Когда любовь найдёт меня

      В тишине полутёмной, освещённой лишь светом огня из камина, квартиры Андрей ощущал себя как никогда одиноким. Расставшись с Кирой, он как будто лишился привычной опоры. Хотя… это она с ним рассталась, а ему пришлось смириться. Он и так причинил ей слишком много боли. Но разве виноват он в том, что любовь закончилась? И Кира, конечно же, тоже не виновата. Просто однажды утром он проснулся и взглянул на неё совсем другими глазами. Его мечта о счастливой семейной жизни с Кирой просто растаяла в воздухе. Но он просто не смог оставить её. Пожалел? Или просто привык? Или надеялся, что сможет полюбить её снова? Возможно, и то, и другое, и третье… Тогда как объяснить бесконечную вереницу других женщин в его постели? Попыткой сбежать от решения проблемы? Желанием согреться? Он и сам не знал. Только ощущал, что, обманывая Киру, поступает неправильно, но не обманывать уже не мог. Его затягивало в водоворот лжи всё больше и больше. Лгал Кире, родителям… Лгал моделям, которые вечно ждали от него каких-то ласковых слов. Той же Изотовой, например. Пусть она не блещет интеллектом, но ведь она — человек! А он обращался с ней, да и многими другими до неё, как с игрушкой.       Единственная, с кем Андрей был наиболее честен, это Катя. Катя… Единственная, с кем он мог быть самим собой. Не стеснялся срывать на ней злость, когда его что-то раздражало. Даже с родителями он не позволял себе настолько отпустить себя. Сколько раз он, даже не замечая этого, обижал её? Сколько раз обвинял её в своих собственных ошибках? Он практически сразу осознал, что принял на работу гениального экономиста, но… обращался с ней, как с половой тряпкой, топчась грязными ботинками, плевал прямо в душу, смеясь над внешностью той, что служила ему верой и правдой. Служила… Слово-то какое… А ведь Катя служила ему, как царю. А он, дурак, и вёл себя как царь. Хочу — казню, хочу — помилую, вот и весь разговор.       Андрей окинул невидящим взглядом полупустой бокал и вдруг ощутил себя не просто одиноким, а одиноким неудачником. Подростковая мечта о любви, как у родителей, рассыпалась в прах. Мечта об успешном президенстве — тоже. Да, так и есть — он неудачник. Всё, что он имел, разбазарил, растратил… И остался один. Даже Ромка отдалился. Из-за Кати, он понимал это и не обижался. Будь Катя с ним, он, скорее всего, тоже отдалился бы, чтобы сохранить самое важное… Будь Катя с ним, он бы… Зачем вообще думать о том, что могло бы быть, если бы он не был так слеп? К тому же… с чего он взял, что Катя действительно его любила? Вполне вероятно, что Кира, как когда-то и Ромка, ошиблась. А как быть с тем, что она сказала про дневник Кати? Вряд ли Кира стала бы ему лгать. Но, если забыть о том, что он был болваном, и представить, что Катюша с ним рядом, он бы непременно хранил её фото в бумажнике, как иллюзию надежды, что она всегда будет его любить. «Да, Жданов, иллюзии — это всё, что у тебя осталось…» — Бумажник! — Андрей резко поднялся с дивана и, споткнувшись о привезённый от Киры чемодан со своими вещами, чертыхнувшись, протопал в прихожую. Достал из куртки бумажник, а из него — маленький листок, вырезку из газеты. Андрей уже и забыл, когда он вырезал её и положил в бумажник, но до сих пор помнил, как врезались в душу строки, написанные неизвестной ему поэтессой, что так похоже описала его собственные ощущения:

Вот и снова квартира пустая… Не привыкшая к пустоте, Пальцем ритм на столе выбиваю, Не сбиваясь и не уставая. Я мечту свою вновь провожаю, На столешнице чёрной играя Горький реквием по мечте… Тишиною заложены уши. И от градусов ломит сильней И корёжит, и дёргает душу Тот момент, когда ты, не дослушав, Дверь закрыл, всё, что важно, разрушил, Мир залил сине-чёрной тушью И шагнул по мечте моей… Вот и снова пустая квартира. Лишь объятья бесплотных тел, Словно эхо счастливого мира, На мгновенье реанимировал Свитер твой, что до дыр застиран… И в пространстве пустой квартиры ПлАчу реквием по мечте…*

Андрей, в отличие от автора стихотворения, уже давно не плакал по несбывшемуся. С детства. Не потому, что «мужчины не плачут», а просто не видел смысла в слезах. Он не плакал даже тогда, когда хоронили Воропаевых-старших. Был оглушён смертью ставших такими близкими для него людей, но не проронил ни единой слезинки. Впрочем, как и Александр. В тот день они были настроены удивительно единодушно: Сашка поддерживал под руки безудержно плачущую Кристину, Андрей — онемевшую от горя Киру… Тогда он не смог оставить Киру. Его уход стал бы для неё настоящим ударом. Потом, когда боль от потери родителей чуть стихла, Андрей, привыкший к тому, что они всегда вдвоём, уже не сумел найти в себе смелости, чтобы уйти. А Кира смогла. И ушла. Видимо, устала жить иллюзией их будущей совместной счастливой жизни. Сейчас он и самого себя считал иллюзией. Казалось, что всю свою жизнь он не жил, а существовал, плыл по течению, скользил по наклонной… Что теперь у него осталось в жизни? Родители да «Зималетто»… Ну, и Ромка. Значит, он будет работать. Работать изо всех сил, чтобы загладить свою вину перед теми, кто за него голосовал, перед сотрудниками фирмы, перед Катей, что практически в одиночку тянула на себе «Зималетто», пока он развлекался хотя бы с той же Лерочкой, например… Приняв решение, Андрей вылил виски из бокала в раковину, убрал стоявший посреди гостиной чемодан и, не раздеваясь, лёг на нерасправленную постель. Вряд ли он сможет заснуть сегодня.

***

      Удивительно, но Андрей всё-таки смог заснуть. И даже выспаться при этом. Подъехал к «Зималетто» практически одновременно с разгорающимся рассветом, глянул на часы: 7-30. — Да уж, давненько я так рано не приезжал на работу, — хмыкнул он, заметив, как полусонный Сергей Сергеевич, отчаянно протирая глаза, занимает свой пост, — Доброе утро, Потапкин! — Доброе утро, Андрей Палыч! — как можно бодрее отчеканил вздрогнувший от неожиданного появления начальника охранник, — А вы чего так рано сегодня? Случилось что? — Отставить панику, Потапкин! Всё в порядке, — похлопал его по плечу Жданов, — Просто мне не спалось сегодня. — Мне бы ваши проблемы, — тихо пробурчал Сергей Сергеевич, провожая шефа осоловелым взглядом. Поднявшись в кабинет, Андрей, не раздеваясь, подошёл к окну. Удивительно, но день, который всем своим ясным началом обещал замечательную погоду, вдруг обернулся практически непроглядной снежной пеленой за окном. «И всё терялось в снежной мгле, седой и белой…»**— вспомнилось ему. Если бы мог, он бы, наверное, и сам с удовольствием затерялся бы в этой снежной мгле. Или переждал бы метель со свечой на столе и любимой женщиной рядом. Только у него вот так сложилось, что — увы! — ни свечи нет, ни женщины… …А где-то там, в городе за окном, в тишине опустевшей квартиры горько плакала женщина. Плакала от боли и от осознания того, что всё, во что она верила, оказалось иллюзией, а любимый человек, который был для неё всем, на самом деле не принц, не выпрошенный у судьбы Грей, а обычный подонок… Неважно, что весь этот год он обманывал её и так складно говорил о несуществующей любви. Неважно, что он изменял ей. Но за то, что он обманывал её отца, он поплатится. И за то, что посмел поднять на неё руку — тоже…