Hunting season for Nephilim

Солнце коснулось линии горизонта, приглашая тьму воцариться на пьедестале, что дан ей извечным договором. Компромисс бога, дающий людям время забыться от хаоса, царящего на улицах под покровом ночи. Под тонким полотном сна зарываясь в жалкие иллюзии идеала, а на утро разрушая мечтания человечества об грубую подошву мироздания… Ветер поднимает с земли запах гнили и тухлятины: стандартный набор, что пробирается в тело, прося организм работать немного в обратном направлении. Но, прожив тут жизнь, все это оставляет свой едкий отпечаток в рецепторах. Этот городок некогда не изменится. Что же говорить про выпивку, что с каждым днем все дрянней и дрянней. Уже нагревшийся напиток скребет горло, вызывая рвотные позывы, но если уж дареному коню в зубы не смотрят, что говорить про пиво двухлетней давности, что валялось в погребе одного из зданий. Данте имел одну интересную привычку – по вечерам он любил выбираться за город, прихватив с собой неплохой запас «отрезвительного противоположного действия» и забираться куда повыше, чтобы попрощаться с изрядно утомительным днем, а после полуночи отправится навстречу новому дню в обнимку с парой стриптизерш из ближайшего клуба. Но после пары кардинальных событий в жизни нефилима привычка сменила пару приоритетов, поменяв хорошенькое бренди «Три Креста» на подвальное пиво с давно истекшим сроком годности. Последние капли пива обжигают глотку, и банка летит вниз, отражая от своей поверхности лучи солнца, давая безмолвный сигнал небу и всем, кто вышел на охоту. Тонкие губы растягиваются в презрительной улыбке, обнажая привычную демоническую ухмылку. Полы плаща стремятся вверх при порыве воздуха, а темная челка лезет в глаза, скрывая безумный блеск в них. – Пора повеселиться, девочки! Слышится громкий звон при падении банки на обломки рухнувшего города, словно гонг, оповещающий о начале боя, и оппоненты слышат его, даже находясь за кулисами мира живого. Тени скользят друг к другу, переплетаясь меж собой и выпуская из своих объятий детей тьмы, кукол сатаны… Или, возможно, просто будущий мусор. Обтянутые грубой кожей ладони сжимают пистолеты, а пальцы почти с нежностью ложатся на курки. Порыв ветра и шаг вперед, дающий уйти в объятья тьмы. Знакомый треск, что раздается из мрака, треск граней миров… И звук взмаха острых крыльев из глубин ада. Дамы вышли на прогулку. Тьма проявляет свои очертания, выпуская наружу крылатых бестий, прекрасных, словно фарфоровые куклы. но вся эта красота лишь миф, который легко развеять парой граммов свинца. Охотник лишь дает подошве правой ноги коснуться покрытия здания, чтобы сделать секундный переворот в полете и встретиться взглядом с тройкой Гарпий, что рвутся к незваному гостю смелыми взмахами смертоносных крыльев. А руки Данте лишь сильней сжимают пистолеты: страху уже нет места в этом мире. - Получи и распишись! Пальцы давят на курки, выпуская пол-обоймы ливнем пуль. Демоны всегда удивляли своим упрямством, но и им же и разочаровывали. Прекрасные лица покрылись дырами, затем трещинами; а дальше лишь пепел, пустота внутри них не имеет силы, что бы противостоять нефилиму. Сам же охотник отталкивается от здания, чтобы приземлиться на ноги, кости в которых жалобно захрустели, давая понять незначительность повреждений в мерках защитника Лимбо-сити. Раздался разочарованный выдох и шорох пистолетов, вернувшихся в кобуру на поясе. – Что-то вас сегодня изрядно маловато… Эй! Ау! Тело просит разминки, а разум отдыха от мыслей о мире людей: гармонии этих желаний можно достичь лишь в бою. Пусть в нечестном, или неравном, главное лишь бой. Неважно умрешь или нет, важно биться, биться до последнего выдоха, до последнего желания. Убить больше, выжить дольше. И войти в крайнюю стадию безумия. Земля содрогнулась, и одна из стен рухнула на землю, подняв слой пыли. Рука охотника скользнула за спину, выпуская на волю Мятежник. Пыль рассеялась, дав увидеть покрывшегося ржавчиной и слоями засохшей крови пузатого Мясника: лезвия на его руках издали противный скрежет, означающий лишь одно – их пора смазать, и не чем иным, как внутренностями сына Спарды. – Где же ты прятался, пузатик? А то я тут заскучал... Снова противный скрежет и бульканье головы во внутренностях машины. Лезвия выскальзывают из укреплений в сторону Данте, на что тот лишь отвечает выпадом Мятежника вперед, отправляя назойливые лапы демона обратно. По рукам скользят кроваво-алые разряды, призывая в бой клинок, что имел воплощение души отца – Арбитр… Хватило одного удара заточенного лезвия косы в землю, что бы расколоть ее под ногами демона. Взмах Арбитра рассек воздух, после чего коса преобразовалась в проворный адский хлыст. Сын Спарды давно научился пользоваться силой с максимальной выгодой для себя, как и сейчас – в его руках появляется ангельский хлыст Аквилы, цепляющийся за изгиб заостренного плеча демона. Толчок от земли, свист в ушах: цель близко… Хлыст исчезает, но не сбавляет скорость полета. По венам бежит адский огонь: боль как плата за силу. За силу Эрикса. Точный удар огненной руки приходится в желудок твари, выпуская наружу прогнившую голову вместе с адской жидкостью, что медленно скользит по возвращающимся в норму рукам. Небрежно вытерев руку об подол плаща, нефилим скользит взглядом по мерзкой машине. Он помнил первую встречу с этим демоном, помнил глупые попытки убить тварь Аквилой и Озирисом. Но со временем приходит и опыт, а с опытом бремя скуки. Тонкая ткань капюшона небрежно накинута на голову, скрывая за собой лик нефилима. Кэт беспокоится за его, так что поучения медиума про скрытность личности уже стали привычными. Защитник решил не перечить просьбе своей партнерши и остановился, чтобы застегнуть плащ на все застежки, скрыв потеки крови и демонических жидкостей на одежде, а уж тем более спрятать кобуру с Эбони и Айвори. – Пить… Мы хотим пить… Еле различимый шепот заставляет Данте обернуться: из-под разрушенных зданий выползали люди… Люди ли? Можно ли применить такое слово к бледным, словно трупы телам, что исхудали до выпирания костей? Их тела были покрытыми узорами из тонких вен и натянутых мышц. Кожа натянута до предела и, глядишь, одно движение – и словно ткань, лопнувшая по швам, расползется по земле. Что-то внутри подало сигнал по телу, заставляя мышцы скрутиться в болезненных спазмах, а разуму включить инстинкт выживания. Что-то внутри Данте чувствовало угрозу. Люди просто проходили мимо нефилима: с их вида можно было сказать, что они напуганы, но что-то изменилось в них. Когда они дошли до тела демона, из которого сочилась демоническая жидкость, им снесло крышу: словно животные, сражающиеся за выживание, они кидались к вязкой мерзости, что стекала с демона, будто верные шавки, вылизывающие своего хозяина. Некоторые кидались на лежащую на земле голову, что ранее перебывала в «желудке» Мясника: они отгрызали щеки, уши, вытаскивали глаза. Демонический сок тек на землю – и даже за него шел бой. Мерзко. Просто мерзко. Стоило лишь на секунду отвести взгляд от зрелища, как пила на руке демона загудела, разрывая лежащие на ней тела и превращая все вокруг в фейерверк из кусков плоти. Лезвия прошлись по головам людей, и те упали в чан на животе твари. Казалось, головы еще были живы, когда они, попав в жидкость монстра, пытались глотать ее. Нефилим схватился за появившуюся рукоять Мятежника. Демон смог встать: теперь его лезвия, смоченные в людской плоти и крови, были быстрей. С губ защитника сорвался лишь животный рык – хищник зол и играть больше не намерен. Рывок вперед, скольжение ветра по лезвию клинка, образующего адскую косу, и незамедлительный удар… Доносится скрежет стали, когда клинки упираются в лезвия пилы твари, затем хруст и удар, смешанный с шипением нефилима. Арбитр сломан, лезвие его отца отделено от рукояти, а сам Данте ранен. Сколько прошло времени с того момента как его в последний раз ранили? Год? Два? Четыре? Но Мясник не дает времени думать: железяка стала быстрей, умней, сообразительней. Удар следует за ударом, притесняя к углу, и все, что остается – это выпустить зверя. Его наполняет ярость, что выпускает наружу силу, разливая ее огнем по венам, заставляя глаза блестеть словно сталь, омытая кровью желанных врагов. Все как в старом кино: мир теряет свои цвета, свою жизнь, свою реальность, оставляя лишь мелкие моменты проявления себя в красной ткани плаща нефилима. Сила рвётся из его тела, сильным ухватом за руки демона, рывок, громкий скрежет оторванных конечностей… Противник пойман, осталось растерзать. Внезапно чувствуется жжение в области груди. Это чувство, словно что-то внутри горит – оно расползается по телу, вызывая дрожь и конвульсию. Сила уходит, покидает его. Глаза охотника опускаются вниз, видя, как люди цепляются за него, рвут одежду, пытаясь добраться до кожи и растерзать ее зубами, вгрызаются в поясницу, скользят языками в открытую рану от лезвий. А демон лишь готовится к очередной атаке. Сил биться нет, сопротивляться тоже. Смысла нет… Но умереть так – не выход. – Данте! Земля рушится под ногами, и он падает в пустоту. Что такое пустота? Мир, что не является миром? Нематериальная оболочка, имеющая тысячу форм, но не имеющая плоти. Чем тогда является человек, павший в эту пустоту? Будет ли пустота считаться пустотой? Если да, то кто же тогда человек, павший в ее объятья? Существует ли он? – Данте, малыш, просыпайся… «Мама…» Тупое жжение в боку возвращает охотника из забвения в мир людей, где он обнаруживает себя на твердом диване у стены в полупустой комнате, освещаемой лишь одним светильником. Чьи-то руки на груди, гладкие, нежные, а затем… – Блять! Рывок вперед заставляет треснуться об перекладину над головой и вернуться в горизонтальное положение. Веки словно покрыты слоем свинца, но их удаётся открыть. Заботливая Кэт скользит платком по ране в боку. Данте постоянно твердил, что его раны заживут и так, но девушка его не слушала, ссылаясь на то, что «кровавые разводы мне потом убирать не в кайф». Кэт изменилась: из милой девочки выросла вполне серьезная женщина. Если нефилим отвечал за уничтожение демонов, то Кэт отвечала за нахождение провизии через порталы в Лимбо, созданные когда-то Орденом. Это позволяло, не покидая укрытия, обеспечивать себя всем необходимым. В своих вкусах медиум не поменялась – Шорты, майки, ветровка и сапоги. Возможно, в ней еще осталось что-то от бывшей Кэт, но не взгляд: слишком много она увидела за эти года. Теперь этот взгляд, что раньше излучал доброту, отдавал лишь холод и безнадежность. Смириться с такой жизнью – не ее стиль, но что остается? – Кэт я же просил, все заживет… – Да мне все равно, Данте, не строй из себя Спарду. Голос девушки хоть и был холоден, а ее глаза были сосредоточены на промывании ран, но ее руки дрожали. «Все же она еще простая пугливая девчонка». Нефилим приподнялся, разминая плечи. Клеймо на его спине подало сигнал по телу, отдавая свою энергию для регенерации. Она займет больше времени, чем обычно, но охотника это не заботило. Он лишь положил руку на плече напарницы и одобрительно улыбнулся. – Спасибо, Китти, за заботу, но, как видишь, все в норме. – Да… Вижу. Девушка небрежно хлопнула тыльной стороной ладони по затягивающейся ране нефилима, вызывая разряд боли по его телу. – Эй! Ты почему, кстати, из бункера вылезла? – Я искала тебя, волновалась за детей на улице… Лицо охотника искривила усмешка. – Детей? Ха! По- моему, они хорошо отужинали мной… – Данте! Там еще есть люди, которым требуется поддержка! Голос Кэт стал грубее, показывая ее раздражительность. - Поддержка? Пф… Да. Только не наша, а демонов… Это уже не люди, Кэт. Давай уедем отсюда? Последние годы лишили Данте уверенности в силе людей. Он видел, как люди примыкали к демонам, как бы он не пытался им помочь, все они отворачивались от него, как когда-то в детском доме, когда он был лишь капризным ребенком с большим эго. Но теперь-то все иначе? Он спас людей от правителя Ада, предотвратил «второе пришествие к власти», так еще и свою кровь тратит на их спасение. А они лишь кричат что «помощь демона им не нужна», а позже примыкают к истинным тварям ада. Надоело. - Как ты можешь?! Ты что, не видишь, как они страдают?! Девушку охватывала агрессия: именно эта тема всегда затрагивала ее больше любых других. Потеря родителей – чепуха, муки и Мундус – пережила, а вот люди, ставшие тварями – удар ниже пояса. – Вижу, Кэт! Вижу! Только страдают они как-то по-мазохистски, привередничают. Видите ли, им не нужен защитник, мы и сами можем. А приводит это все к тому, что они поедают друг друга! Кэт! Это не люди! Это животные! Раздался громкий хлопок пощечины отвешенной по израненной щеке демона. – Ты нечего не понимаешь! Ты… Ты… – «Ты не человек»… Да? Слова сами слетают с губ, ведь когда то ему это уже говорили. Нет, говорили…Тогда, в этом же месте… «Данте…Ветрянка – человеческая болезнь… А ты не человек» Взгляд устремляется в пол, тугая боль внутри скручивает бьющееся человеческое сердце, но почему-то на его существование ни один человек не обратит внимание. Кэт замолкает, опускаясь на диван и кладя ладонь на плече своему единственному защитнику, своему ангелу. – Нет, Данте, ты человек. Но ты все равно не поймешь меня… Ты не представляешь, как это тяжело видеть людей, живущих как бездомные щенки. Нефилим лишь пожал плечами, убирая ладонь Кэт, и поднимается с дивана, прихватывая свой плащ, затем направляется к двери. Тишина, слишком тихо, слышны только шаги и ритм дыхания. Тьма поглотит это место когда-то, или уже поглотила. Лишь на мгновение остановившись у двери защитник произносит: – Я жил как таракан в той помойке, но не ждал манны с неба… Я выживал, как мог, и мне было плевать на способы, но я не стал каннибалом, не примкнул к тварям убившими столько людей. Иногда мне кажется… Вергилий был прав насчет людей. Они слабы и неконтролируемы. Без контроля они быстро сдохнут. Громкий хлопок закрывающейся двери разрывает повисшую тишину и ставит точку в разговоре. В горле девушки застревают слова обиды, слова горечи, ребенка внутри, что искренне жаждет света в этом царстве тьмы. Слишком много ошибок допущено, слишком мало правильных решений, слишком мало для того, чтобы опустить руки, слишком много, чтобы сорваться с цепи. – Мы сможем, все будет хорошо. Мы спасем всех. Клянусь. Руки смыкаются у переносицы в немой молитве, вопрошая всех богов лишь о капле уверенности… Лишь об капли надежды. – Ты ведь знаешь, что не сможешь. Кэт,ты никогда не могла. И никогда не сможешь…