К чему приводит любопытство

Вокруг меня в воздухе витала заряженная вдохновением магия. Вдохновлённое поле было так огромно и так сильно окрыляло, что я представила, какого бы сейчас могла создать патронуса. Мы шли в тишине недолго, но взглянув на Тома, мне показалось что он подавлен. Его не радовала перспектива учиться на львином факультете, и он это не скрывал. Его хмурое, погружённое в раздумья лицо, казалось мне чересчур привлекательным. Я не обращала внимания на наши сцепленные вместе руки, в конце концов, я уже немного привыкла к его прикосновениям. Многие студенты любопытно поглядывали то на нас поочерёдно, то на наши руки. Меня перекосило от всевозможных слухов. Зная скорость их распространения, а также фантазию студентов, можно предположить, что через час весь Хогвартс будет говорить о Грейнджер, подлившей новенькому красавчику Амортенцию. Дойдя до комнаты спасшей-жизнь-не-одному-студенту я попрощалась и отправилась на завтрак. Народ прибывал в большой зал, большинство было сонным и необщительным, поэтому обычной оживленности не было. Заметив меня Гарри замахал рукой, а я натянуто улыбнулась. Что он скажет увидев нового ученика? Явно не обрадуется. А мне придётся делать вид наивной дурочки, который я так не люблю. Придётся на все подозрения пожимать плечами, а на все теории решительно зевать и упрекать в недостаточном внимании учебе. Я вздохнула, и села напротив него. — Гермиона, представляешь, у нас будет новенький! — моя вилка замирает на полпути к яичнице, — уже все это обсуждают. Говорят, что просто красавчик и, к тому же, гриффиндорец! — Кэти Белл восторженно размахивает руками и наверняка воображает себя с ним под ручку. От этого мне захотелось врезать ей, но меня сдержал здравый смысл, отчаянно кричавший о том, что так будет с половиной школы и пора бы привыкнуть. — Правда? — делаю вид удивления и в тоже время не особо интересуюсь, — это здорово. — Гермиона, разговоры девчонок только о парнях и косметике? — слегка раздражённо спрашивает Гарри, и я сочувствую ему, так как его славу бессовестно украли. — Нет, ещё сплетни и одежда, — улыбаюсь ему и понимающе киваю. — Тогда пожалуйста, оглуши меня заклятьем, или лучше убей, потому что я больше не могу! — стонет Гарри, кладёт руки на стол и ложится на них. А я прислушиваюсь к всеобщему трепету, и действительно, слышу отрывки, вроде: «такой красивый», «он мне подмигнул», «я влюбилась», «он смотрел на меня!», а также мужские голоса: «странный как черт», «наверняка напыщенный придурок», «я его побаиваюсь», но больше всего, задевает моё участие в обсуждении. Периодически я оглядываюсь, ловя завистливые взгляды, а также неприятные фразы. «Он шёл с заучкой Грейнджер», «Что он в ней нашёл?», «Он сбалансирует её уродство» и вроде того. Глаза неприятно жжёт, а яичница кажется мне хуже чем всегда. Я почему-то чувствую злость на Риддла, за то что именно я стала объектом сплетен и слухов. В глубине души, признаю, что он невиновен, но сорваться на ком-то надо. Поэтому недоев, встаю и решительно выхожу из зала, ощущая пристальные взгляды на спине. Я без труда зашла в Выручай-комнату, яростным взглядом провожая всю обстановку. Уютная комната и тёплый камин смягчили мой пыл. На мягком кресле спиной ко мне сидит Том, читая книгу. Моё появление не остаётся незамеченным и он произносит: — А, это ты. Я уж подумал, что Дамблдор пришёл меня навестить, — с иронией бросает Риддл, не отрываясь от фолианта. — Выручай-комната, вообще-то, имеет свойство спасать от нежелательных гостей, — отвечаю я, подметив что директор имеет свои преимущества. — Очевидно же, что он найдет лазейку. К тому же замок частично подвластен директору, — он перелистывает страницу, даже не оборачиваясь, — кстати, Гермиона, я тут кое-что нашёл, — говорит он таким тоном, словно зовёт меня есть пирог с патокой. — И что же это? — делаю вид отреченности и беру «Историю Хогвартса», открывая на пятьсот тридцать восьмой странице. Вижу заголовок о аппарации в Хогвартсе и любимые буквы выведенные жирным шрифтом: «Трансгрессировать в Хогвартсе и на его территории невозможно!» Вспоминаю, сколько раз я твердила об этом мальчишкам. Неосознанно улыбаюсь. — Ты меня вообще слушаешь? — раздражённо прерывает мои мысли Том. — Нет, прости, отвлеклась, ты о чём? — говорю невинным тоном, и замечаю как от ярости у него слегка дёргается глаз. Юный лорд не любит когда его не слушают. Ой, как не любит. Снова задумываюсь, а чего он ещё не любит, например когда его перебивают, или когда им командуют… Из раздумий меня вырывает резкое движение. Неожиданно, становлюсь прижатой к книжным полкам, от чего несчастные скопления знаний оглушительно падают на пол. История Хогвартса тоже выпадает из рук, а сердце болезненно сжимается, слыша хруст корешка. Если бы книга могла стонать, то сейчас бы самое время. Понимая, что вновь ушла в свои мысли, превожу взгляд на рассерженного Риддла. По спине пробегают мурашки, а сердцебиение неосознанно ускоряется. Его зрачки, практически слившись с радужкой, сузились, став похожими на кошачьи и как никогда напоминали его теперешний облик. Он сжал челюсть, от чего желваки заиграли на скуле. Он держал меня за плечи, и я уверена, что останутся синяки. Его ноздри медленно раздувались, и мне это напомнило его вид в Министерстве. Он сейчас был воплощением такой сильной ярости, что у меня подкосились ноги. — Не стоит. Меня. Игнорировать, — прошипел он, а сердце пропустило удар, когда он посмотрел мне в глаза. — Я просто задумалась, — отвечаю храбро, лелея остатки гриффиндорской отваги. И глупости. Он неожиданно хватает меня за горло и перекрывает доступ к драгоценному кислороду, которого и так не слишком хватало. Я чувствую его дыхание на щеке, и отчаянно пытаюсь выбиться из хватки. Но он держит так сильно, что хаотично появляются тёмные пятна перед глазами. Ноги окончательно подкашиваются, но крепкая рука не даёт мне упасть. Ещё сильнее сжимает горло, заставляя приоткрыть рот в жалких попытках глотнуть вздоха. Сознание мутнеет. Судорожно пытаюсь глотнуть свежего воздуха, однако он не позволяет. Проводит по плечу другой рукой и надавливает на выпирающую ключицу. Хочу вскрикнуть, однако издаю жалкий хрип. Его ярость, как я замечаю краем глаза, постепенно утихает и на смену приходит заинтересованность. Понимаю, что ещё пара секунд, и потеряю сознание. Но в последний момент, Риддл убирает руку, давая мне всего секунду на вдох, а затем впивается поцелуем. Я не успеваю насладиться воздухом, так как он сильнее прижимает к острым книгам, торчащим из полок. Мой рот открыт, поэтому ему ничего не мешает ворваться внутрь. Медленно и искушающе проводит языком по нёбу, по ряду зубов. Слегка прикусывает губу, оттягивая на себя, задевая ранку. В глазах темнеет, но не от нехватки кислорода. От желания. Голова кружится от нехватки кислорода, а ещё больше её дурманит непонятное чувство. Неизведанное, но до неприличия приятное. Ощущаю, как в волосах сжимается чужая рука, а к талии прислоняется другая. От грубости вскрикиваю ему в рот, чем только провоцирую. Том углубляет поцелуй, а я борюсь с чувствами, гордостью и здравомыслием. На щеках остывшие следы от слёз, низ живота медленно и сладко тянет. Внезапно рука приподнимает свитер, касаясь оголённого участка кожи на животе. Прикосновение к коже, вызывает реакцию, схожую с тем, когда с утра человека обливают ледяной водой. Я машинально втягиваю живот и начинаю активно вырываться. Мерлин! Хватит, Риддл! Пожалуйста хватит! Ты отбираешь всё самое ценное, неужели тебе мало первого поцелуя? Чёрт, отпусти же меня. Отпусти, пока я окончательно не сошла с ума. Начинаю вырываться, но Том не отрывает губ, а только запускает руку под блузку. Чувствую книгу впившуюся мне в лопатку, и невыносимый жар там, где его пальцы. Слёзы брызжут из глаз от понимания, что мне не вырваться. Он открывает глаза, и я вижу тень удивления. Удивлён? Ты удивлён, ублюдок? Собираю всю волю и гриффиндорскую храбрость в кулак, и со всей силы отталкиваю его. К счастью, он был так занят, что был не готов к резкому толчку. Он делает шаг назад, чтобы не упасть, а я пытаюсь отдышаться. Представляю, как сейчас выгляжу: взлохмаченные волосы, волнами спадающие на плечи, покрасневшие щеки, распахнутые глаза, тяжело вздымающаяся грудь, задранные свитер и блузка, открывающие вид на полоску живота и искусанные, истерзанные чужим ртом губы. Я вздрагиваю от его цепкого взгляда и решительного наступления в мою сторону. Мерлин, ни секунды больше в этой проклятой комнате! Пулей вылетаю из Выручай-комнаты, ощущая дежавю. Бежать, бежать, быстрее, не оглядываясь, задыхаясь, вслушиваясь в собственные шаги. На ум приходит мысль о слишком частых забегах. И вправду, такими темпами ненароком стану спортсменкой. И всему виной Риддл. Больше всего пугает, что он был настроен серьёзно. Серьёзно, Мерлин, он серьёзно мог сделать это со мной. Или нет? Не хочу думать об этом. Я пытаюсь отдышаться, упираясь руками в матрас холодной кровати. Благодарю всех богов, за то что она практически ледяная. Перед глазами мелькают картинки с бешеной скоростью. Я судорожно глотаю воздух и сжимаю руками простынь. Как же сильно противоречит его натура с пленяющей внешностью. Я стараюсь успокоиться и не представлять безумные картинки в голове. Краснею от собственных мыслей. Мерлин, со мной никогда не было ничего подобного. Как же меня раздражает собственная беспомощность перед ним. Он заставляет все мысли вылетать из головы, и отдаться первобытным инстинктам. До крика, до душераздирающего крика, до мелкой дрожи, это так раздражает. Выводит из себя. Я теряю себя. Где же твое знаменитое благоразумие, а, Грейнджер? Где же твоя рациональность? Куда подевался вездесущий нравоучительный тон? Где заучка Грейнджер, чёрт, где? Верните, верните обратно, всё что было до этого. Я постараюсь, во имя Мерлина, всеми силами постараюсь не поддаваться. Я буду играть на пределе возможностей своё безразличие, буду натягивать его любимую маску. Я запру на все замки эти запретные чувства. И никогда, никогда их не открою. Наконец, наплевав на время, я ложусь спать.