К чему приводит любопытство

Неделя пролетела достаточно быстро. В «Майкла» влюблялись практически все, за исключением меня и Джинни. Джин была верна Гарри, а я… Верна себе. Может мне он и нравится. Тьфу, Грейнджер. Нет. Никакой Том мне не нравится. И Майкл тоже. Он пользовался положением, и судя по сплетням пользовался вовсю. Меня съедала ревность, но благоразумие победило. Кто я ему? Девушка? Жена? Даже не подруга. Просто девчонка с которой целовались пару раз. Просто страшная, неотесанная, занудная, заурядная всезнайка. Я шептала себе это под нос, держа перед собой стопку книг. Дни сменялись неделями. Мы почти не общались. От этого я тихо катилась в депрессию. Жуткая, раздражающая до мозга костей ломка. Не могу сосредоточиться на учёбе. На друзьях. На себе. Мерлин, дай мне сил. Он даже не смотрел в мою сторону. А мне приходилось отдёргивать себя, чтобы Гарри и Рон не заметили, как я безбожно на него пялюсь. Я застала его с пуффендуйкой. С адски красивой пуффендуйкой. Мило щебечущие, на лестнице у Большого зала. Лёгкий поцелуй в щёчку. Мимолетный, совсем детский. Этот поцелуй мне показался поцелуем дементора. Почему же мне так больно в районе сердца? От чего жжёт глаза? Почему лёгкие сжимаются, а тело перестаёт слушаться? Чёртова зависимость. Чёртов Риддл со своими чёртовыми глазами. Со своим восхитительным запахом. И я уже начала сходить с ума. С Риддлом такого не было. Спокоен, непоколебим, рассудителен, и всё так же безразличен. Так его не хватает. Надеваю его свитер. Несравнимо с объятием, но хотя бы частичка. Запах шоколада остался в тёмно-зелёной вязаной ткани. Его запах. Заболела. Банально простудилась. Горло саднило, всё тело сковывал озноб, а голова была доведена до кипения. Бодроперцевое зелье не помогало. Вообще ничего не помогало. Поэтому я ходила в шарфе, и куталась в мантию, периодически покашливая. Мерлин, неужели магией нельзя вылечиться от обычной простуды? Или это необычная? Суббота. Сегодня поход в Хогсмид. Гарри, Рон. Сливочное пиво. Наши посиделки в трех мётлах. Ну как я могла не прийти? Они же будут переживать. Не отказалась сразу, так терпи. Этого девиза я решила придерживаться вплоть до вечера. Сегодня мне было как-то особенно плохо. Простуда не шла на спад, скорее наоборот, всё больше разрасталась и укреплялась во мне. Голова горела и жутко кружилась. Ноги были ватными и очень плохо слушались. Руки даже в варежках тряслись от холода. Думаю, телу не позволяет выздороветь сознание. Мрачно усмехаюсь, прямо как он, и иду по лестнице. К воротам. Филч, пропуск. Всё слишком туманно. Сегодня как-то по особенному много снега. И слишком холодно. Ветер пронизывает до костей и попадает в глаза. Обнимаю себя руками и хмурюсь. Уже полпути. Совсем немного. Снег так завораживающе хрустит под ногами. Ветер усиливается, а снег бьёт по лицу ледяным хлыстом. Холодно. Темно. Последнее что я помню, собственный всхлип. Падаю. Глубоко. Погружаюсь во тьму. *** Она занимала все мои мысли. Все до единой. Как одеться, куда пойти, что сказать, какой рукой махнуть. Первый день был ужасен. Слизнорт ни капли не изменился, и чуть не узнал меня. Грейнджер вовремя спохватилась и спасла меня. Но благодарности ей не видать. Прикончу, придушу. Ненавижу зависеть от кого-либо. Я и сам бы справился. Мерзкая заучка. Моя заучка. Я не знал куда деться от неё. Она была везде. Каждая клеточка моего тела не принадлежала мне. Я так хотел дотронуться до её кудрей на нумерологии. А как она краснела, когда злилась на новую учительницу. А как стучала пальчиками по столу. Как прикусывала губу. Да, я знаю, ты всегда прикусываешь губу когда варишь зелье. Я так чуть не испортил своё. Заправляешь волосы за ухо. Как бы я хотел это сделать. Корица. Миндаль. Шоколад? Я помню этот запах. Он сводит меня с ума. Ты ведь тоже любишь библиотеку. Ты такая же, Гермиона. Ты тоже любишь книги. Когда ты читаешь, ты абсолютно игнорируешь весь мир. Я люблю наблюдать за тобой. Ты не строишь мне глазки как многие. Не показываешь свою красоту. А я знаю. Ты красивая, Грейнджер. Очень. Когда ты смеёшься, я готов поклясться, что не в силах сдержать улыбку. А эта юбка. Ты так краснела, так смущалась из-за обычной юбки. Ты милая, Грейнджер. Когда увидел тебя, едва проснувшуюся, в одной блузке и короткой обтягивающей юбке, весь мир сделал сальто. Какие раздражающие чувства. Чётко понимаю, что нельзя, но не могу контролировать. Ты нужна не только для физических потребностей, Гермиона. Ты нужна мне как человек. Нужна. Мне надоела эта зависимость, эта одержимость тобой. Я начал выплёскивать гнев на других. Это было не то. Не те губы. Они были слишком ярко накрашены. Руки, с длинными яркими ногтями. Слишком длинные ресницы, чёрт, и когда я начал это замечать? И волосы, совсем не как у тебя. Прямые без любимого золотого блеска. Они одинаковые, Грейнджер. Не такие как ты. Потом ты ушла в себя. Мы почти не общались. Мне было тяжело. Я скучал по тебе, хоть и не признаюсь в этом. Даже под пытками. Никогда не признаюсь. Суббота. Метель. Вижу тебя, идущую в Хогсмид. Надо поговорить. Если не позволишь, мне всё равно. Дай мне коснуться тебя. Дай мне увидеть твою улыбку. Ты идешь медленно, семенишь, спотыкаясь. Неужели пьяная? Падаешь. Ты падаешь. Бегу к тебе. Грейнджер! Не смей. Ты лежишь лицом в снег. Не шевелишься. Я не думаю. Я хватаю тебя и переворачиваю. Встаю на колени. В голове миллион мыслей, а живот скручивает от волнения. От волнения за тебя. Ты жива. Мерлин. Ну конечно ты жива. Эта мысль приносит громадное облегчение. И здорова. Недолго правда, за такую выходку я тебя убью. Ты дышишь. Всё хорошо. Но ты холодная. Пугающе холодная. Ледяная, безмерно нужная. Я не думаю. Я поступаю так как велит сердце. Срываю свой шарф обматываю тебя. Срываю пальто и кутаю тебя в него. Мне не холодно, Грейнджер. Главное что тебе тепло. Остальное не важно. Что это на тебе? Мой свитер? Ты не выбросила его? Ты сохранила его. Грейнджер… Беру тебя на руки. Прижимаю к себе. Ты уже не так дрожишь и котёнком жмёшься ко мне. Скорее в больничное крыло. Всё будет хорошо. Грейнджер, терпи. Плевать на орущего Филча. На удивлённых студентов. Плевать. Только она. Она. В моей голове. В сердце. В жизни. Бегу. Не чувствую ног. Рук. Несу её. Главное донести. Перед глазами темно, но даже если ослепну. Не узнаю себя. Вечное равнодушие к окружающим, верно? Абсолютное отсутствие чувств, да, Дамблдор? «Том» Тихо шепчешь. Едва слышно. Но я слышу. Шепчу в ответ что всё хорошо. А ты не понимаешь. Обхватываешь за шею. Что с тобой? Грейнджер, почему ты плачешь? Что я не так сделал? Хотела умереть? Там? Грейнджер… Ненавижу когда девушки плачут, но она. Тихо всхлипывала, почти бесшумно. Проглатывала слёзы. Держит за шею. Прислоняется головой. Не хочу её туда нести. Хочу так стоять так вечно. Моя заучка. Идиотка. Глупая. Дура. Ты же заболела. Нежность? Господи, откуда это во мне? Поплелась в Хогсмид одна. Где твои глупые дружки. Почему не оказались рядом? Зачем? Ну вот зачем? Как же по идиотски получилось. А если бы… Я не успел? Что бы тогда было? Ты глупая Грейнджер, неизмеримо глупая. Шепчу об этом. Целую в висок. Ты обнимаешь так крепко, словно боишься упасть. Не упадёшь. Я тебя держу. Вдыхаю непревзойденный запах миндаля и корицы. «Том» Снова зовешь меня. Успокаиваешься. Кажется, засыпаешь. Дурочка. Доношу до медпункта. Мадам Помфри отнимает тебя у меня. Я так хочу остаться, Грейнджер. Нельзя. Я зайду. И поверь, если откроешь глаза и будешь в состоянии говорить, я отшлёпаю тебя. Смотрю как медсестра хлопочет над тобой. Ревную. Если бы я мог, я бы сделал так же. Ухожу. Но я приду, Грейнджер. Отдыхай. *** Она лежала, свернувшись калачиком под одеялом. Беззащитная, невинная и чертовски привлекательная. Вздрагивает, раскрывается. Проснулась? Нет. Укрываю обратно. Ворочается. Мадам же напоила её зельем? Я сижу здесь третий час, и не могу налюбоваться. Медсестра оставила попытки выдворить меня отсюда, и ушла. Я же сказал что приду. Грейнджер. Моя Грейнджер. Глажу по щеке. Не могу удержаться, прости. Ты обнимаешь мою руку. Как маленький котёнок. Улыбаюсь. Вот ты проснёшься и начнешь возмущаться. Кричать, ругаться, негодовать. Проклинать меня. Тянешь за руку. Падаю на кровать. Нет. Нет. Не сейчас. Но ты так тянешь, что приходится перебросить вес. Морщишь носик. Какая же ты милая. Гадкий внутренний голос замолкает. От одного твоего вида захлопывается. Ложусь рядом. Вдыхаю твой запах. Твой восхитительный запах. Прижимаешься ко мне. Провожу по непослушным волосам. Играюсь с локоном. Вздрагиваешь. Отворачиваешься. Разочарованно выдыхаю. Дёргаешься. По началу немного. Дрожишь, Мерлин, тебе холодно? Обнимаю крепко прижимая её спину к себе. Обнимаю за талию. Грейнджер. Эти две недели. Были такими долгими. Без тебя. Невероятно долгими. Поворачиваешься ко мне лицом. Обнимаешь. Глажу по волосам. Тебе тепло. Иногда ты хихикаешь, но я уверен, что ты спишь. Я засыпаю. *** Я открываю глаза. И тут же закрываю, потому что яркий свет ослепительно бьёт по ним. Жмурюсь, и осознаю, что не в гостиной. Где же я? Ни черта не помню. Наконец открываю глаза полностью. Больничное крыло. Как меня сюда занесло? Не сразу замечаю одну маленькую деталь. Совсем маленькую. Рука вокруг талии. Том? Мерлин, что он тут делает? Спит. Лежит неподвижно, его грудь вздымается, а ресницы иногда вздрагивают. Выглядит таким умиротворённым. Таким спокойным. Как младенец. Чёрные, как смоль волосы растрепались, а бледная кожа сияла на лучах солнца, попадавших ему на лицо. Губы приоткрыты, а брови расслаблены, а не как обычно нахмурены. Мне снился кошмар. Я очень плохо помню. Но это было ужасно. Меня терзали, резали раскалённым ножом, ломали кости. От воспоминаний кошмара в голове по спине пробегают мурашки. Том был рядом и кошмар стал прекрасным сном. Я израненная, окровавленная оказалась на поляне среди невероятно вкусно пахнущих цветов. Белое платье, лёгкий ветерок и горы вокруг. Спокойствие. Мне было хорошо. Господи, поляна с цветами и белое платье, может ли быть что-то банальнее? А, впрочем, какая разница. Организм абстрагировался от ситуации и это уже было плюсом. Я не помню как оказалась здесь. Но я уверена, что кошмар прекратился из-за него. Нужно вставать. Но так не хочется. Он тянет меня к себе, а я не сопротивляюсь. Мне не хватало его. Он здесь. Он рядом. Глажу его по скуле, и нежно поправляю волосы. Он открывает глаза и прехватывает мою руку. Я дергаюсь, но молчу. — Уже проснулась? — хрипло шепчет он. Даже едва проснувшись, он невероятно красив. Мычу что-то неразборчивое, и прижимаюсь к нему. Слышу тихий смешок. Меня обнимают, а я только искренне улыбаюсь. Проводит по шее рукой. Слегка сдавливает горло. Я закрываю глаза. С ним так приятно просыпаться. Проводит от шеи до ключицы. Его руки пробегают по плечам неприкрытых сорочкой. Мои щеки обдаёт жаром, а дыхание сбивается. Том аккуратно кладёт свою голову на мою. Я чувствую тепло и бешеное биение сердца. Моего и… Его? Властно прижимает к себе. Улыбаюсь и легонько отталкиваю его. Риддл только крепче прижимает к себе, но меня не отпускает. Чувствую слабость, и лёгкую усталость, будто совсем не спала. Пытаюсь расцепить его руки. Том кладёт свой подбородок на мою голову, а руки обнимают за спину. Вновь краснею. Сердце пропускает удар и я стараюсь лишний раз не дышать. После поглаживания волос я успокаиваюсь и обнимаю в ответ. Почему-то из глаз текут слёзы, а тело дрожит от нахлынувшего тепла. Разум затуманивается, я тихонько дышу. Хочу вечно наслаждаться им. Просто лежать вместе и не думать ни о чем. И всё же моя голова не привыкла быть пустой. Отдавшись уютным объятиям, я совсем забыла об интересующих меня вопросах. Мы лежали довольно долго, пока я аккуратно не выползла и не приподнялась. Том проводил меня взглядом и подложил руку под голову, как бы показывая, что слушает меня. — Какой день недели? — прочищаю горло и внимательно смотрю на Риддла. — Понедельник, — спокойно говорит он, а я вздрагиваю и округляю глаза. Черт, черт, черт. — Мне нужно на занятия, — я даже не удивилась что магическим образом пропустила всю субботу и воскресенье. Мне важно только недоделанное эссе по травологии. — Тебе нельзя, — устало и чересчур тихо говорит он, поглаживая костяшками по щеке. Собираюсь возразить, но чувствую, не получится. Вздыхаю и спрашиваю так же тихо: — Как я тут оказалась? — Кстати, насчет этого, — неожиданно он резко тянет меня на себя. Моё лицо оказывается слишком близко, — ещё раз пойдешь в Хогсмид не предупредив меня, я… — не даю ему договорить невесомо дотрагиваясь своими губами до его. — Знаю. Задушишь, утопишь, прикончишь и, — я закрываю глаза и подвигаюсь ближе сцепляя руки на его спине, — заобнимаешь. — хихикаю и наблюдаю странную, далёкую от гнева реакцию. Трусь носом об плечо и стараюсь запечатлеть момент в своей памяти…