращаясь в целую историю, со своими персонажами и своей трагедией. Не то чтобы Гук совсем не задумывался о чём пишет, просто рука сама выводила слова, зачёркивала ненужные, вносила новые. Если вспомнить, то это произошло после их встречи с Юнги. Парень все пары сидел, исписывая толстую тетрадь словами. Он занёс на бумагу всё, о чём переживал, что пережил за свою короткую жизнь, что чувствовал. О том, как он принял себя.       Из так и не начавшегося погружения в воспоминания его выдёргивает Юнги, громко вставая из-за стола и подходя к шкафу, выуживая из него свою нотную тетрадь. Открыв её, он принялся искать ещё не исписанные листы. К сожалению, таких не осталось. В двадцати остальных тоже. Юнги пару минут просидел в ступоре. Он действительно очень давно ничего не сочинял и даже не заглядывал в свои нотники.       — Что-то не так? — Гук видит замешательство хёна и хочет узнать, чем же оно вызвано.       — Ну… Проехали. Давай через неделю встретимся, мне нужно немного времени.       — Ну конечно, хён, понятное дело, — Гук улыбается. Юнги иногда так дико тупит, но ему в какой-то степени можно.

***

      Чонгук всё чаще и чаще замечает за собой, что он хочет, чтобы в жизни Юнги появилось как можно больше по-настоящему светлых и тёплых моментов, чтобы он наконец выполз из этого мрака, в котором сидел последние пять лет. А ещё он замечает, что несмотря на то, что Юнги просил подождать неделю, Чонгук заходил в студию Юнги каждый день, проверял, как там пассив, приносил ему еды, ибо по словам немного ошалевших коллег Мина, он с утра до поздней ночи работает, уходя домой только где-то часа в три ночи. И несмотря на это, Юнги только похорошел, что ли. Начал появляться живой блеск, смертельная усталость прошла с лица, являя миру приятную бледность и едва заметный румянец.       Хоть поначалу Юнги и был против того, что Чонгук каждый день торчит у него, но он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится общество актива. Нет, даже не актива. Общество самого Чонгука. Без него сложно, почти так же невыносимо, как без Хосока. Мин боится этого. Боится, но не сопротивляется. Разве… Разве может быть ещё хуже? Может стоит впустить в своё сердце ещё одного человека, даже учитывая тот факт, что ты для него будешь не больше, чем просто знакомый? Разве это так плохо?       Чонгуку нравится наблюдать, как усердно работает пассив, как он иногда покусывает губу, хмурит брови и прикрывает устало глаза, сидя за нотной тетрадью и инструментом. Длинные худые пальцы иногда легко нажимают на белые и чёрные клавишу, вырывая изнутри фортепиано короткие, мало связные, но от этого какие-то загадочные интересные отрывки мелодии. Пассив весь погружён в процесс; видно, что это то, чем ему действительно нравится заниматься; то, что он действительно любит.       Чонгуку нравятся люди, всем сердцем отдающиеся музыке, которую он сам обожает. Нет. Ему нравится Юнги. Будь его воля, он бы забрал его к себе, любил бы его долго и нежно, оберегал от всех зол и бед постоянно, а не по несколько часов в день. Чон хочет видеть, а не просто наблюдать, как Юн постепенно расцветает, а видеть его во всей своей красе, во всём его неприкрытом величии (а Чонгук уверен, что Мин именно такой). Но Юнги не позволит ещё хоть кому-то войти в его сердце, разворошить там всё, а потом уйти, оставив после себя пустоту. Нет, Гук не собирался так делать, вовсе нет. Но как объяснить это Юнги?

***

      Чимин в очередной раз вытаскивает Юнги наружу, правда в этот раз Мин идёт к другу домой, так как Тэхён совсем не хочет отпускать мужа, которому совсем скоро рожать, на улицу, где с ним, Бог знает, что может произойти. Именно поэтому Юн сейчас немного неловко мнётся около двери, не решаясь нажал на дверной звонок. Так, Юнги, возьми себя в руки! Это же квартира твоих друзей, там Чимин и Тэхён, которые тебя и позвали, так что в жопу робость и звони!       По квартире раздался пронзительный звон, а после послышался топот босых ног по паркету и звук открывающейся двери.       — Юнги-я! — запищал Чимин, бросаясь в объятия друга. Он настолько сильно сжал бедную грудную клетку пассива, что тот начал потихоньку задыхаться.       — Чимин-а, пусти — задушишь, — хрипит Мин, пока не появился сияющий Тэ, отлепивший от него своего мужа. — Привет, Тэ-Тэ.       — Я скучал, — Ким коварно занял место Чимы, так же сильно обнимая хёна, правда, Чимин быстро вернулся на исходную позицию, и теперь бедный Юнги был зажат с двух сторон.       — Ну всё, хватит-хватит! Если продолжите, то хёна у вас больше не будет никогда! — Юн пытается вывернуться, но вскоре пришлось смириться со своей участью, утопая в вылившейся любви друзей. Всё же он сам виноват, что она так накопилась.       — Так значит, вы с Чонгуком вместе теперь работаете, да? — Тэхён лениво помешивает чай в чашке, пока его возлюбленный вместе с Юнги за обе щёки уплетают шоколадный тортик.       — Ага. Знаешь, я так поразился, когда прочитал текст, написанный Гуком. Если честно, то я считаю это честью, писать музыку для него. Я уверен, что он будет великим музыкантом, — щёки Юнги едва заметно краснеют, и, к его счастью, это остаётся незамеченным.       — А сколько времени уже прошло с тех пор, как вы начали работу? — Тэ замечает шоколадные крошки на губах и носе Чимина, усмехается и смахивает их большим пальцем, вызывая смущённую улыбку у парня.       — Две недели, по-моему, — Мин задумчиво кусает губу, прикрывая глаза. — Тэ, скажи, а Чонгук всегда такой настырный? Я имею в виду, я просил его встретиться со мной через неделю, а в итоге мы каждый день сидим вместе на студии, — лицо Кима принимает выражение невероятного удивления, и он смотрит так какое-то время на старшего.       — Вообще-то нет, он совсем не такой человек. Юнги, ты, походу, реально особенный! — теперь пришло время удивляться Юнги. — Я имею в виду то, что он сильно изменился с тех пор, как вы познакомились, Чонгук всё чаще и чаще начал радоваться, сияет весь и тому подобное. Я сперва думал, что это по другой причине, но что-то как-то нифига.       — Ахуеть… — вот теперь Юнги действительно покраснел. Серьёзно так покраснел.       Пиздец. Просто пиздец. Даже добавить нечего. Надо как можно скорее встретиться с Гуком и в кои-то веки серьёзно поговорить. Ну, а ещё можно наконец-то дать ему послушать, как звучит первоначальный вариант музыки для выступления.