К чему приводит любопытство

Белый. В последнее время этот цвет мне значительно надоел. Каждый день первое, что я вижу, это белый потолок больничного крыла. Белый, ослепительно чистый, но до чего раздражающий. Мне больше по душе чёрный. Прямо как цвет его глаз. И вот опять. Первое, что вижу — потолок, первое, о чём думаю — Риддл. Я уже неделю в больничном крыле. Каждый день меня проверяет мадам Помфри, и каждый день я прошу её меня отпустить. Том тоже заходит каждый день. После занятий. Иногда не ходит на обед. Мы просто лежим вместе, разговариваем, смеёмся над глупыми историями на уроках. Я настолько боялась отстать по предметам, что переборщила, прочитав и сделав работ на три недели вперёд. Это всё от скуки. Всепоглощающей, неизбежной, липкой скуки. Такой же, как этот потолок. Если бы можно было стрелять глазами, то в злосчастном потолке уже красовалась бы дырка. Ко мне каждый день прибегают Гарри и Рон. Приходится делить своё время с тремя одинаково энергозатратными людьми. Теперь в понедельник и так далее через день ко мне ходит Том, а в остальные дни мальчишки. Прикроватная тумбочка заполнена сладостями и пожеланиями выздоровления. Конечно, я же теперь «всеобщая мученица». Риддл рассказал всем, что слышал мой крик и что Рой использовал на мне непростительное. По слухам и рассказам самого Тома, заклятье я перенесла стойко, но когда он усилил давление, позвала на помощь. Риддл, как принц, только без коня, спас меня и благородно (как по-гриффиндорски!) донёс до замка. Мы оба умолчали подробности, но от того, что меня попытался изнасиловать, а потом стал пытать пуффендуец, все были, мягко говоря, в шоке. Меня все сразу пожалели и признали бедняжку Грейнджер главной страдалицей за последние сто лет. Что меня откровенно бесило, ведь статус самой умной ведьмы за век нравился мне куда больше. Огромная, я бы сказала громадная проблема всего магического общества — Волдеморт. Пропал, исчез, растворился. У меня было время подумать над этим. Возможно ли, что он умер? А крестраж воскресил его, но почему-то молодую версию? Почему это произошло? Сколько вообще крестражей? Почему мой Том ничего не помнит? Но завтра. Завтра меня наконец выпишут. Вчера, когда ко мне подошла Помфри, я так красочно описала своё вдохновение и счастье, что ещё немного и она бы никогда меня отсюда не выписала. А то и сдала в Мунго. Том отреагировал странно. Нахмурился и сказал, что мне лучше остаться подольше. С кружкой чая я символично им поперхнулась и начала кашлять. Такая реакция меня удивила. Том приходил ко мне, всегда желал спокойной ночи, целовал в лоб. Он не хочет видеть меня вне больничного крыла? У него есть какие-то секреты? Или ему нравится, то что я заперта, и по идее, в безопасности? Теперь у меня ещё причина для скорейшей выписки. Наконец-то. Как же я ждала глотнуть свежего воздуха, пройтись по каменистой дорожке, погладить пальцами кору любимого дерева, зайти, в конце концов, в библиотеку. Всматриваюсь в запретный лес, и почему-то меня невероятно притягивают огромные, высокие деревья. Перевожу взгляд на хижину Хагрида. Улыбаюсь и решаю зайти и попить чаю. Выхожу из главного входа и уже шагаю по траве, закрыв глаза и наслаждаясь тишиной. Лишь только хруст снега под ногами. Середина марта, а он всё ещё лежит большими сугробами. Внезапно меня резко разворачивают за плечо, заставляя вскрикнуть. Я, уже готовая драться и крепко зажавшая палочку в руке, вижу озадаченного Риддла. Возвращаюсь из боевой позы в обычную и с облегчением выдыхаю. — Тебе нельзя ходить одной, — тянет меня на себя, но я изворачиваюсь и делаю шаг назад. — Я что, твоя собственность? — недовольно протягиваю я, пытаясь вырваться из захвата. — Да, — только раздраженно фыркаю, но вырываться перестаю. Том притягивает к себе и обнимает за талию. Сплетает наши губы в медленном поцелуе. Я невольно вспоминаю Роя. Совсем не те ощущения. Тогда мне было холодно, а от облапывающих рук мне хотелось провалиться сквозь землю. Сейчас я чувствую нарастающее тепло и единство, нашу целостность, чего мне так долго не хватало. Медленно, как патока время тянется, и наши губы нехотя отпускают друг друга. Не мои. Не его. Наши. От нахлынувших чувств всхлипываю и резко обнимаю его. Крепко, боясь отпустить. *** В гостиной было как никогда тепло. Кто-то проговорился когда меня выписывают, и красно-золотой факультет устроил в честь этого вечеринку. Меня встречали ребята со всех курсов. Все здоровались, улыбались и осыпали меня комплиментами. Мне было настолько неловко, что я была красная до кончиков ушей. Как никак, за неделю я отвыкла от такого количества людей. Большинство пили не за моё выздоровление, а за то чтобы просто пить. Моя выписка только предлог, на самом деле львам давно было пора развеяться. Особенно после проигранного матча. Об этом мне рассказали Гарри и Рон в комнате мальчиков. Я успела вовремя шмыгнуть туда, прячась от лишних глаз. Конечно, ребята приходили ко мне через день, но всё равно мы разговаривали скомканно. Может, дело в мадам Помфри, провожающей их взглядом как коршун? Как оказалось, да. Мальчишки рассказали мне то, от чего ухудшилось и самочувствие, и настроение. Две жертвы. Элизабет Кеннеди. Девочка со второго курса Когтеврана, ещё совсем маленькая, была найдена застывшей. Буквально. Девочка была заморожена в одной позе с расширенными от испуга глазами. Никакие заклятия, обряды, зелья ей не помогали. Никто не знает, что это было. В Хогвартсе паника. Это случилось через день после того, как я попала в больничное крыло. А затем пропала староста Гриффиндора. Розалин Лоурс. Милая, приветливая девушка всегда была за защиту магглорождённых. И теперь вместе с Элизабет лежит в другом отделении больничного крыла. Почему мне не рассказывали, я так и не поняла. Наверно, это всё Помфри, посчитавшая что любая новость будет большим потрясением и неврозом, а потому мальчики молчали. Были приняты меры безопасности. Ученикам запрещено покидать гостиные вечером. А старостам патрулировать только вдвоем. Кстати, о хороших новостях. Меня временно назначили старостой. Однако это единственная хорошая новость за последнее время. Мы с Гарри и Роном начали искать причину этого кошмара. Я не могу, да и не хочу верить, что это Том. Наверняка это ошибка. Да, это не может быть Том. Он ведь никогда… Но Тёмный Лорд не может быть жалостлив. Да, милостив, да милосерден, но он не щадит людей просто так. Как же больно было от осознания всего этого. Школу могут закрыть. А Риддла… Если это действительно он, его могут исключить. Как например Роя. Когда я осознанно и трезво оценила ситуацию, поняла, что виновата только я. Соблазнила Роя — я. Позвала Тома — я. Сломала жизнь невиновному парню — тоже я. Чувство вины откусывало от меня кусочки, тщательно пережёвывало и пришивало обратно. Именно так я себя и чувствовала. Пережёванной. Но времени на самокопание не было. Нужно было искать виновника, настоящего виновника. Я проводила весь день в библиотеке, но мне не удавалось ничего найти. Каждая книга — пустая трата времени. Впервые в жизни я не могла найти ответ в книге. Впервые в жизни библиотека оказалась бессильна. Тому я пообещала быть осторожней. Я знала, что будет бесполезно просить его о помощи. *** Пятый час я сидела над книгами. Мерлин, ещё немного и я умру! Со мной сидел Гарри, периодически тренируя Люмос от скуки на своей палочке. Даже на уроке профессора Бинса не так скучно! В какой раз перелистываю книжку и замираю. Вот оно. «…из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, не сыскать таинственней и смертоносней Василиска, также ещё именуемого Король Змей. Сей гад может достигать размеров воистину гигантских, а срок жизни его — многие столетия. На свет он рождается из куриного яйца, жабой высиженного. Смерть же несёт путем диковинным, небывалым, ибо, кроме клыков ужасных и ядовитых, даден ему взгляд убийственный, так что ежели кто с ним очами встретится, тотчас примет кончину скорую и в муках великих. Особливо боятся Василиска пауки, сторонятся, ибо он есть враг их смертельный; сам оный Василиск страшится лишь пения петушиного, ибо гибельно оно для него…» От осипшего голоса я хрипло выдохнула. Нашла… Столько дней поисков и вот! Гарри растерянно подсаживается ближе. Я как ненормальная тыкаю пальцем в страницу. Тайная комната… Дамблдор предполагал что она открыта, но никто ему не верил. Это всего лишь легенда. Но как тогда объяснить произошедшее? Василиск… Громадная змея. Змеи. Змеи. Парселтанг! Риддл. Чёрт возьми, Том точно замешан в этой истории. Я должна выяснить это. Главное не говорить Тому, что я догадалась. Он с лёгкостью сотрёт мне память или чего похуже. Нет, тут я должна действовать аккуратно. В больничном крыле, я пообещала себе — никаких скрытых планов против Тома. Но у меня просто нет выбора! Люди могут погибнуть, а если выбирать между одной жизнью и двумя… Нет, тут скорее два на два, так как я попросту не смогу жить без Риддла. Гарри тоже может разговаривать на змеином языке. Гарри уже делился со мной подозрениями насчёт Лорда. Я так бледнела, когда он начинал о нем говорить. «Гермиона, тебе не кажется что Майкл похож на… на Волдеморта?» Кажется Гарри, кажется. Но я искренне желаю чтобы Том Риддл и Лорд Волдеморт были разными людьми. Василиск боится петушиного пения. Я должна найти Тайную комнату. Возможно, по приказу Риддла Василиск убивает только… грязнокровных волшебников. Я всхлипнула от этой мысли. Как же больно, Том. Почему ты делаешь мне больно? Почему ты так ненавидишь грязнокровок? Почему так яро рвешься их истребить? Гарри положил мне руку на плечо и приобнял. Наверное, думает что я боюсь. Гарри! Как же я хочу тебе всё рассказать! О каждой секунде проведенной с Томом, о калейдоскопе чувств к нему, о внутренней борьбе и о боли, которую сам того не понимая, он причиняет мне. Минута и я уже плачу на плече лучшего друга. Мерлин, лучше бы я никогда не находила эту книгу! Мои жалкие рыдания заставляют Гарри нервно поглаживать меня по волосам. Мой внутренний голос кричит мне только одно: «Теперь ты можешь спасти невинных! Идиотка Грейнджер!» Подсознание говорит его голосом: «Хватит тут сопли распускать. Соберись уже». «Истеричка». Его голос. Холодный, пронизывающий до костей и властный. «Милая, не плачь» «Ты сильная, ты справишься» — голос мамы. Убаюкивающий и теплый. Такой родной. Оба родные. Может быть это моё сознание дало мне пинок, а может просто не осталось слёз, но я вдруг резко перестала реветь. Включи свой знаменитый, аналитический ум, Грейнджер. Подведём итоги. Я знаю, как спасти жертв, (в книге мельком упоминалась настойка из мандрагор) я знаю, кто за этим стоит, и я примерно знаю, как это всё остановить. Петушиное пение… Интересно, где мне в школе взять петуха? Может, попросить Хагрида? Вдруг перед глазами заиграла забавная картинка, как я, нацепив яркие перья, машу полусогнутыми руками и кукарекаю. На всё это с неприкрытым раздражением смотрят Риддл и Василиск. Я от этого я хихикнула, а Гарри в шоке отодвинулся и закрыл лицо книгой, от греха подальше. В голове возник чёткий план. Для начала — узнать как можно больше о Тайной комнате. Книги, документы, слухи, истории, колдографии — всё, что хоть как-то связано с ней. Второе — нейтрализовать Тома. Да, сложно. Да, первая попытка закончилась оглушительным крахом. Но мы не мы, если не попробуем. Третье — никому не попасться на глаза. Никому. Будь то Том, Дамблдор, Филч или та же Лаванда. Никто кроме нас троих не должен знать об этом. Так же стоит предпринять меры безопасности. Носить с собой штучки из арсенала близнецов и всегда быть начеку. Как говорил Грюм, постоянная бдительность. Везде и всегда быть осторжнее, при подозрительных обстоятельствах не оборачиваться и не смотреть прямо перед собой. *** Как же мне сейчас было страшно. Страшнее чем, пожалуй, перед свиданием. Я не верила, что наконец нашла её. Вход в Тайную комнату. Это было в конце марта… *** Я прикусила язык чтобы не выругаться. Руки сжались в кулаки, а глазах вспыхнул огонёк. Сегодня я побывала на первом собрании старост и наконец узнала, кто мой напарник. Том. Конечно, я знаю, судьба любит смеяться мне в лицо. Но не настолько же. Какая ирония. Он только вежливо улыбнулся и пожал мне руку. Гад! Я так сильно была зла на него, что даже не заметила, как оказалась в женском туалете. Прекрасно, просто прекрасно! Я планировала на патрулировании попросить своего товарища ходить одному, а самой искать Тайную комнату. Но теперь у меня связаны не только руки и ноги, так ещё и глаза. Кто знает, может Том решит и на меня натравить свою зверюшку? А что? Всё как он любит. Грязнокровка, гриффиндорка, так ещё и мешается постоянно. От этой мысли у меня задёргался глаз. Логика отпала на задний план, уступая место сильнейшей ярости. Старост не меняют в середине года просто так. Ладно я, я всего лишь заменила Розалин. Но Риддла-то куда. Я настолько дрожала от негодования, что покрутила кран и, включив холодную воду, выплеснула её на лицо. Мне стало намного легче, постепенно злость сменялась скрытой обидой. Я уже давно мечтаю быть старостой. А Риддла взяли по щелчку пальцев. Ну да, как я могла забыть, это же юный Волдеморт, а он всегда добивается желаемого. Из раздумий меня вырывает шум воды. Кран я не закрыла. Чистая, ледяная жидкость струилась из ржавого крана. Я потянулась чтобы закрыть его, но не удержалась и провела рукой по ржавчине на винтике. И увидела совсем крохотную змейку. Змея? В женском туалете? Мерлин! Вдруг это… От прежней ярости не осталось и следа. Я дрожащими от волнения и предвкушения руками провела по серебристой змее. Едва заметная. Что, если это он? Надо позвать Гарри, нет, Рона, нет, стоп, не надо никого звать! Я сама прежде всего должна разобраться, вдруг это опасно. Откройся. Шепчу и молю Мерлина о этом трюке. Иногда предметы открываются по искреннему и бескорыстному желанию. Точно, как я могла забыть. Салазар Слизерин не терпел магглорожденных. Даже если это и есть вход в Тайную комнату, мне его никогда не открыть. Нужно что-то придумать. Я дёргаюсь от раздающихся близко шагов. Сердце пропускает удар и, кажется, останавливается. Я буквально за секунду залетаю в кабинку, оглушительно хлопая дверью. Заперев её на задвижку, я стою и прислушиваюсь к каждому шороху. — Гермиона? Ты здесь? — серебристый баритон заставляет меня впиться ногтями в ладони. Чёрт. Я приоткрываю кабинку и вижу Тома. Он внимательно обводит взглядом туалет и останавливается на мне. Его взгляд теплеет, а уголки губ едва заметно поднимаются. — Едва стал старостой, а уже по женским туалетам шастаешь? — отвлекаю его, делая безразличный вид. — Не мог тебя найти, — подходит ближе. Я стою, спиной вжавшись в дверь кабинки, а Риддл нависает надо мной, положив над моей головой руку. Мне остаётся только затаить дыхание и выставить самый сильный окклюменционный щит. Я сосредотачиваюсь на шелесте листьев и звуке маггловской косилки. Как зелёные травинки отлетают из-под острого лезвия. Я чувствую запах свежескошенной травы и наполняю им лёгкие. Провожу рукой по листикам и срываю подорожник. Прикладываю его к небольшой ранке на ноге. Я настолько сильно провалилась в ощущения, что не заметила как меня укусили и поцеловали в шею. Я вздрогнула и увидела ухмылку Тома. Я непонимающе посмотрела на него, а он словно усмехнулся сам себе. Провёл ладонью по моей щеке, взял большим и указательным пальцем за подбородок. Задрал голову вверх и приблизил свои губы к моим. Я со всей силы зажмурила глаза, ещё раз поставить щит у меня не получится. Риддл обвёл пальцем контур губы и слегка её сжал. Отстранив руку, он слегка прикусил её зубами. Я чуть слышно всхлипнула. Почему я стою здесь как бревно? Либо вырывайся, либо отдайся наконец ощущениям. Возможно, первый вариант понравился бы прежней Гермионе Грейнджер. Но я еле заметно ухмыляюсь, копируя его жест. Выбираю второй вариант. Провожу руками по его плечам обводя каждую мышцу. Чувствую, как они подо мной напрягаются. Медленно веду по шее. Том напористо дышит мне в ухо. Я беру в ладони его лицо и тянусь к нему. Его губы накрывают мои, а я лишь зарываюсь в его волосы. Поглаживаю и одновременно хрипло выдыхаю. Том притягивает меня к себе и заводит в кабинку. Я не обращаю внимание, когда он сбрасывает свитер. И всем весом придавливает меня в стене. Я теряюсь в пространстве, для меня исчезает весь мир. Только он и его, как ни странно, тёплые руки. Взгляд затуманивается, и я могу лишь неровно дышать. Приподнимает меня за бёдра и вновь придавливает к стене. Его руки поглаживают бёдра, но мне становится не по себе. Я… Я даже не знаю. Желание настолько сильное, что я не могу рационально мыслить. Его руки ловко расстегнули все пуговицы, и вот Риддл стягивает блузку. Я недовольно хнычу и слабо отбиваюсь. Стягивает её, оставляя меня в одном лифчике. Проводит по животу пальцами, и по спине бегут тёплые мурашки. Он вновь тянется к моим губам, и неожиданно мой ослабевший блок пробивает огромная тьма. Она бесстыдно врывается ко мне в разум, заставляя почувствовать невыносимую боль. Резко моё сознание выходит из транса и начинает бить тревогу. Я кричу от ужаса и разрывающей голову боли. В темноте собственного сознания я падаю на колени и хватаюсь за виски. Пожалуйста, уйди! Кричу, так громко, как только может слабое горло. Внезапно всё возвращается, и я сижу на полу кабинки, полузарёванная с отголосками прежней боли. На меня сверху вниз смотрит Риддл с абсолютно безразличным взглядом. А я вновь дрожу и пытаюсь прийти в себя. Что-то обжигающе тёплое, кричащее и рвущееся наружу, вспыхивает во мне. Наверное, это пик моей ярости. Я резко поднимаюсь, замечая толику удивления в глазах Риддла. Замахиваюсь и… Бью. Шлепок от пощечины отрезвляет нас обоих. На бледной щеке красуется красный след от моей руки. Я тяжело дышу и чувствую, как ладонь пощипывает. Том не принимает никаких действий показывая своим видом только одно — знаю, заслужил. Его отрешённость обидно колет в сердце, но я собираю всю силу воли и, подобрав с пола мантию, тяжёлым шагом иду к выходу. Напоследок я взглянула ему в глаза с такой обидой, неподдельным ощущением предательства и упрёка, что он на миг растерялся и захотел мне что-то сказать.