Когда любовь найдёт меня

— Если собираешься передумать, то можешь сделать это прямо сейчас, — шепнул между поцелуями в машине Роман, — Потому что потом я вряд ли смогу остановиться… — Нет, я хочу… — Катя посмотрела на него прояснившимся взглядом, — Я хочу всего… сегодня… сейчас. — До дома потерпишь? — глаза Малиновского искрились лукавством, — Я, конечно, могу и здесь… но, боюсь, что вон та милая старушка не оценит моего ммм… мастерства и отойдёт в мир иной. Но если ты хочешь прямо здесь, то я всегда готов… — Поехали, — Катя прыснула и ткнула ему кулаком в бок. — Едем-едем, нетерпеливая ты моя, — Роман повернул ключ в замке зажигания и лихо развернул автомобиль.

***

      Катю охватила волна весёлого безумия. Смеясь, она впилась в его губы прямо на глазах у смущённо взирающей на них старенькой консъержки и метнулась к лифту. — Нет, ну что за женщина! — лукаво подмигнул старушке Малиновский и бросился вслед за девушкой.       В лифте лихорадочно целовались, перемежая поцелуи сдавленными вздохами и смешками. Ввалились, не разлепляясь, в квартиру, чуть не свернули вешалку в прихожей и, судорожно сдирая друг с друга одежду, на ощупь добрались до кровати.       Роман на мгновение окинул горячим взглядом лежащую на шёлковом розовом покрывале, почти обнажённую, Катю и, накрыв ладонями мягкие холмики с ярко темнеющими горошинами, проложил цепочку поцелуев вниз по животу. Последняя преграда — кусочек тонкого кружева — был небрежно отброшен в сторону, и, накрыв девушку своим телом, мужчина медленно скользнул внутрь. «Куда ты полез? Ну всё теперь тебе точно хана!» — ехидно хихикал внутренний голос, а потом всегда сдерживающий его предохранитель сорвался, и накрывшая их обоих стремительная волна напрочь вынесла мысли из его головы. Все ещё задыхаясь, скатился с неё, и во вновь проснувшемся мозгу загорелась тревожная лампочка: «Презерватив!», а следом — почти злое ржание чёртика за плечом: «Ну ты попал!» — Катя, — развернулся он к девушке, — Ты… Что он мог сказать ей? Спросить: «Катя, вы, случайно, не пьёте таблетки? Ну, так на всякий случай, вдруг кто-то неожиданно захочет заняться с вами сексом?» Бред. После того мудака, а иначе назвать этого типа Малиновский не мог, Катя вряд ли решилась бы на сексуальные отношения, поэтому вопрос о контрацептивах, однозначно, снимался с повестки дня. — Кать, я забыл про презерватив, — он виновато посмотрел на неё и замолчал. — У меня сейчас безопасные дни. Как большой любитель математики, с детства люблю всё высчитывать и просчитывать. Так и здесь. Всегда считаю эти дни, сама не знаю, зачем, — Катя легко улыбнулась и лукаво ему подмигнула, — Клянусь оставить тебя в том же первозданном виде, свободного, счастливого и не обременённого детьми. Но если ты сомневаешься, то я готова поклясться на Библии…  — Библия? — шутливо схватился за сердце Роман, — Катенька, ты меня пугаешь, такого чтива у меня отродясь не было! — Тогда… — девушка звонко рассмеялась и, окинув мужчину коварным взглядом, положила ладошку поверх его все ещё пульсирующей плоти, — Как там в суде говорят — клянусь говорить правду и ничего, кроме правды? Роман схватил её за руку: — Клятва принимается. Решением суда присяжных вы объявляетесь невиновной… — он рывком притянул девушку к себе и поцеловал. Потом, в чём мать родила, неторопливо прошлёпал в прихожую и вернулся уже со стопкой завёрнутых в фольгу презервативов. — А теперь суд удаляется на заслуженный перерыв, — он прошёлся жадными ладонями по её телу и, повторив этот путь губами и языком, нырнул в неё снова.

***

      Когда они, наконец, оторвались друг от друга, за окном на оживлённый город уже спускались сумерки. Роман накрыл их обоих найденным где-то в изножье кровати одеялом и, прижав её спиной к своей груди, заснул.       Кате не спалось. Внутри ещё всё вибрировало, звенело эхом пронесшегося по её телу стремительного урагана. Или торнадо. Та лёгкость, с которой она ринулась в объятия Малиновского, теперь неизмеримо пугала её. И в груди её, там, где всё ещё сумасшедше колотилось сердце, что-то росло и ширилось, грозя заполнить собой все её мысли. В приглушённом свете настенного бра спящий мужчина выглядел по-детски невинным, но таким же притягательным и невозможно красивым. То её сумасбродное желание, которое, как она думала, исчезнет после произошедшего, не уходило. И что ей теперь делать? Пройдёт немного времени, и Малиновский непременно переключится на кого-нибудь другого. А она? Как она будет жить без его волнующих прикосновений, без его смеющихся глаз и так полюбившейся ей улыбки? Да что же это с ней такое?       Девушка аккуратно высвободилась из обнимавших её рук и встала с постели. Торопливо одеваясь, поглядывала на спящего Романа, и часто моргала отчего-то заслезившимися глазами. Одевшись, подняла с пола сумку и, не оглядываясь, тихонько затворила за собой дверь.

***

      В такси голосило радио. Шумный водитель что-то рассказывал ей, пока она с изумлением прислушивалась к доносящейся из динамиков мелодии. Улыбнулась, мысленно повторяя за певицей слова песни, случайно совпадающие с её теперешней жизнью: It's like I've been awakened Я как будто пробудилась ото сна, Every rule I had you breakin' Ты нарушил все мои правила, It's the risk that I'm takin' Я рискую, I ain't never gonna shut you out Я не собираюсь ограждаться от тебя… Everywhere I'm looking now Куда бы я ни смотрела теперь, I'm surrounded by your embrace Я утопаю в твоих объятиях…*       Действительно, с той самой ночи в кабинете в ней проснулось что-то новое, лёгкое, светлое, авантюрное, и она уже не могла смотреть на Романа как раньше — равнодушно, с лёгкой ноткой недоумения по поводу его постоянной весёлости. Он заразил её этой своей смешинкой, буквально, передав её, как какой-то вирус, с тем первым поцелуем, и она уже больше не была прежней. А после сегодняшнего отказаться от него, его объятий и поцелуев, представлялось ей практически невозможным.

***

      А ночью, с трудом вырвавшись из ужасного сна, где Малиновский целовал сидящую у него на коленях незнакомую девушку и равнодушно смотрел в её, Кати, сторону, девушка вдруг вполне отчётливо осознала: она влюбилась него, теперь уже по-настоящему. Игры закончились, как сказал он ей тогда, в салоне автомобиля, пока она приходила в себя после оглушающе-чувственного поцелуя. Зря она ввязалась в эту игру. Но что уж теперь убиваться? Как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отказали. С горьким смехом поднялась она с постели, чтобы в последний раз взглянуть на свой дневник. Он был больше не нужен ей. Её великая любовь к Андрею Жданову закончилась, практически так и не начавшись. А была ли это любовь? Её наивные записи больше напоминали гимн какому-то божеству или кумиру, какие пишут девочки-подростки для звёздных мальчиков, изображённых на висящих на стене постерах. Как удобно! — Люби себе, люби, получи мимолётную улыбку или доброе слово от кумира, и — дальше, в свой мир, к своим проблемам… И никаких тебе страстей, никакой ревности, только работа и находящийся рядом кумир. Счастье-то какое! Рядом… Теперь ее придётся работать в одном кабинете с Романом. Как скрыть от него эту так не к месту посетившую её любовь? Как не стать второй Шурой, у которой «на лбу всё написано»? Но она постарается… Любовь — это ведь не желание, значит, и скрыть её она сможет. Просто насладится тем, что он сможет ей дать, а когда Рома решит, что устал от неё, спокойно уйдёт. Да уж, спокойно — это явно не про неё. Значит, просто отпустит его к новым открытиям, новым девушкам, новым впечатлениям… Она сможет… Она отпустит… Да-да, «безумству храбрых поём мы песню!»** — саркастически прогнусавил внутренний голос, но Катя от него отмахнулась. Снова легла и, завернувшись в одеяло, попыталась уснуть, но сон не шёл, и она расстроенно отбросила одеяло и забралась с плеером на подоконник. Посмотрела на сияющую в черноте неба луну, которая, вероятно, уже давно всё про неё поняла, и унеслась мыслями вместе с поющей в наушниках Уитни Хьюстон: I don't really need to look Я не хочу заглядывать Very much further, Слишком далеко I don't wanna have to go И идти туда, Where you don't follow. Где тебя нет, I will hold it back again, Но я хочу, чтобы все повторилось снова, This passion inside. Вся эта страсть… Can't run from myself, От себя не убежишь, There's nowhere to hide. Мне негде прятаться…***