Мне нравится

      Неизвестной тягой меня затащило на сухие, пустынные просторы Дикого Запада. А может, ничего в этом неизвестного нет? Это былая память: езда на мотоцикле, потрескавшийся от испепеляющей жары асфальт, песок, подбираемый ветром, колонны кактусов, а мимо тебя заправки да забегаловки, пока автострада не приведёт тебя к какому-нибудь чудному посёлку или городу. Да, это точно та память, внезапно нагрянувшая. Навряд ли я бы вспомнил так скоро, если бы не сходил на их шоу. Отыскав в дебрях усопшего своего гаража мотоцикл, принялся возиться с ним. Возни было даже слишком много, чего я и ожидал. Вот так же, порой, приходится реанимировать, как этот мотоцикл, события прошлого: возвращаясь к ним, вы видите нечто подобное – заржавевшее, пыльное, заброшенное, но не всегда всё выглядит именно так. Моему удивлению не было предела: краска, точно новая, сочно-красный, такой вкусный, что даже невольно проснулся аппетит, благодаря которому я наткнулся на очередной сюрприз, спрятанный в одном из укромных уголков мира.       Наверное, имеет смысл упомянуть о моей сестре, ведь её призвание таким и осталось: вселенское наблюдение за неусидчивым братцем. Скажу так, она сдавала позицию, и я прекрасно понимал причину: мы не дети, уже давно как, и разве ли ей настолько хочется тратить своё время на одно только надзирательство? Я никогда по этому поводу не возмущался, а вот у неё всё прямо наоборот. Странно, не правда ли? Может, и не настолько. Как бы ни было, жаркое лето, среди пустынь и раскалённых, засушливых каньонов, порадовало меня, наверное, грандиозной переменой, которую сестра наконец-то приняла во внимание. «Но контролировать тебя я не перестану!» – важно и строго прогудела сестрица, с укором смотрев на меня. О, да пожалуйста, я только за! Но ведь контроль ослаб, а не ужесточился, разве нет? Именно поэтому я преспокойно выбрался на трассу, внимая урчанию движка и наслаждаясь обдуваемым ветром – единственным спасителем при сухом воздухе и палящих лучах. Один из любимых моих Штатов; не побывать там за всю свою жизнь – непозволительная потеря.       Свобода движений и действий витали в воздухе; она везде, в каждом закутке, во всём, мимо чего я проносился. Эх, на этой трассе, впрочем, не хватает одного, другого надзирателя – шерифа Нео Кортекса и его неусыпного патруля, который как бы стремился обезопасить трассы Дикого Запада от нелегальных гонок. Ни баннеров с ним, ни грозных предупреждений о том, что с вами будет в случае несоблюдения порядка на дороге. Отставной шериф. Может, кто-нибудь давно уже занял его место? Если так, то пафосно афишироваться – не его тактика влияния на любителей «чуть превысить скорость», когда стрелка спидометра уже элементарно не может уйти дальше максимальной цифры.       В этот момент мне больше думалось о прохладительных напитках, кондиционере или хотя бы о теньке, чтобы укрыться от напасти по имени Солнце. Тем более время близилось к обеду, а к этому времени лучи, мне кажется, на Диком Западе могли плавить металл. Поселив в своей голове глупейший миф, я нашёл удобный повод остановиться в местечке «Сендмен»: кабак, совместивший в себе номера для ночлега. Подумать только, это было два разных места, но владелец у них один. Песчаная дорога вела к мотелю, и не сказать, что выглядел он дёшево и неприглядно для здешних мест. Но не буду торопить события.       Небольшая парковка почти до отказа забита всякого рода автомобилями; даже нашёлся такой, чисто классический пикап, видавший лучшие времена: облезшая, раскрошившаяся краска, весь перекошенный, с вмятинами разной глубины – казалось, он уже давно не на ходу, если бы в это время не подошёл водитель. Как я и думал, деревенский такой мужик. Закинул в борт два пивных ящика, а потом ещё закатил туда же бочку (с тем же содержимым). Ну и дела, подумал я! Что бы меня там ни ждало, с самого порога выглядит многообещающе.       Я не так уж и горазд описывать интерьер, внутреннюю обстановочку и все такие прочие тонкости. Местечко не хотело выделяться, вот что мне понравилось. В похожести я не видел ничего дурного: почему бы не быть в мире местам, которые будут похожи друг на друга? Они всё равно чем-то да отличаются, а их узнаваемость обеспечивается простотой, они запоминаются не только за счёт оформления. Подача интерьера выполнена довольно креативно: стены и потолок песочного цвета создавали впечатление песчаной бури, охватившей это местечко, окна в форме эллипса, как в этих самых сереньких фургонах, смахивающих на холодильник, завешанные самодельными жалюзи из дерева; по полу ползли, как змеи, шершавые бордовые ковры (бабушки шьют всемирно известные свитеры примерно из такого же материала, мне кажется). Короче, не знаю как, но внутри казалось просторно, хотя и я понимал, что тут сделаешь всего пару шагов – упрёшься в стену.       Стоял гул. Посетителей тьма. Не очень-то похоже на случайных посетителей, ну, чтоб поголовно каждый заглянул сюда по дороге. Ага, понимаю: этот «Сендмен» у многих на счету. По-моему, там только местные и зависали. Недолго думая, я навострил лыжи навстречу широченной барной стойке. Бюджет этого заведения нескромный: отделка в стиле Вестерн (это понятное дело), заморочиться с кондиционерами, аж с двумя и ещё такое барное место устроить прямо перед входом – я прям по назначению пришёл! Тогда я понимал, что здесь собираются, по большей части, завсегдатаи.       Сразу на чистоту: бармен – это тот, кто удивляет меня дважды. Прежде всего, он всегда не на месте, и не важно, сколько посетителей торчит у стойки: надо им, позовут, дело ясное. Я же не зову, так, дожидаюсь; пока хлопаю глазами, осматриваюсь, он подходит. Он!       Глухо зафыркав, меня тотчас встретил жутко знакомый голос, не узнать который невозможно, а сделать вид, что не узнал, – тем более.       – Где тебя только черти не носят, Краш Бандикут!       Полное имя (если это можно считать полным) чаще обычного я слышал только от охотников за сенсациями. Но именно это имя эхом раздалось в моей голове. На сей раз это было связано с разрухой, которую я учинил одному гению техники и инженерии. В голосе так и остался наполовину механическим, но огрубел и запасся толикой ехидства, с которой ко мне и обратился. Эн Джин собственной персоны. Действительно, где меня только черти не носят, полностью с ним согласен!       Мои воспоминания так отрывисто звучат, что кажется, будто я так тривиально находил всех своих былых знакомых. Просто это я рассказчик такой, ну! На самом деле, до этих встреч, проходят года, и я знаю, что лишь на словах они легко звучат, а вот в реальности совсем иначе: чувствуешь течение времени, как это время окружает тебя всякими событиями и людьми, среди которых начинаешь кружить, как белка в колесе. Так что пусть ни одна из тех встреч, о которых я вспомнил, не звучит как сказка, типа «Шёл, шёл и нашёл». И я буду об стену биться, размажу себя, но до последнего буду говорить: они сами меня находят! Не я к ним намыливался, я всегда сам по себе, своим ходом, и вообще без понятия, кто и где меня может встретить.       Одежду он подобрал под стать байкеру: потёртая не застёгнутая косуха, чёрные кожаные наручи и, – подумать только! – пирсинг в ушах. Так сказать, человеческая часть лица стала смуглой, как если бы в скором времени она бы тоже почернела. Уходящая вбок ракетная труба была добивающим атрибутом: хромированная, блестящая, ещё и с рисунком (цепи и крылья, как он мне сказал, падших ангелов; на фоне хромированной поверхности выглядели до жути реалистично), нанесённым чёрной краской, который не доходил до лица. Выхлопная часть трубы такая же, шашечного окраса не стало. Ну, что сказать, пришла очередь глазам и челюсти выпасти одновременно, эта цепная реакция была неизбежна.       С трудом промямлив его имя, я пытался что-то сказать.       – Просто скажи – как? – Чуть ли не ором выдавил я. – Тебя к байкерам занесло, да? Меньше всего я представлял тебя верхом на байке.       И засмеялся: по-доброму, дружелюбно, естественно.       – Что, если бы не эта труба, не узнал бы? Ха! Встречал я горе энтузиастов, предлагавших мне убрать её сваркой. Мож, сразу половину лица тогда: а что, на кой чёрт она мне, спрашивается? Я часто слышу, что всякое в жизни стоит попробовать, но с головой я дружу. Я уже как-то попробовал в этой гадской академии один эксперимент: теперь у меня памятник на пол лица, чтоб знал, как это было. Ну, а ты всё такой же пронырливый авантюрист, а? Вымахал только. Я думал, ты так и будешь коротышкой. А хотя что, я тоже мог под стол пешком ходить, ха-хах! Да и не скажу, что особо подрос. Но меня хотя бы не разнесло, а могло, если бы всякой дрянью питался. Да, начинал я скверно.       – Вот бы узнать, как же ты начинал… И хочешь ли припомнить мне всё былое?       Эн Джин вдруг насупился, грузно замычав и неровно выдохнув, сверлящим взглядом пронзая меня насквозь. Мне стало не по себе. Всё внутри скукожилось. А потом выдаст:       – Чего напрягся-то? – И расхохотался, несильно стукнув по стойке ладонью. – На, промочи горло.       Вспомнил Брио. Но сомнения отпали прежде, чем я захотел спросить; он тут же их развеял (перехотелось после того раза пить что-либо алкогольное):       – Коктейльчик фруктовый, угощайся. Сегодня больше тридцати градусов будет по прогнозу. Ты там как, далеко намылился? Могу к спине привязать пятилитровую банку воды. Я ж знаю, ты на мотоцикле прикатил.       Видать, высмотрел меня из окна (хотя все завешаны жалюзи, не знаю, что он там увидел).       – Ты ещё и приоделся, как на заполярье. Паря, тебе как, при такой-то жаре?       Слова дельные. Я скинул свою тёмную, лёгкую куртку на молнии (снимать не хотелось, на спине моя козырная буква «С», гордость моя!), снял очки и повесил (неподалёку от стойки были петли, к счастью, ничьей одеждой не занятые). Осталась тоненькая водолазка угольного цвета. Мне внезапно стало жарко, до невозможности. Я шутливо возмутился, зачем он, мол, спросил меня об этом?       – Да, знаю такую ерунду – хохотливо начал он. – Не знаю, как это так работает.       Я подозревал в его поведении какую-то спешку: не мог ни секунды простоять на месте, всё что-то в руки брал, перебирал, перекладывал, периодически поглядывая на меня.       – Я не вовремя? Заканчиваешь рабочий день? Ты ведь бармен, понимаю.       – А вот и нет.       Нашёл, чем удивить. В растерянности почесал голову.       – Я тут конкретно обосновался. Работаю на частника, который заправляет всем этим. Может, углядел, по пути сюда, песчаную дорогу, убитую такую, ухабистую, с ямами в метр глубиной?       – Ага. Там указатель есть на мотель «Сендменз», там ещё такие три буквы «Z» в конце, и сам человек изображён спящим.       – В наблюдательности с тобой не тягаться. Ну да, к твоим вопросам: верно говоришь, моя смена уже заканчивается. Работаю я тут всяким, но чаще всего дальнобойщиком.       Каждый обзавёлся водительскими правами. А у меня вот только мой мотоцикл, но настолько он мне дорог, цены ему нет!       – К шайке байкеров я ещё не примкнул, но, как видишь, это стало лишь вопросом времени. Зарплаты здесь сносные, отношения с владельцем замечательные – знает, как я работаю, и всего пару месяцев прошло, а я уже успел загрести материальные поощрения, плюс казённый бензин. Сначала думал о жизни в больших городах, а потом забил: зачем, когда и к такому раскладу можно привыкнуть? Вот я и не парюсь.       Я кивал со значительным видом, выпучив глаза. Почему-то эти два человека учёной наружности сумели настолько ярко отличиться, что я до сих пор не в состоянии поверить: кардинально изменить свою жизнь, ещё и находя практическое применение своим знаниям.       – А ещё припомнить былое, говоришь? – Хитро улыбнулся, пару раз кивнув. – Ну и смысл в этом? Тебе ли не знать, что со временем всё меняется? Не со всеми, правда. – С Динго всё так и есть. – Разве я первый, кого ты встретил? Другие «киндер-сюрпризы» под руку попадались?       Не из корыстных побуждений, решил соврать. За это «поплатился»: вкратце рассказал, что я нынче такое за существо – социальное, адаптированное к человеческой среде.       – Хо-хо! Какие пироги! Поздравляю, далеко идёшь, с дальним прицелом. – Даже похлопал. – Ну, тогда, думаю, и увидишься с другими. Раз ты попал в загребущие лапы прессы и всяких там СМИ, о тебе услышат. Конечно, мог бы спокойно жить со своей сестрой Коко в глуши джунглей, никто бы тебя всякими интервью не донимал, а под присмотром всевидящего духа Аку не пропали бы; короче, вели бы спокойно своё хозяйство и жили, как в сказке. Но, честно, вы правильно сделали, что выбрались из глуши: нечего жить, как пенсионеры; как бы рановато ещё, ну? Раз уж эти ищейки голодны на сенсации, покорми их, они тебе взамен много чего интересного дадут. Каждый из нас, кстати, с этого неплохо наживётся, каждый в своей мере: ты ж не один такой, просто сам по себе гулял по островам, надебоширил в именном замке, оставил от него одни руины после пожара, так? Не, они же как-то за это ухватились, и я сомневаюсь, что это ты проболтался. И ты вообще, посудить так, говоришь, в смысле, научился говорить. По любому сестрица-то помогла, да?       Кажется, мне впервые стало не всё равно до того, что думают окружающие. У Эн Джина слова твёрдые, как правая часть его головы: непробиваемая сталь. Терминатор – не обижающее слово, наоборот, гордо звучащий псевдоним.       – Да ладно ты, не скромничай: – ехидствовал он, глядя на меня исподлобья, – поддержка всегда нужна, только если ты не отбитый на всю голову, весь такой самонадеянный и самостоятельный, вот прям всё сам можешь. Весь этот выпендрёж ни о чём.       – А тебе-то хоть кто-нибудь помогал? – Участливо и обеспокоенно спросил я.       Эн Джин с самого начала стремился успокоить меня, не подавая ни единого повода для беспокойства, но как-то я эти поводы умудрялся отыскивать: мне казалось, что он утаивает, и жизнь у него не настолько уж складно сложилась. Но зачем мне так было думать? Сейчас передо мной особняком стоит этот вопрос.       – Мы, непризнанные гении и, во многом, самоучки, предпочитаем самостоятельно всего добиться, невзирая на протягиваемую руку помощи. Зная наш характер и мировоззрение, в эту руку мы только плюнем и ещё пошлём куда подальше. Я нюни не распускал с самой академии, хотя сколько я тогда горючки сжёг, когда злился… – Тихонько посмеялся, уперев взгляд в пол. – Ну, ты помнишь, да?       Я понял, к чему был вопрос: не помню его ученические года, проведённые в академии, но ясно помню шквал пламени, валящий из трубы всякий раз, когда кто-то или что-то выводят его из себя.       – Пришлось околачиваться по Штатам, там-сям шатался, искал занятие, понимая, что тёмное знамя буквы «N» уже не тянет меня на дно. Однако, был Кортекс – была занятость, я не слонялся без дела и был при всех нужных мне благах. А теперь этого всего не стало, – хоп! – и что теперь? К моему счастью, меня где-то да узнавали, но не обольщайся, Краш, выхлопа от этого не было, вообще. Только за дела и поступки, которые я начал делать, я смог выбиться в люди. Конечно, ты не ошибёшься, говоря, что я возился с техникой: как мне это вдолбили в голову, так это у меня и осталось… в самом буквальном смысле, понял, да? – И показал на торчащую трубу.       Каждый из круга гениев-злодеев разбежался, и вряд ли они виделись с тех пор. Они как будто с самого начала были к этому готовы. Наверное, так оно и есть. Лично Эн Джин не был против, так он и сказал.       – Мы перестали друг друга терпеть. Я перестал закрывать глаза на нашу правду: пока мы проворачиваем дела совместно, мы житья друг другу не даём, никакого, вообще. Это сказывалось на продуктивности и на самом желании что-либо делать в целом. Психологическая обстановка портилась, а потом совсем скисла, как молочный продукт, а затем скисли все. Эти отношения изжили себя, дольше они уже бы не прослужили. Так что, как я и сказал, нам так проще: сами находим своё место, нам это не так уж и трудно, но помощь кому-то точно понадобится.       – И вот проблема, не знаешь, кому именно она понадобится.       Компания Эн Джина заставила меня обо многом задуматься. С ним я не мог быть тем, кем я был обычно. Он говорил реальные вещи, вместо пены у рта, с которой, как я думал, он меня встретит, и по-дружески принял в свой уголок (здесь я не имею в виду жильё). С этой встречи я не понимал, почему меня так встречают: по-доброму, приятельски – незаслуженно ведь! Но мне хватало ума на второй умный поступок: не говорить эту ахинею, ибо мне одному предстояло разобраться с ней – вот в чём мне точно не нужна была помощь.       – Если надо, найдётся, стоит только подсуетиться. Понимаешь, не каждый может обратиться, хотя ему, вроде-то как, и надо.       Динго – это, определённо, про него. Я не стал развивать эту тему: в его проницательности сомневаться не приходилось, вдруг я, сам того не зная, дам ему подсказку. Я как знал, что коллективу, в котором он был, легче живётся, когда никто знать друге о друге не знает с момента, когда все разбежались.       – Ну, я так понял, у нас обоих весьма видные перспективы нарисовались – торжественно заключил он, подмигнув мне и принявшись переставлять всякого рода посуду. – Тут только пожелать доброго пути, что ли. Хе-хе! Знаю, с моей стороны само слово «добрый» и всё, что вообще с добром связано, мягко говоря, не звучит, то есть звучит, но без всякого доверия.       – Я не думаю, что у тебя такая дурная репутация здесь.       – Лучше пусть будет дурной, только выборочно: тут всякие типы есть, к ним подход нужен. Всех перечислять не стану, тебе это никаким боком не сдалось, и не препирайся, я точно знаю, что говорю. Гляди-ка, все уже почти разошлись.       Болтовня – сила могущественная, прежде всего потому, что её протяжённость может творить чудеса: вроде как что-то вокруг тебя происходит, а ты так увлекаешься собеседником, что едва вспомнишь во время разговора, как тебя зовут. Настолько я был поглощён, а тем временем кабак, действительно, почти опустел. Когда за дверью оказались последние посетители, Эн Джин утайкой заговорил со мной, подождав, пока все уйдут.       – Так-то лучше. Предлагаю тебе прямо сейчас кое-куда наведаться. Там тебя не ждут, но будь уверен, встретят с распростёртыми объятьями, как будто на самом только тебя и дожидались. Больше ничего не скажу, иначе весь эффект неожиданности коту под хвост. Мне это только сейчас в голову взбрело.       Странный он нашёл способ завершить нашу встречу, однако я ничего не стал говорить и молча выслушал. Он беглой рукой начеркал мне что-то на стикере (клейкая поверхность совсем не была клейкой, так что это можно было считать обычным куском вырванной бумаги, только аккуратно вырванной, в форме квадратика). Загадка началась с момента, когда он заинтриговал вот чем: сказал, я знаю, когда это нужно прочитать. Затем попросил выйти наружу, поглядеть: некто, как ему показалось, ошивался возле моего мотоцикла. Стикер он тогда не отдал. Я должен был смекнуть, какой уловкой он меня решил взять. Нет, ничего плохого в результате не случилось, я не к тому веду; просто сейчас вспоминаю и думаю: многое становится ясным, только когда оно уже произошло, и ты вспоминаешь об этом, как бы смотря на всё со стороны, раздумывая.       Никогда не бываю равнодушен к сюрпризам, а если их приготовили старые знакомые, с которыми ты стал не разлей вода, то уж мне тем более страсть как хочется узнать, что таит в себе этот сюрприз. Он написал мне адрес и номер дома. Всё это время я думал, что именно я должен прочитать, причём тогда, когда я посчитаю нужным? Наверное, что-то ждало меня там, куда я направлялся. Асфальтированная дорога уходила вглубь частных домов, от обветшалых домишек, бунгало, не видавших ремонта, небось, со дня постройки, до впечатляющих коттеджей. Словом, контрасты, улавливаемые глазом, невероятны. Ещё меня удивляла тишина, которую развеивал лишь сухой ветер. Я мог спокойно осматриваться вокруг, разъезжая по основной дороге, пролегающей мимо этакого поселения. Я не спешил, отдыхал глазами, наслаждаясь видом на каньон, по дорогам которого, оказывается, пролегал мой дальнейший путь. Не беда! Проходимость мотоцикла, его мобильность и удобство, вплоть до того, что его можно катить рядом с собой, как самокат, нисколько не осложняли поездку по крутым дорогам, то резко уходящим вниз, то внезапно идущим на подъём. Так я ещё, наверное, никогда не катался, но в целом было неплохо, чувствовалась динамика езды. С таким «скалолазанием» я добрался до места.       Итак, «карта» Эн Джина привела меня к скромно огороженному дому. Раз уж это сюрприз, всё только на первый взгляд выглядело просто, и меня обрадовала видимость всего простого и незамысловатого. Невзрачный такой дом, тоже своего рода коттедж, одноэтажная, вытянутая «коробочка» из высветленного дерева (видно, на солнце краска потеряла свой первозданный цвет); виделись некоторые неровности и общая кривизна всего того, что находилось за небольшой оградой. Ну, кто бы тут ни жил, тому явно хватает такого жилья, чтобы жить в своё удовольствие. Я отворил скрипучие ворота и завёл свой верный транспорт, припрятав затем в укромное местечко, за домом, в каком-то сарайчике, чтобы не бросался в глаза; хотя я сомневался, что в то время можно было застать случайных прохожих, но я не знал, сколько времени здесь проведу, и, если до глубокого вечера, всё же, был риск того, что обратно – неизвестно как – топал бы пешком.       Оглянувшись рассеянным, полным непонимания взглядом, я спросил себя: что я здесь делаю и как вдруг тут оказался? Это тоже норма: сначала сделать, а уж только потом задаваться вопросами. Ну, я в том плане, что… я просто приехал; никто не выбежал встречать меня с тяжеловесной двустволкой как в взломщика, – и это уже был добрый знак. Тем не менее, поводов для нагнетающих мыслей меньше не стало. Меня же ещё не заметили, поэтому и не бегут, как на пожар, встречать с теми распростёртыми объятьями, о которых обмолвился Эн Джин.       Позади этого скромного дворика открывался вид на широкую пустыню. Кажется, самый её центр занимало некое подобие ипподрома (очень отдалённое, не стоит слишком буквально воспринимать, нет). Скачки тут навряд ли можно было проводить, но лошадям тут точно было самое место. Это не просто домик, а целое ранчо, а в виду того, что за домом, тут становилось в моём восприятии по-своему красиво: тихо, безлюдно, что с непривычки я ещё больше растерялся. Всё же, мне удалось набраться смелости и пойти навстречу новым просторам. Куда бы меня Эн Джин ни отправил, он наверняка что-то приготовил здесь для меня. Да, именно так.       Мне очень-очень сильно напекло голову и я вижу всего лишь мираж? Там кто-то, чуть вдалеке, скачет верхом на лошади? Такой чистокровный, явно породистый жеребец с тёмно-шоколадной шерстью, гривастый – загляденье! Моё любопытство вспыхнуло, как при солнечном ударе, я уже не мог сопротивляться его зову, даже приказу: иди вперёд, к… ней. Что и выяснилось в мгновение минуты, державшей меня на поводу. Поднимая чуть ли не столп песка с поверхности земли, за несущимся скакуном готова была разбушеваться настоящая песчаная буря, которая точно закружила бы меня в своём смертельном танце, ибо Бандикутом Икс – весь такой скрытный, тихий – я вмиг быть перестал, меня скоро заметили и – громко сказано – рассекретили.       Вот и очередное знакомство, случившееся когда-то, но в её случае не так давно, как с теми, с которыми повидался прежде. Светлые волосы, всё те же всюду узнаваемые косы, надвинутая на них соломенная шляпа, светлые джинсы, лакированные сапожки и клетчатая рубашка небесной синевы, просекаемая перистыми облаками, взбитыми, точно подушки, – гонщица, неисправимая гонщица Пасадена. «Тыыррр! Эээй!» – победоносно, во весь голос повелевала она скакуну остановиться, озарив меня улыбкой, ослепляющей так же, как и неумолимое солнце Дикого Запада. Всё это завораживало! Даже навеяла какая-то прохлада от этой встречи. Ничего у меня уже выпадать не хотело, это хорошо, но теперь сам дар речи грозился утратиться, почти безвозвратно, но я старательно давал этому бой.       – Кого я вижу! Что, заплутал, красавчик? Странно, что именно сюда заглянул.       Можно было бы смотреть на меня, не знаю, не так прямо, что ли? Её очарование, даже при таком нарочито деревенском облачении, ничуть не убавилось. Наоборот, мне срочно пришлось привыкнуть к её зрительному восприятию. Так, ладно, ладно, признаюсь, я жутко засмущался, но поддерживать диалог и отвечать на вопросы типа «да-нет» вполне себе мог. Но на это ли приходилось рассчитывать? Какая глупость.       – Да конечно! Что… я… тут ещё… мог, э, забыть – прозвучало со-о-овсем неправдоподобно, вернее, я что-то там едва понятное прошелестел, пытаясь объясниться.       Чёрт! Я же должен был иметь хоть какое-то представление о какой-никакой встрече, разве нет? Когда мне говорят: сделай это, пойди туда, я не задаюсь лишними вопросами. Мной легко управлять! Да ну! Подумать только! Нужно было немедленно выбираться из бездны своих мыслей и «контратаковать» внезапного собеседника.       В ответ она ухмыльнулась, встряхнув головой, мол, что ты несёшь? Я был смешон. Шута заказывали? Я хотел нести всякую-всякую чушь – ничего, кроме отборного бреда.       – Я не думаю, что сюда можно забрести вот так, ну, просто. – Хихикнула. Я таял, плавился на солнце, с каждой минутой, слушая её хохотливый голосок.       Вдохнул побольше воздуха (такой горячий и сухой! может, не в нём тогда дело было?) и сжал волю в кулак: заговорю, чёрт его побери! Выбор пока был один: выдать всё, как есть. Да, всегда пожалуйста, не знаю, чего тут ещё можно придумать такому простаку, как я.       – Только-только от Эн Джина. Внезапная встреча, выпавшая челюсть – не узнаю вообще, как всегда, – всякое такое, говорит, съезди-ка сюда, я вот и… съездил, получается.       – И заче-ем же, м? – Вопросительно глядела она на меня, наклонив голову набок, медленно протянув нетерпеливый свой вопрос.       Выкрутился быстро (и почему я вообще чувствовал себя так, будто отчитываюсь перед ней? хотя борзеть было совестно, ответ-то простой: припёрся сюда, невесть зачем, вот и будь добр объясниться).       – Мне ж без приключений не живётся!       – А, ну да, ну да, не найдёшь на задницу приключений – день из жизни, проведённый впустую, да?       – Ага! – Подмигнул я ей, широко улыбаясь (опасные манёвры с моей стороны пошли!). – А теперь мой черёд спрашивать: почему это меня сюда Эн Джин вдруг направил? Я о-о-очень хочу это узнать, прям представить себе не можешь, ну жутко интересно!       – Эх, чувствую, это надолго – с шутливой досадой попискивала она. – Давай хотя бы в тенёк отойдём.       Спасенье от солнца мы нашли в небольшой беседочке, свежо выглядящей, будто её совсем недавно отстроили. Точёный брус, шелковистый на ощупь – красота! И вид открывается на весь простор ранчо. Она малость подсуетилась, напоив лошадей и щедро сдобрив их дюжиной овса. Так аппетитно ели, что и у меня аппетит разыгрался. Только она вернулась, услышала моё урчание в животе; закатила глаза, хихикнула, развела руками и вновь куда-то ушла, точнее ускакала (пешим ходом тут далековато до дома идти, я уже это ощутил), вернувшись с целым подносом прохладительных напитков, сочных десертов и аппетитных кусков мяса, тщательно обжаренных, а ещё и с соусом барбекю – ммм! И вновь я халявщик: пришёл гостем, и меня как давай угощать! Что ж со всеми такое в мире происходит? Ну, ладно, нечего выделываться, дают – бери, правильно Тайни говорил.       Она даже не притронулась, только всматривалась в то, с какими аппетитом я всё уничтожал. Сев на ребро беседки, упёрла ноги в пристроенную лавочку и скрестила ножки, сложив на них своих тоненькие ручки и затейливо повиливая хвостиком. Если бы не еда, не было бы никакого отвлекающего манёвра, и тогда я сидел бы по-прежнему: так, как будто скоро точно прожгу песок и провалюсь сквозь землю от такого всепоглощающего к себе внимания.       – Ты что, год ничем не питался? Песок во рту, и пойдёт?       Мы засмеялись. Люто чмокая, я согласился с ней. Впервые мне удалось понять первую часть её вопросительного взгляда: счёл своей обязанностью рассказать о встрече с Эн Джином (всё вкратце, какие-то подробности опускались, а она будто ждала, что где-то на стороне мы её обсуждали меж собой).       – Так ты вообще обо мне не знал? – Искренне удивилась она, выпучив свои изумрудные глазки. – И он промолчал?       Я энергично закивал.       – Пфф! Ты рисковал, парень, очень-очень, в курсе?       Я тяжко сглотнул. Её это позабавило.       – Обычно он так и поступает, когда хочет от кого-то избавиться. Есть жуткий какой-нибудь тип, выбешивающий его до белого каления, и есть Дикий Запад со всеми своими прибабахами; неместный тут вовек не отыщет путь назад, и будет чудо, если он доберётся до трассы, а местечки он выбирал ой-ой-ой, те ещё! Как заманить – отдельная тема, не сомневайся, у него всё удачно выходит провернуть.       Я даже слишком доверчивый, знать не знал. Каждый день что-то новенькое.       – И это… он… мог…       – Да, да, да и ещё раз да – закрыв глазки, она утвердительно покивала, улыбаясь, не обнажая белизну своих зу́бок, уперев локоть левой руки на левую ножку. – Ну, за это ты мне и нравился: ничего не боишься, гуляешь по острию ножа и ничего, не жалуешься, так ведь?       Щекотливые фразочки: вроде настораживающие, колкие, а я всё равно улыбался.       – Нет людей, похожих во всём… и бандикутов тоже.       – И опоссумов тоже! – Шутливо возмутилась она, нахмурившись.       – Ох, конечно-конечно! – Сразила она меня в этом «фехтовании» наповал. – А тогда как нынче опоссумы поживают?       Да, да: ещё одна история жизни, которую я с нетерпением жаждал услышать (а тут ещё и еда под рукой и напитки – альтернатива попкорну и пресловутой коле).       Задумчивый, вдруг отстранившийся взгляд, скользящий по просторам ранчо. Опа! Я мысленно потирал ладоши: история начинается, ей явно есть, чем со мной поделиться! Я же с недавнего времени научился распознавать взгляды: не только же слова способны выразить что-либо, что мы хотим донести до других.       – А что тут рассказывать? – с ленивой мечтательностью протянула она. – К лошадям под капотом мой интерес остыл: мало-помалу он затухал, и не скажу, что он совсем угас, но, честно, как прежде, не тянет. Эн Джина за глаза хватает, он в техобслуживании большой спец, а я так, под ногами только мешаюсь. Медленно, но верно я возвращалась к своим истокам, ко всему родному и любимому. В какой-то момент думаю, что вся эта суматоха с гонками вскружила мне голову и я просто забылась. Память о былом вернулась, хотя я и подумать не могла, что вся эта меланхолия вообще про меня. Странное это дело – прошлое: вот оно есть, что-то тебя закружило – его не стало, но всегда найдётся мелочь, которая тебя вернёт оттуда, откуда ты родом. Тут гадать было нечего: моё место здесь, – обвела кистью правой руки просторы ранчо, – я никого не обманываю, прежде всего саму себя. На самом деле я оказалась мирной девчушкой, как дважды два простой, и, знаешь, этого хватает. Искала что-то в гонках: азарт, рёв двигателей, скручивающиеся в бараний рог стрелки спидометров, соревнования, большие ставки и рискованные манёвры – не, я пас. Ну да, я – Пас, которая сказала всему этому: «Всё, спасибо, дамы и господа, пора мне с этим завязать». Было какое-то предчувствие, что одна из таких гонок точно меня в больничную койку уложит где-то так на год или даже больше. Если только ты не считаешь, что я струсила…       Я интенсивно помотал головой.       – Я считаю, лучше вовремя остановиться, если предчувствие такое недоброе есть.       – А у тебя-т ого-го какие страсти были! Всюду на своих двоих носился. С таким образом жизни каждый день думаешь: на кой чёрт оно мне всё это сдалось?       – Тут смотря как думать. Вообще, проще было не думать.       Я рассмешил её. Ну да, ни о чём не думающий бандикут – чудо, не дающее ногам покоя. И ведь правда, когда не думаешь – больше получается: нет пропасти под названием Неуверенность (или Сомнение), в которую ты боишься угодить. Если нет препятствий, значит, тебе все дороги открыты. Она оценила эту мысль, всерьёз задумавшись.       – Да я смотрю, у тебя ещё и научиться чему-то можно. Ты мне казался куда менее смышлёным.       Прямота в окружающих – то, что я реально ценю: как оно у них на языке есть, так они и выдают, без прикрас: те ненужные сложности, противотанковые ежи, на которые ты наезжаешь и всё никак не можешь их преодолеть. Одним словом, главное, что разговорились, хотя я, признаться, и не предусматривал вариант, что Пасадена просто оградится от затеи рассказать краткую историю своей жизни. Я не знаю, как это назвать точнее, да и в названиях не силён, так что главное, чтобы было более-менее понятно.       – Я и сам многому учусь, не поверишь. Я обучаем, во дела, а! А то, что ещё этими знаниями можно поделиться, – вообще предел мечтаний! Скверно думать, что сейчас ты меня сильно ущипнёшь и я проснусь, в своём домишке, в глуши джунглей, и сестра начнёт тарабанить в дверь, ворча, что я слишком долго стал дрыхнуть.       – Скажешь ещё! – Вновь рассмешил я её. – Откуда ты такого нахватался?       – Кто знает. – Я пожал плечами в недоумении и только. – И что же, ты живёшь одна? Или-и-и…       А вот тут я загнал себя в засаду. Само слово «живёшь одна» прозвучало от меня. Мда-а-а… Ну, обратного пути не было. Я тут же заметил, с каким резким интересом она посмотрела на меня. Дело-то нехитрое: у нас там что-то в одно время наклёвывалось, как раз, когда проходили очередные гонки в громадном автодроме Клатча. Так что я, по своей же оплошности, заступил на скользкую тропу.       – Или что?       Конечно, что ещё ей было делать в этой ситуации: повторить мой вопрос и ждать ответа. Нет, я не так напрягся, как оно кажется, просто я оказался в неловкой такой ситуации.       – Или… не одна – дико глупо сделал я акцент. – Вдруг Эн Джин… Как это там обычно показывают? Ну…       Я замялся, набравшись смелости показать тот самый жест, который я неоднократно видал, когда речь заходила об отношениях: соединил два указательных пальца, выпрямил их и попеременно тёр один об другой, не рассоединяя их. Взвизгнув, она повалилась со смеху, схватившись за живот. Фух! Я спокойно выдохнул, и не только по той причине, по которой вы подумали. До этого момента только я казался себе невоспитанным неандертальцем, только что вышедшим из пещеры; побродив по каньонам, наткнулся на деревенские дома и решил наведаться на ранчо. Хорошо, что понятия манеры и культура тут практически стирались: дружеская, неформальная обстановочка – залоги лёгкого и непринуждённого общения. Ну, и да, я несказанно обрадовался, что допустил грубейшую ошибку, вызвав взрывную смешливую волну, накрывшую Пасадену с головой. Более-менее начиная отходить от удушливого смеха, она едва силилась, чтобы хоть что-то сказать.       – И… и, дай-ка поинтересуюсь, когда ты начал о таком думать?       Я засмущался... вновь. Она заметила, что я раскраснелся.       – Это из-за жары – буркнул я, защищая свою честь, что ли.       – Ты выпил почти все стаканы с напитками! У тебя там мозг не отмёрз ещё? Учти, я тут не так бедно живу, как тебе показалось, дома-то нужные блага есть. Я же не настолько надеюсь на то, что одними только традиционными методами я смогу тут прожить? Кухни, спальни, ванные комнаты – всё оборудовано. Э-эй! – Помахала мне рукой, как пришельцу. – Я тут не в каменном веке живу.       – Да ладно уж! – Расхохотался я. – Я о твоём месте жительства так плохо не думал. Но…       –М? – Вновь наклонила голову.       – Не думал, что ты здесь живёшь.       – Давай-ка всё с самого начала: ты не знал, что я вообще здесь нахожусь.       Спрыгнула и вышла из беседки, на солнце, встав на то же место, только с внешней стороны, облокотившись на ребро беседки обеими руками, которые она сложила друг на друга, а главное так вызывающе наклонившись, вытягиваясь в этой позе вперёд, ко мне. Ух!       – Ты очень внимательная и находчивая.       – Не заговаривай мне зубы, хитрец! Нынче я увлечена объездкой лошадей. В скором времени хочу заделаться матёрым берейтором, так что всё серьёзно, Краш! В этом возрасте мечты прут только так; они упираются в мозг и жмут, как купленная не по размеру обувь, и так до тех пор, пока ты уже что-нибудь с этой мечтой не сделаешь. Я отказываться не стала, зная, что есть реальные возможности. Иногда родственнички навещают, друзей и знакомых у меня ничуть не меньше – ты тут, это, из меня бедуина не делай, ага?       – Ну, может, тебе бы это было к лицу. Приходилось иметь дело, не с ними, конечно, а в странах арабских... Уж точно не в Техасе.       Произнеся название этого Штата, я понимал: да, она там, где ей всё родное. Если меня с непривычки жара угнетает, то её жизнь на западе (больше похожим на юг) Америки ничем таким не обременяет. Избаловал себя всеми этими мегаполисами, огнями больших городов и нарастающей славой в обществе людей. Кому-то это и даром не надо, чтобы жить счастливо. Разве я не был таким же? Ощущение упущенного. Упущение в том, что что-то обрёл.       Она вдруг притихла: увидела мою задумчивость. Ох уж эти девушки: ничего от них не скроешь; может, они тайно владеют телепатией или способностью читать мысли? Этим, честно, меня будет трудно удивить, если учёный мир когда-нибудь найдёт этому реальное обоснование.       А ещё я лишь временем позже узнаю, что деревушка не так уж удалена от города, имя которого она носит. Умолчала ведь, хитрюга такая! Ну, Тайни был прав: знать об окружающих нас людях (и животных, раз уж на то пошло) столько, сколько нужно, и я тут добавлю, что мы не всегда можем чётко сказать, сколько именно это «нужно» в себя включает, из-за чего мы ненароком узнаем большее, что, как оказывается, нам было совсем не нужно знать в конкретно данное время. Короче говоря, есть то, что выходит на поверхность только с ходом времени, а этот ход естественный и непрерывный, ну а вмешаться в него – взять на себя серьёзный риск, который нужно осознавать. По идее, уже не должно удивлять то, что такие вразумительные слова исходят от меня, так ведь? Тем и лучше для меня.       – И пока что это всё, чего ты хочешь от жизни?       – Угу. Я нашла своё место под солнцем. Оно было при мне всегда, но то, что у тебя под рукой, по разным причинам, перестаёшь ценить, а то и вовсе не находишь, хотя оно вот, прямо у тебя перед носом. Начинаешь хотеть большего, а это уже казино в чистом виде: либо проигрался совсем, либо обогатился и понял, когда нужно остановиться и забрать почётный выигрыш.       Молчание. Или пауза? Ветер загулял. По небу плыли облака; иногда они закрывали солнце, но жар всё равно чувствовался, разве что щуриться из-за яркости не приходилось: песок плескался в солнечных лучах, потому и ярко слишком было. Пока глядел на него, вдумывался, какой он сухой и сыпучий, уже пересохло в горле. Хех! Во даю!       – Если сможешь, заглядывай ещё. Подкоплю деньжат, того гляди, обустроюсь здесь, глазу будет на что упасть… Хотя то, как ты живёшь, не сравнится с тем, что ты можешь найти здесь, так что силком тебя сюда тащить – затея порожняковая. – И отмахнулась лапкой левой руки.       И вдруг Пасадена загорелась какой-то идеей.       – Кстати – лихо встряхнулась она с огнём в глазах, – раз уж Эн Джин сегодня тебе такой сюрпризик устроил, я приму эстафету. Вот голова садовая, а то забыла бы напрочь!       Безапелляционно схватила меня за руку, снеся со стола поднос, и куда-то понеслась. Я думал, она оставит меня без руки, честно, а ездить на мотоцикле, держась только за одну ручку – ни в какие ворота. Ну, это уже явный бред (может, Пасадена права, мне и правда напекло). Мне пришлось полностью доверить ей контроль над собой.       Так мы и домчались до небольшого гаражика, невдалеке от дома (не знаю, как я его так проглядел). Звеня связкой ключей, она отворила входную дверь (вместо выездной), и когда она включила свет, мои глаза… Они просто должны были исчезнуть, без суда и следствия. Поистине гоночный автомобиль, ничего не запомнил в мелочах – марку, модель и всякое такое, – потому что не они, эти мелочи, были для меня важны. Всё дело в покраске: на каждой стороне автомобиля – Тавна; по бокам, на дверях – лёжа, как на пляже, пронзительно смотрит на всякого, кто посмотрит на неё; в таком неплотном, пышном платье тёмно-лилового цвета и макияж под стать обволакивающему платью, только потемнее, буквально на тон. В дополнение ветвились всякие узоры, линии, декорирующие её настолько ахово, что я ощутил… многое: какое-то опьянение, лёгкое, совсем невзрачное, даже ноги не хотели меня держать. Чем-то, в области капота, «жеребец» напоминал мне «Мустанга» Тайни, и на капоте изображена её голова, взятая в рамку – бордовые хромированные ленты, сплетающиеся в форму сердца с, как мне кажется, странноватой каллиграфической подписью «Lady Fortune». Сам автомобиль переливался чуть ли не всеми цветами радуги; это я так, утрирую, но источал он фееричную цветовую палитру. Имело значение, сколько света на нём сосредоточено, в каких областях и под каким углом освещался, плюс в эту же копилку шёл угол зрения. Такая красотка на четырёх колёсах, здесь? Невооружённым глазом видно, она ещё не трассу не выходила. Почему-то из всего, о чём можно было бы заговорить, я промямлил ей именно это.       – Ну, на самом деле пришлось перегнать сюда, тюнинговали-то яяявно не здесь – хитро протянула она, выжидающе глядя на меня.       Я медленно обходил неписанную красоту. Кто бы мог подумать, что в этих местах, конкретно в этом участочке спрятан такой сюрприз? Мне хотелось, чтобы его так никто и не увидел: эгоистично, но честно. Ну, да, это только мне так кажется, но ведь есть причины. Есть? Или были? Разница бездонна, как и крайняя степень моего удивления, переходившая в ошеломление: чем дольше я смотрел, тем больше это состояние одолевало меня. Я ходил вокруг, как заколдованный. Это был магический автомобиль, для меня он зачарован сильнейшим заклинанием, – и вновь я провалился в бездну прошлого. Совершив круг, я нареза́л второй, слегка поглаживая гладкий, цветастый металл. Это было каким-то замешательством, полоумием.       – А вот этот сюрприз абсолютно невозможен – неживым голосом сказал я, словно для себя самого. – Мне такое и сниться не могло. Когда там этот сон заканчивается, а?       Пасадена в непонимании насупилась, мысленно пожурив меня и лишь медленно помотав головой, стоя неподвижно, рядом с дверью, на которую она облокотилась.       – Я знаю, тебе нужны ответы, разгадки, немедленно, на месте – спокойно и размеренно говорила она, уже без той энергии и бойкости в голосе, как до этого. – Знала бы, с радостью рассказала тебе, но я за всё это время узнала только одно, точнее одну, – на неё ты сейчас всё никак не наглядишься.       Она слабо улыбнулась. Тень улыбки. Приоткрыла дверь: воздуха для нас двоих стало мало, я согласен с ней. Она этого не говорила, взгляд, одни только глаза, поза и жесты, которые пыталась скрыть, – всё это выдало её мысли наперёд.       – С дизайном я старалась, не знаю, как ты оценишь. Покраска тоже заняла уйму времени, но моё старание, если я реально хочу стараться, пересилит всякие трудности, даже те, с которыми я изначально не в ладу. Эн Джин ничего не говорил, да и я не шибко интересовалась: тюнинг на заказ, для какого-нибудь мажора – обычное дело, да и для меня всегда удачный повод заработать.       Меня потрясло, как на ум пришёл кое-кто, именно когда я услышал слово «мажор». Глубина раздумий казалась неизмеримой, недосягаемой никаким здравым смыслом.       – Хотя я выпытывала из него подробности, но молчать там, где надо, он умеет. Если бы я вспомнила о ней раньше, вспомнила бы и о тебе. Но не вспоминала: – стыдливая улыбочка, потупившийся взор; неописуемо мило и привлекательно в ней, – сам понимаешь, загнали сюда и забыли, а там уже все своими делами занимаются, дела до заказного авто нет, пока время не наступит, чтобы выкатывать. Но…       Вот и мой черёд – наконец-то! – повторить её слова, на которых она специально остановилась.       – Но-о-о? – Подхватил я, плавно повернувшись к ней.       Я подошёл к ней, забыв о стеснении и неуверенности. Нас разделяло расстояние чуть больше шага (моего, по крайней мере, а шаг у меня небольшой, как-то с ростом не меняется – непропорциональный бандикут). В этом небольшом гаражике нас подстерегла «дуэль»: слова, взгляды, жесты, мимика и даже дыхание – давно я так не волновался, именно внутренне, чтобы распирало и рвалось наружу. Забытые ощущения возвращались. Я не забылся, контролировал себя и свои эмоциональные всплески, но всё равно ощущал, что появилось в моём взгляде нечто напористое, нажимное. Она вновь не прогадала: я ждал разгадок с нетерпением, хоть она и дала понять, что сама ими не владеет.       – Но я думала, что упустила что-то, и поэтому стала чаще сюда заходить.       Всегда чувствовал, когда мне говорят что-то искренне и, что у людей называется, с душой. Пасадена, милейший опоссум с неприглядной, но сногсшибательной внешностью – это сочетание я заметил лишь сейчас. Почему? А ещё смелая, даже смелее меня; я смелый только по части авантюр и рискованных решений, в том числе и там, где они очевидно безумны и со стороны кажутся совершенно недопустимыми, но когда дело касается отношений и, не побоюсь этого слова, флирта, я на полную сдавал назад, чтобы не влезать туда, в чём я тогда вообще не разбирался. Ха! Я и сейчас никакими познаниями не блистал… Тогда почему я начал вспоминать всю её смелость, с которой она всякий раз шла ко мне? Я ведь всё понимаю, не прикидываюсь, как бы я это делал в том, откровенно говоря, ребяческом возрасте.       – И только сейчас всё поняла. Без тебя так бы всё и осталось забытым. Ну, не думаю, что тебя это так задевает сейчас, может, тебе нет никакого дела до того, что тут у меня творится, когда, почему, зачем…       – Пусть ничто тебя не обманывает, я знаю и нисколько не сомневаюсь, что дорога Дикого Запада неспроста привела меня к тебе, Пасадена. Правду я, всё-таки, слышал: случайные встречи – отстойная отмазка.       Хихикнула. Пофыркав, отвела голову чуть в сторону… Но назад не подалась. Наша «дуэль» продолжалась.       – Создаётся впечатление, будто мы записываем отрывок для какого-то киносюжета. – Зачем-то я это сморозил.       – В таком случае мы очень даже неплохо держимся, ну, на любителя – точно. Кто-то из нас фальшивит или переигрывает? – Хитро заулыбалась она мне в лицо.       – Мы этого не узнаем – нейтрально ответил я.       Разгадка была в несказанных словах, как в том, что мы сказали, просочилось другое: всё то, что мы страсть как хотели сказать, но решили внять взаимности, мирно умолчав. Это были бы расспросы о моей личной жизни и о её – скользкие-скользкие темы для разговора, но мы их не избегали, мы просто их опустили, зная, что слова ослабевали и их слабости уже бы не хватило, чтобы обсуждать наши чувства… в том числе и друг к другу. Да и со стороны казалось слишком интересно и мудрёно: заявился сюда, прямо к ней, чтобы поговорить об этих… отношениях.       Она не стала испытывать мою выдержку на прочность; блуждающим, рассеянным шагом забродила по тесному простору своего гаражика.       – Я считала это неправильным поступком – скрыть от тебя то, за чем ты наверняка хотел бы приехать. Я тоже подумала, что это слишком хорошо для обычного совпадения, но… в какой-то мере, это и есть совпадение; так удачно сложилось, что и в голове не укладывается. Кажется, захочешь сам всё так лихо провернуть – ничего не выйдет! Оказывается, чаще, чем мы думаем, вокруг происходят встречи, которых мы никогда не ждём, и вроде как они не могут случиться…       – Только потому что мы так думаем и уверены в этой невозможности. В конце концов, не всё в этом мире нужно объяснять.       Её многозначительный взгляд, в мою сторону – я сказал верно и метко, именно то, что она хотела услышать. Мне понравились роли, которые мы внезапно взяли на себя, не дав никакого отчёта, и всё вышло естественно, непринуждённо.       – Тогда…       – Тогда и тебе не нужно ничего объяснять. Я уже говорил о твоей смелости… или нет? – Забываюсь; не знаю, что мысли, что – слова. – Если нет, то скажу, не колеблясь. Тебе хватило решительности, чтобы показать мне эту правду, хотя ничто тебя не обязывало, никакого принуждения. Да и у меня всё уже… в далёком прошлом. А теперь оно возвращается, не спрашиваю, хочу я того или нет. Так даже лучше.       – Намного лучше.       Наши голоса сошли почти на шёпот. Не было смысла говорить в такой тишине громче. Я удивлялся, насколько мы всё это понимали, ни разу при этом не упомянув.       И разве было бы лучше молчать только из-за того, что не умеешь говорить? С возрастом мне понадобились эти слова, их не выразишь жестами и взглядами, ну, то есть не в полной мере, как это нужно было – здесь и сейчас.       Я бы ни за что не поверил в эту склонность к сентиментальностям. Взросление – как по мне, исчерпывающее в этом случае слово. Разница только в том, насколько видны изменения и как они себя проявляют в нашей жизни, вернее, насколько мы допускаем их, даже скажу выпускаем; при всех можно быть одним, тебя таким и будут знать, а сам удерживаешь в себе совсем другого, не похожего на того, кого ты показываешь окружающим. Я был рад этой встрече, искренне рад, она была переломной в моей жизни. Там я не открывал в себе никаких неожиданных актёрских навыков, не, это чушь собачья. Я перестал избегать всего того, что пожелал бы оставить в стороне, так и не дав понять, что всё уже совсем по-другому. Вот именно поэтому расстояние между нами не увеличилось, и не важно, где бы мы были, хоть в открытом поле; расстояние не мешало видеть, слышать, ощущать; расстояние – не преграда. Я не был актёром, я был искренним, ничего не играл – всё показал ей наяву, как оно со мной случилось в этот самый момент.       Она подалась ко мне и легко обняла. Да, наконец-то свалился тот груз, который мы носили в себе. Она и вовсе ощутила лёгкость, способную поднять её до небес.       – Спасибо за визит. Это прекрасный сюрприз, дважды прекрасный: обычный, ничего не предвещающий день, – и тут, как снег на голову, прохладное дуновение. Снег – даже при знойной жаре Дикого Запада.       Я даже слишком хорошо понимал её слова, все до единого. И она понимала, ещё больше, чем я. Прятаться было не от чего. Но разве я её вариант? Пока этот вопрос остаётся открытым… но не для неё. Меня всего перетрясло, с ног до головы. На заре отношений. И почему именно моё решение имело вес? Она всецело доверилась мне. Я так хотел знать, что глубоко заблуждаюсь, но ведь не зря я, не так давно, научился смотреть окружающим в глаза и видеть всё то, что не могут передать словами.       – Дорогу я знаю. Обязательно приеду. У меня ж нет таких мега вселенских дел, чтобы быть таким занятым, да? Мир всегда нуждается в спасении, но разве я один такой, кто его может спасти?       Улыбчиво помотал головой.       Риторический вопрос. Не ответила. Я подбодрил её лёгким похлопыванием по плечу.       Всё это только что произошло со мной? Этот вопрос врезался мне в голову и эхом зазвучал в сознании, в самых его неизведанных глубинах. Что ж, настала пора их изведывать.       Я сделал это прекрасное создание счастливым, принеся свет, который не припекал и не жёг, даруя приятное, умиротворяющее тепло… которое она так искала, с надеждой, в терпеливом и стойком ожидании. Сильная девушка – моя? Я опять содрогнулся, даже сейчас. И вновь! Брр! Вот-вот льдом покроюсь.       Ни слова мы больше не проронили (разве что она сердечно просила передать наилучшие пожелания Кранчу и Коко – моей маленькой, но крепкой семье). Говорить было нечего, мы это прекрасно понимали. Я не смотрел на дорогу, хотя и надо было. Когда уезжал, ещё тысячу раз обернулся, чтобы сквозь линзы тёмных очков встретиться со сверкающими изумрудами её глаз. Я не совершил поспешное решение, но и не совершил ошибку, оставив удобный дружеский союз. Как бы это громко ни звучало, но я начал принимать серьёзные решения в своей жизни, обдумывать их прямо на ходу, именно когда они этого требуют: здесь и сейчас, сиюминутно, в сегодняшнем дне, не дожидаясь завтрашнего.       Только выехав на асфальтированную трассу, я вспомнил послание Эн Джина: прочтёшь, когда посчитаешь нужным. Вот оно, сейчас? Постойте, а что прочитать? Адрес? Так я же сразу прочитал! Я совсем забыл, не вспоминал даже об этом стикере. Солнце заходило за горизонт, уступая своё место владычице ночи, которая успокоит землю, остудив её своими нежными объятьями. Да… Впрочем, яркости уходящих лучей хватало, чтобы прочитать, но что? И тут же вспомнил хитрый манёвр Эн Джина: глянь, посмотри, что там за тип ошивается. Ну-ну, очень оригинально! На обратной стороне он начеркал мелким почерком всё остальное, самое содержательное, столько, сколько бы не уместилось на этом смешном клочке. Смешны были несоотносимые размеры стикера и слов, на нём написанных.       «Благодарю за участие в беспроигрышной лотерее. Да, про риск я не сказал, но не мог же я вытворить с тобой такие грязные фокусы: отправить в пустыню на съедение падальщикам. Главное, что она тебе об этом сказала, да? Думаю, да. Ещё: не думай, что у нас там что-то происходит, это как минимум смешно, как максимум – тупо. А вот ты – самый-самый для неё вариант, лучше не найдёшь. Подумай над этим, не проходи, как говорится, мимо. Хотя тут такие сюрпризы, да? Заказ этот от Пинстраипа, думаю, ты догадался. Я тоже шары выкатил, когда всё это дело начало наклёвываться. Он прислал мне нужные фотографии, мы их потом и нанесли на авто. Обратно ко мне можешь не заглядывать, там меня уже не застанешь: не суетись зря, всё равно ещё увидимся, Форест Гамп в кроссовках».       Догадался? Почти, но не был уверен: сомнение меня перебороло. Разве, как не во сне, я был бы центральной фигурой среди всех этих интриг и кипящих страстей? На мне было сосредоточено даже очень много внимания, о котором я понятия не имел. Предупреждён – значит вооружён.       Окрылённый жгучими, как палящие лучи солнца, страстями, я нёсся на двух колёсах по дорожному полотну. То ли оно не заканчивалось, то ли я не ехал, а именно летел на своих незримых, неосязаемых крыльях – я был уже не в том состоянии, чтобы о чём-либо думать, притом трезво. Я просто был, и есть – здесь и сейчас, для всех, для каждого. И для них – девушек. Вскружили голову. Как тут думать? Смотри-ка на дорогу, вдруг что-нибудь интересное пропустишь, как сегодняшний «Сендмен». Может, знакомого дальнобойщика повидаешь на дороге – как знать, всё может быть; или светловолосую гонщицу на породистом скакуне, и будет нестись быстрее ветра навстречу новому дню, не страшась палящего солнца, а наоборот, с азартом стремясь нагнать его прямо на горизонте.       Чувствовать каждый новый день с каждым новым рассветом на Диком Западе.