Мне нравится

      Сейчас не вспомню, с чего всё начиналось, да и где заканчивается – тоже не знаю. Какое-то начало было дано, и теперь оно уходит в бесконечность, а уж в ней смешиваются все времена: прошлое и настоящее. Мне предстояло понять, что же это такое, когда одно встречает другое. Перво-наперво, всё сводится к невозможности узнать, то есть отличить по схеме «до-после».       Бурная жизнь взяла свои истоки в Штатах. Казалось, куда ж мне ещё бы податься, да? Но я был и не прочь на самом деле, хотя сестра подхватила острое воспаление под названием надзирательство: любое моё отклонение от курса, всякое ненормальное проявление – всё контролировалось специалистом, проверенным временем. Но разве это значило, что от пристального взгляда сестры некуда было деться? О, как бы не так! Оказавшись среди людей, меня от них за уши не оттащишь. И главное, мне удавалось преподнести встречу с ними как самую первую, как если бы не человек вовсе приложил свои старания, чтобы, скажем так, «вразумить» меня. Тогда все известия поступали от меня в загребущие лапы корреспондентов – лютых охотников за интервью, хищно впивающихся в вас, когда дело касается сенсаций (хотя это слово так для меня ничего и не стало значить, сколько бы мне ни объясняли, что это и для чего это вообще).        Рассказчик я никудышный, ну, вернее сказать, не могу соблюдать последовательность, особенно когда нужно эту последовательность воспроизвести в голове – вот это совсем не моё, так что как есть.        Каким-то неведомым для меня образом до людей доходили всякие слушки обо мне, хотя, по большей части, интерес ко мне пришёл многим позже. Но я понимаю, это не самая значимая часть рассказа, ведь важнее, как я вообще вышел в люди (во всех смыслах, в которых я тоже с натяжкой ориентируюсь). Наверное, это всё-таки сестрица, – а затем и Аку туда же – затянули меня в эту новую жизнь; впрочем, мой мудрец в перьях не предлагал, а лишь раздумывал над предложением… нет, над возможностью, так это лучше назвать, за которую сестра и ухватилась. С этим мнением мне нетрудно было согласиться: пока есть – бери, вот и взял.       Что я скажу? Скверно бы мне было, если бы я рта не мог раскрыть, кроме тех случаев, когда хочется зевнуть или поесть, что ли… Мир бы узнал полоумного бандикута, не веря, что он тот самый, на своих двоих пронёсшийся по всему земному шару. Поправочка: так всегда утверждали журналюги; их мнение раздулось и его принимали в таком размере без доли сомнения – очень зря. К счастью всех этих назойливых мошек, сестра как раз активно приступила к способствованию моего развития, в которое очень-очень кстати входила разработка речевых навыков. В меня начали делать целые вложения, в обмен на… что: моё непонимание или сладкое «спасибо», сгибаясь при поклоне в три погибели? До сих пор не пойму, что ей движет. Немая благодарность? Умалчивает. Я никогда её не подозреваю и не комментирую её действия: уж слишком доверяю, как и тогда, так и сейчас – в этом наши отношения ничуть не изменились, чему я рад, пусть и ярый противник неизменности (но нынче хватает ума понять, что не во всём нужно стремиться к динамике и изменчивости).       Медленно, но верно меня закружило в кругу людей. Совсем другое дело – давние знакомства, которые напрочь отшибают все новые. В лихом Лос-Анжелесе так всё и произошло. Не буду томить долгим и тягомотным пересказом на тему того, как и куда меня занесло, так что скажу просто: новые знакомства – куда они только не потащили меня. Вопреки неусыпному надзору сестры, я начал проскальзывать незамеченным (нагоняи потом от неё прилагались, можете не сомневаться… хотя когда они случались? – да не раньше, чем через неделю). На всякие улицы, авеню, проезды-переезды, переулки и всю эту географию памяти у меня тоже никакой (вообще не ясно, как живу там, где эта информация принципиально важна), обойдусь названием первого моего развлекательного места в мире каменных джунглей – «Баблз». Анимированная вывеска над входом: две колбы стучались друг об друга с имитацией пузырящегося эффекта, как будто напитки выплёскиваются наружу, причём дно первой шире и толще, а со второй всё в обратном порядке. Анимация не такая приглядная, но неоновый контур меня дурманил. Если бы я знал, что это было только начало дурмана. Я тотчас заподозрил колбы, но не понял, какую именно они у меня вызвали ассоциацию. Как выяснилось, ответ явился сам собой.       Ничего не имею против шумной обстановки и толкотни, но не так же, чтобы теряться в толпе! Буквально тонуть в ней, что уж там говорить! Прорва танцующей молодёжи. Тут ещё и я, нагремевший на весь мир, привлекал внимание: только и видел, как не одна пара глаз зрительно прожигает меня, пытаясь, поди, узнать, не я ли это, который тот самый. Я не понимал причину своей неузнаваемости, пока не повстречался с барменом. За стойку я пошёл, кажется, сразу, но из живого лабиринта я тогда мог не выйти, что называется, целым и невредимым… Ну, короче, потерялся, ладно, признаю, шёл буквально наощупь: мелькающий свет и беснующиеся прожекторы усугубляли обстановку, так же, как и мой путь до хоть какого-нибудь угла этого клуба (он казался бездонным и бескрайним, хоть я и понимал, что не может быть таких построек… но не был в этом уверен – во даю!). Это была бухта, в которой я пришвартовался: по всей длине стола неоновые линии ярко подсвечивали контур барной стойки, а стулья были «тёмными пятнами», пробелами, и только благодаря подсветке я их кое-как углядел.       С таким же усердием я вскарабкался на стул. Знакомы ведь эти стулья? Они для меня не иначе, как наблюдательные посты для часовых (и это несмотря на то, что я вырос, – и этот случай дал мне понять, какой я низкорослый). Как-то утомили меня эти поиски места, куда бы приземлиться. Сидящих за стойкой не сосчитать, а бармена не видать – странное дело. Разгадка же всего этого стечения обстоятельств подкралась ко мне из-за спины, когда я развернулся к танцполу и облокотился на стойку, почувствовав себя как дома (так это, кажись, называется). Сходя с ума от громыхающей музыки – музыка ли это была? акустическая мешанина – и судорожно мерцающего освещения, ясно услышал повизгивающее хихиканье. Я его даже слишком узнал; поясню этот момент: просто хотелось бы поломать себе голову, напрячься, кто это, мол, такой мог быть. Бармен – определённо, но кто? Острые края головы, шурупы в голове – безумный алхимик Нитрус Брио собственной персоны. Говорить должен был он, не я: от такой встречи все труды сестры могли сойти на нет, то есть потерял бы я дар речи напрочь и безвозвратно.       – Нашумевший Форест Гамп в кроссовках!       Это у него сошло самое какое не на есть прямое цитирование крикливых словечек журнализдов. Не знаю, я был не против, что они сошли из уст Брио.       Я энергично кивнул в ответ. Так непринуждённо; я что, каждый день к нему заглядывал, чтобы так встречать его: как ни в чём не бывало, по обыкновенному? На самом деле я просто-напросто растерялся и не смог сообразить, что к чему. Это был разовый эффект, уверяю, и постепенно я, если так можно выразиться, приходил в себя, возвращая способность вообще участвовать в диалоге (не то что его поддерживать, что вы!).       – Ну а ты… – было начал я, однако он так резво начал свиристеть, я и отвечать не успевал (туго соображалось, как и всегда).       – О, про меня можно без умолку трещать. – Самодовольно рассмеялся. – Но было бы желание… Хотя мне реально есть, что рассказать. Начнём с элементарного: что я здесь забыл?       – Так же, как и я…       Приоткрытый рот, чуть скошенный влево уголком плоских губ, внезапно потухший, выжидающий взгляд – ждал моих разъяснений (меня аж малость тряхануло, ведь я помнил, что я для него отнюдь не подарок и есть заслуги, за которые смело можно меня размазать, прямо здесь, по стойке).       – Как и я задаю себе этот же вопрос. С тобой-то, кажется, всё понятно: былая страсть, переливание жидкостей, смеси – вот ты и здесь, не?       – А? Разве это так очевидно? – взвизгнул Брио, недоумённо глядя на меня. – Ла-а-адно, это совсем не важно – безоблачно отмахнулся, будто заскучал от того, что пришлось бы отвадить меня от этой мысли. – Давай-ка сразу определимся: мир-дружба или вражда-злоба?       Я приготовился к выбору… которого я не понимал. Жирный бас разжижал то, что у меня в голове (чем оно там ни было и как бы ни называлось) – малоприятное ощущеньице, конечно; зато вот к эпилепсии мерцающего света привык. Я это всё для того, чтобы малость разъяснить факторы, явно мешавшие мне адекватно участвовать в разговоре и вообще хоть что-то говорить.       – Ты как знаешь, а у меня нет на уме ни того, ни другого – простецки ответил я, чмокнув и лениво развалившись на стуле. – Честно говоря, с этой внезапной славой я обо многом забыл. Я – ну, бывало дело – вспоминал… о том, что было; прошлое, все дела.       – Я, до сегодняшнего дня, не вспоминал ни капли из того, что ты там себе вспоминал – лихо затараторил Брио какую-то чудную считалочку. – У меня появилась ку-у-уча возможностей, масса! Такая громадная масса! Хе-хе-хе!       Сколько восторга и облегчения. Мне подумалось, что ему эта случайная встреча вообще не сдалась, и, если бы я так думал, наш последующий разговор, вероятно, треснул напополам, – но хотя бы эту грубую ошибку я не допустил (есть за что себя похвалить).       – Я знаю, каждому своё. Мне в прошлом делать нечего. Надо двигаться дальше, а не сидеть вечно обиженным кретином: таким я и был всё то время. Достаточно было выбиться в люди, хотя я этого очень не хотел, да и ты, думаю, тоже.       – Да, это явно мой случай, Брио, ты прям в точку.       Внезапно мой интерес пробудился, а то я уже вместе с ним засыпал. Шум и освещение утомляли, – а тут вдруг вскружила голову резко фонтанировавшая находчивость алхимика за барной стойкой.       – Тогда мне ли тебе рассказывать, как всё обычно происходит?       – Именно тогда, когда совсем этого не ждёшь – задумчиво подхватил я, слегка подавшись вперёд.       – Точно! Если ты решил пригвоздить себя к одному месту и поклялся никуда не сдвигаться с этого места – так оно и будет, слово в слово, как ты сказал. Всё дело в целевых установках – заклокотала учёная эрудированность Брио (о которой я, кстати, не забывал). – Беда была в том, что я с такой и жил, притом не знав, что на словах она звучит именно таким образом. Исходя из этого, ты не видишь смысл в том, чтобы вообще показаться на свет. За каким чёртом, да? – С возмущением взвизгнул человечек; плечи его подпрыгнули, точно на трамплине.       – Но чего-то ты не удержался на месте и…       – Начал действовать по существу – оживился Брио, запрыгав своими густыми, грубоватыми по форме бровями. – У меня был вариант удавиться прошлым и только им жить; какое-то время эта мысль мельтешила в голове, но я её не воспринимал всерьёз, типа, ничего такого с этого не будет. Надо же такую дрянь в голову вбить!       – В этом ты большой спец.       Я хитро и слегка лукаво улыбнулся, затейливо покивав. Он вновь в некотором непонимании застыл, как статуя горгульи.       – Это ты правильно заметил – деловито подметил оратор. – Тогда я стал мыслить менее масштабно, не так крупно, как прежде бывало, хотя, признаться, мне нужно очень много подробностей рассказать…       Выпроводил он эти слова кисло, сухо пискнув и нахмурившись, точно навернул лимон целиком. Словом, этих подробностей он явно не хотел.       – Суть в пути, который вывел меня в люди. О! Об этом нужно писать, уж поверь…       – Потому что рассказчик из тебя не очень?       На это я падок: навязывать свои недостатки другим. Почему? Ни малейшего понятия, правда. Может, так получается найти – эти, как их? – точки соприкосновения (очередные премудрости сестры, у кого ж ещё мне учиться-то!).       – Быть точнее, не всегда хватает терпения.       Пауза. Странная пауза. Нужно было свести мосты обратно.       – А в остальном тебе это вполне удаётся?       – Конечно! Не у всех хватит терпения слушать мою трескотню, ха-хах!       Удивительный оптимизм. Он даже слишком изменился, чтобы я смог его узнать. А эта форма: белая рубашка с длинными рукавами, поверх чёрная кожаная жилетка, галстук-бабочка, придающий изящество… И всё несмотря на то, что обстановочка была неформальной. Я не стал его об этом расспрашивать: не хотелось, чтобы он подумал, будто я пытаюсь навести критику.       – Что, если увлекающее тебя дело можно как-нибудь трансформировать и адаптировать к той среде, в которой эта привычка неплохо бы себя реализовала? Этот выбор был нелёгким, как и то, что называется «влиться» в общество, но когда главные трудности остались позади, все дороги привели в страну под названием «Новая жизнь». Внешность моя оставляет желать лучшего, но мне уже до фонаря, знаешь ли: люди, оказывается, не таких чудаков способны принимать в своё общество. Собственно, последнее меня нисколько не волновало, не коробило – короче говоря, независимость. А? Как думаешь?       Как же это называется: вопрос, не нуждающийся в ответе? В общем, я и не ответил: хотел, но не успел (и лишь позже понял, что отвечать-то не надо было).       – Ну и начал я тогда приглядываться к окружению и как-то там да сям привыкать к ровесникам. Естественно, далось это не сразу и первое время вызывало одну лишь тошнотворную реакцию – до той поры, пока мои увлечения и забытые мечты не нашли себя в мире возможностей. Я шарю в смесях, от и до, но вместо химикатов, ядов и реагентов нужно было всего-навсего поменять, скажем так, на ингредиенты. Ты, кстати, напомнил мне самое первое фиаско, тогда, при первой встрече лицом к лицу.       Выпить то, что мешаешь и чем бросаешься в назойливое рыжее пятно – бандикута, мельтешащего перед глазами. Признаться, очень я вёртким был для его бросков. Может, он намеренно поддавался, чтобы потом развернуть целое представление с сюжетом, напоминающим восстание Халка? Чего греха таить, мне жутко стало интересно с этого момента возвращаться в прошлое: каждый друг и недруг – все они были этакой причудливой машиной времени, благодаря которой я мог путешествовать. Все они – кусочки прошлого, но ведь они есть, в настоящем, вот только от прошлого сильно-сильно отличаются. Не знаю, какую именно я хотел выразить мысль: беда в том, что такие моменты обезнадёживают и заставляют додумывать самостоятельно, а тут уж кто на что горазд, что не совсем хорошо, как по мне.       Я провалился в какую-то яму забытья и, сам того не заметив, прослушал часть того, что он с усилием до меня доносил.       – … не знаю, как мне эта идея в голову пришла; она появилась прямо на ходу, спонтанно – и задумался, отведя взгляд в потолок.       Если что, это он про момент, когда выпил малость того, что было в колбе. Как сейчас помню: ядовито-зелёная жидкость, полу вязкая; что уж говорить, если после того, как она растекалась, принимала форму какой-то мерзкой лепёшки. Фу!       – Главное, что ты не отравился этой дрянью – участливо заметил я.       Нужно было показать, что обиды и невзгоды прошлого я не беру за основу. Может, это было лишним: мы и без того разговорились, будто совсем родные, не отлучались вовсе, а так, ненадолго отошли по своим делам.       – После твоих тумаков было время подумать.       Меня поражала серьёзность, с которой он это сказал, да и твёрдость в голосе… От вопроса не удержался:       – В отключке?       – Ну, это я образно. Думается мне, деятельность мозга просто ослабляется в момент бессознательности, а не прекращается насовсем. А, выкинь это из головы! Зато многим больше ума стало после этого случая.       – Отрезвляющие тумаки – растерянно подхватил я, будто сказав самому себе.       – Так что нынче мне элементарно некогда вспоминать все неприятности, которые у нас с тобой были. Я стал больше этого ребячества, так что не смей думать, что каждая наша встреча – повод для меня держать нож за спиной.       Я посмеялся (старался подать так, чтобы было непринуждённо и безоблачно, но почему-то всё равно малость напрягся).       – Ты хитровывернутый тип, знаешь ли – запустил в него банальную наживку.       – Кулаками решаются только самые безвыходные, запущенные ситуации; это идиотизм пытаться что-то ими решить сразу же, как только возникла проблема. Я собираюсь больше соревноваться, состязаться. Одним словом, карьерный рост. – Хитро-прехитро запрыгал бровями. – Не знаю, стоит ли так вкладываться в профессию бармена, но пока меня всё абсолютно устраивает, нареканий ноль. Буду оттягиваться по полной – то, что доктор прописал. Так былые обиды скоро забудутся, я даже не сомневаюсь. Конечно, к мыслям о прошлом всё равно возвращаешься; как по мне, это штука неизбежная, и неспроста: чтобы помнил и не забывал. Опыт – с умным видом заключил Брио, увлечённо всё это время (более пять минут) протирав бокал.       Вся его внешняя выразительность и победительно приподнятая голова ясно давали понять, что возразить тут нечего, по крайней мере мне. А мне, наверное, хотелось… Откровенно говоря, не помню, просто не помню, может, что-то и приходило на ум. А, это пустые слова на самом деле: хочется что-то сказать, но по факту не получается. Хм, раз уж так, помнил ли я своё прошлое? Оно мне таким даже не казалось, как будто всё в любое время, одним лёгким щелчком пальцев можно возвратить – всё то, что нынче гуляет по всему свету под заголовком «Приключения бандикута» или вроде того (об этом ничего не знаю и, честно говоря, не хочу, особенно когда вспоминаю эту встречу).       Но если прошлое не возвращается, почему оно всё же это делает? За счёт этих случайных встреч… Я могу узнать их по внешности и только, к великому своему удивлению. Да, это было только начало моего путешествия.       Чтобы не бросаться неоправданно умными домыслами и мутными рассуждениями, сразу от этой затеи откажусь: не берись за то, что делать не умеешь – просто и понятно, как я того и хочу. В этот день, а точнее именно после него, я не сразу сообразил, что произошло далее. Произошедшее стёрло из моей памяти то, как этот день закончился. Припомню всё, что было до этого престранного провала в эту «ничего не помнящую» бездну.       Хотя Брио всегда был неудержимым болтуном с распущенным языком, как у змеи, что у вас под ногами вьётся, на деле он произвёл гораздо большее впечатление. Решил угостить меня коктейльчиками. Ну, хорошо, раз предлагает, не отказываюсь. Тут же всё у него в руках закружилось, завертелось – с ума сойти! Так, как вращались в его умелых руках ёмкости, примерно так же вертелась моя голова, как тарелка НЛО; казалось, ещё пара резких движений, и шея у меня с хрустом переломится. Пока доставал ингредиенты – всякие кусочки фруктов, душистые листочки, декоративные штучки для стаканов и прочее, – умудрялся подкинуть – как он там назывался? – шейкер и вовремя его подхватить (даже ни разу не посмотрев на него!).       – Совмещаю процесс приготовления напитков с танцевальными элементами – на ходу сообщил он мне (опять же, даже не посмотрев в мою сторону: знал, что я смотрю во все глаза, видел боковым зрением), как бы отвечая на немой вопрос. – Своего рода фристайл – прибавил он немного погодя.       Да, с этим я тоже спорить не мог: ритмичные движения, не то плавные, не то резкие всплески руками и вихляния тазом, лихо перемещавшие его с одного места в другое. Я ждал момента, когда потеряю его из вида, чтобы потом он пояснил: «А я просто телепортировался, ты не заметил». Пару зевак с отвисшей челюстью – точно мой случай – глядели на этот эпический полутанцевальный фурор. А всё это мастерство и чудеса ритмики для того только, чтобы вылить конечный продукт в сверкающий стеклянный стакан: такая же кристально чистая блекло-зеленоватая жидкость с чем-то студенистым на поверхности (даже дымок медленно и лениво подымался с поверхности напитка).       Я искоса поглядел, пытаясь подобрать слова. Парочку смог выдавить:       – Хочешь отравить? Тут куча свидетелей, эй!       – Да не паникуй ты так! – Писклявенько засмеялся микс-чадорей, ближе пододвигая напиток. – Не думай – пей!       Подстрекательно кивал, притом до самого момента, пока я не хлебнул это… Меня перекосило! Кислятина! Гадость! Я зажмурился, стукнув стаканом об поверхность чёрной, как ночь, стойки, неприязненно отодвинув эту гадость подальше. Брио развлекался вовсю, но, оказывается, это была не издёвка.       – Ты не спеши с выводами, рыжий, распробуй-ка, повнимательней. Ну? Послевкусие чувствуется, а?       И пристально всмотрелся в меня, пытливо изучая мою физиономию. Да, я же ведь для него был тогда подопытной крысой. Это явно вернуло меня в прошлое, прямиком на чердак замка. Что ж, вот он и протестировал меня. Действительно, пожевав немного губы, зычно причмокивая, моё восприятие резкого вкуса смягчилось: теперь жуткая кислятина услащалась каким-то ароматным тропическим вкусом. После этого он сделал очень любопытный вывод:        – Вкус напитка неоднозначен; этого можно добиться путём различных смешиваний, совмещений вкусовых, ароматизирующих и всяких прочих элементов, и они во многом напоминают нам какие-то моменты в жизни. Скажу проще: каждый вкус напитка, каждое название – индивидуальность, связанная у меня с чем или кем-либо. Вкус и их оттенки настолько разнообразны: никогда не знаешь, что ждёт тебя после пробы – уже понял это, да? Так что это целый процесс, а не просто приём внутрь – выпил, и всё, утолил жажду. Не, такое только с обычными напитками, которые мы пьём с определённым намереньем. Если нас ведёт поиск необычного и экстраординарного, мы пробуем то, что могут предложить профессионалы. Я к этому и устремлён – к совершенствованию своего детища. Вообще, я не думал так заморачиваться и пытаться как-то объяснить эту тягу к смешиванию ингредиентов… – задумался, вновь глянув в потолок. – Но когда есть объяснение, живётся проще. Можешь сомневаться, а у меня ни единого повода сомневаться, ибо уже давно проверил и уяснил.       Крайне любопытно он это подал. Пригодная интерпретация, да и весьма адекватно сформулирована. Нет, я тут не играю сейчас роль критика или оценщика, а просто замечаю его слова со стороны. Вот я что-нибудь такое в своей жизни нашёл: такое объяснение, которое можно выразить так, чтобы оно находило свои воплощения? Я к тому, что образность речи в последнее время стала для меня не сколько запретным, а больше, пожалуй, недосягаемым результатом, заветным плодом. О, кстати, о плодах: он даже каким-то образом припас фрукты вумпа. Хм… Чтобы их экзотика оправдалась, цена, как по мне, оказалась пугающей до остановки сердца. Меня он угощал, мне заморачиваться не пришлось. Да, я такой же халявщик и балбес, ищущий чем бы поживиться, но я никогда не был в этом корыстен, это не становилось моей одержимостью, потому что я не помешанный собственник; когда слишком сосредотачиваешься на себе, тебе всё кажется мало, а потому хапаешь больше и больше, даже не задумываясь, сколько вообще может длиться это бездумное накопительство.       Вот так, тихим сапом, что называется, мало-мальски проявлялись отголоски моих интеллектуальных способностей, чего сестра также добивалась, и у неё определённо был бы повод похвалить меня. Я в этом не нуждался, да и более того, сам этот день сказал мне чётко: «Перебьёшься!». Он так расщедрился, как будто мои «послевкусовые восхищения» были тогда самыми важными для него. По мере питья я проваливался в ту бездну, о которой упоминал вначале. Дальше я просто пустился в пляс: именно тогда, когда уже набралась приличная по своим масштабам компания (хотя пришёл я в составе двух-трёх, не более).       Но в чём же была главная беда? В том, что предшествовало всем моим последующим развлечениям – алкоголь. Да-а-а… так я с ним и познакомился. Это был самый натуральный дурдом. Такого стыда я ещё не испытывал. Мне таким промышлять опасно: об этом быстро узнаю́т все, кому не лень, ведь записать видео на смартфон – плёвое дело, как пить дать… Ха! Вот он мне и дал, выше крыши, буквально затопил... По мере распития я только чётко запомнил вид на полки, усеянные сверкавшими бутылками с самыми цветастыми и экстравагантными этикетками, формами горлышек и всего такого прочего. С каждым новым напитком картинка смазывалась и мутнела, – а дальше уже сплошной туман, который сгущался с каждой новой плещущейся инициативой Брио. Он чего-то так загорелся энтузиазмом: конечно, повод выпить – это же отлично! Вот только пил я, он-то ведь на работе. Сколько хитрости, а! Как сейчас вспоминаю… Я столько всего не знал и не понимал, даже не догадывался.       После этой кислятины, переходящей в приятный, нежный, сладковатый вкус, он стремительно продолжил своё чародейство. Ситуация позволяла: за всё время, пока он готовил напитки, попутно развлекав их приготовлением – целое фееричное шоу, повторю это вновь, – никто не подкатил к стойке, чтобы заказать напиток. Но какая же это тогда хитрость – не предупредить меня об алкоголе! Весёлый момент: мне бы это ничего не сказало, пока кто-нибудь не объяснил бы. Сейчас я особенно понимаю, как он хитрил, подкалывая меня с каждым новым напитком. И какую-то «Искрящуюся шипучку» приготовил, которая артиллерийским залпом гремела во рту, дальше пошли целые художественные произведения – «Лазурные берега», «Закат», «Зимний вечер», – а после этой программы пошли всякие ну о-очень мудрёные названия (у меня они в памяти не остались), сплошь на французском и немецком языках и они-то были добивающими. Единственное заметить, я, конечно же, замечал, как на меня находит какое-то другое состояние, совсем не похожее на то, в котором я пришёл в этот – как его? – «Баблз». Чёрт! Ну и хитрец, ну и хитрец! Без улыбки это не вспоминается.       Думаю, всё остальное уже понятно, хотя мне не было понятно, пока не попробовал сам (да притом сам того не ожидая!). О том, как я восстанавливал в памяти всё происходящее, рассказывать бессмысленно, да и мне стыдновато таким делиться: всем известно, пьяный способен на самые непредсказуемые дурачества и безумства. И нет, я не делал ничего сверх аморального и мерзкого – нет, нет и ещё раз нет! Я вспыльчив, поэтому так настойчив. Все мои выходки и номера не настолько стыдят меня, как может казаться, даже наоборот, этот опыт пошёл на пользу: раз уж мне об этом не рассказали, я всё сам уяснил, лучше всяких разъяснений и инструкций. Хотя сестра устроила мне лютый нагоняй, сравнимый с буйством природной стихии – торнадо, землетрясение, метеоритные дожди (и космос не предел!), про себя я с удовольствием вспоминал время, проведённое в клубе. Словно вчера, в моей голове эта картинка с видом на барную стойку, а затем я оборачиваюсь, видя толпы танцующих; они – прыгающие тени, расплывающиеся у меня на глазах, поскольку свой ум я окончательно затуманил алкоголем, тайно подсунутым мне ехидно улыбающимся алхимиком. Хоть сывороткой правды не напоил в конце всего этого марафона, и на том спасибо!       В следующую встречу я буду допытываться до него (такой я дал себе зарок): сурово, неумолимо, бескомпромиссно; я набрался смелости вернуться в этот клуб на следующий день, но след зачинщика Франкенштейна давно как простыл. У меня совсем вылетело из головы то, что он мне говорил до того, как окончательно меня опоил: барменом он планирует быть на подработке, это будет как дополнение к другой работе. Только представьте, кем же он себя видит? Диджеем! В полупьяном виде я схватился за голову и даже малость отрезвел. Мне уже не важно, насколько сильно портят такие разговоры мнение, складывающееся обо мне, потому что на самом деле всё внимание должно быть сосредоточено на других – тех, кто меня окружает. Час за часом Брио удивлял меня всё больше. В нём столько молодёжной направленности и стремлений, какими даже я ни перед кем не могу похвастать! У меня это в голове не укладывалось, что уж говорить! Но он в себе уверен на этот счёт: обучается, причём активно и каждодневно, почти закончил подбирать себе образ и собственный стиль воспроизведения музыки в местах, принципиально отказывающихся от сна в ночное время. Хе-хе! Вот как-то так.       – Ночью происходил много чего интересного, а утро и день – время суток для зевак и обывателей. Хотя я к таким и отношусь… ну, поэтому я и собираюсь это разнообразить. Признаться, сон у меня всегда не задавался ночью, особенно когда Эволво Рэй был на стадии разработки. Я одержим идеями, когда они у меня появляются, и если раньше, – ещё со времён обучения в Академии Зла – я пытался это побороть в себе, теперь, набравшись ума-разума, обратил это из недостатка в личностное достояние. Что это значит? То, что однозначное, плоское восприятие недостатков ведёт к неминуемому упущению положительных моментов. Хм, я сейчас изъясняюсь словами прошлого… Одним словом, я изменился – капитан Очевидность в деле! – и до сих пор меняюсь, точно хамелеон; ещё столько цветовых оттенков предстоит узнать, эх!       Это последнее, что мне запомнилось с нашей встречи. Дальше только шум да треск в голове и эпилептическое мерцание света на танцполе, и танцующие тени кругом, много-много; потом и я стал частью этого шоу теней. Я безмерно рад, что Брио перестал быть чей-то тенью, отбрасывая наконец свою собственную. Я тоже не глуп, начинаю соображать и мыслить… ну, точнее, начал с момента встречи, но не скажу, что закончил: всё только начиналось.       Я с улыбкой вспоминаю бармена за стойкой. Ещё он что-то отрывисто упоминал об этой – всё той же самой – социализации: как общество его приняло и как он добивался своего места под солнцем. На чистоту, с долей откровения: если бы я писал книги, обязательно посвятил бы целую главу на тему того, как люди пробивают себе путь в Жизнь. Но ведь вы не спешите доверять мне интеллектуальный труд, правильно? Так-то лучше, не нужно спешить: всё приходит со временем.       Хм… В любом случае, я попробовал все вкусы в его жизни. Да, это было большее, чем просто коктейли, и это его правда, он её сам обрёл, так что она имеет право на существование и доказуемость, хотя последнее чуждо для меня (просто потому что не смыслю, какая же ещё может быть причина?). Я думал, что за эту встречу можно было поговорить о большем. Видно, он тоже об этом догадывался и решил оставить при себе некоторые тайны, о которых не хотелось рассказывать, поэтому грамотно отвёл от себя моё пытливое внимание. Ха! Как же ему это удалось! Я в восхищении, что уж сказать. Браво! Этот чудак познакомил меня с состоянием алкогольного опьянения. Вот так и я, что называется, пробиваюсь в люди… но мне по-прежнему стыдно, пусть это не звучит, будто я поощряю распитие спиртного, так же, как и разгульную жизнь. Но я ощутил этот вкус: не только на языке, а всем телом, с ног до головы, и говорю спасибо за старт, что был им дан. Начало. Перемены, превращения, трансформации – волшебство нашего века. Что плохо, что хорошо, за что получу выговор и намыленную голову, за что, наоборот, похвалят и оценят – всё попробую благодаря Брио.       Но у всякого начала есть своё продолжение, и оно не заставило себя ждать. Мой увлекательный круиз – бороздить моря, встречая попутно острова и материки, и на каждом из них своя жизнь царит. Я взял на себя роль исследователя, путешественника – о да, это моё и всегда будет при мне, на века! Это не хобби, а малый, скромный, но всё же самый сокровенный и такой большой – смысл жизни.