К чему приводит любопытство

Никогда, никогда затишье не предвещает ничего хорошего. Волдеморт. Где, как, почему и жив ли вообще оставалось тайной. Надеюсь, мир просто не выдержал сразу двух и одного уничтожил. Пожиратели смерти бездействовали. Нападений совсем не было. Праздновать победу никто не спешил, все ожидали нападения в любую секунду. Казалось бы, почти четыре месяца абсолютной тишины должны замылить бдительность народа. Но напряжение в магическом обществе можно было резать ножом. Задумавшись, я недоглядела за конем Рона. Он поставил шах. Я напряглась и начала критично искать выход. Пробегаясь взглядом по шахматным фигурам, я увидела единственный выход. Прикрыть короля ферзём и потерять его. Равный ли это обмен — непонятно. Самая ценная фигура в игре в обмен на самую главную. А стоил ли король королевы? Почему вообще она должна защищать короля, почему должна отдавать свою жизнь? Разве после его смерти она не сможет править государством? С чего вдруг убеждение, что без единственного короля в миг рассыпется целое государство? Постукивание пальцев по столу вывело меня из раздумий. Рон недовольно поглядывал на меня и ждал хода. Его белые фигуры тоже ждали в нетерпении прикончить моего короля. Чёрт. С каких пор я забочусь о королеве? Раньше меня волновал лишь результат. К чему сейчас сомнения из-за жертв. Я вздохнула и героически заслонила королевой короля. Рон победно ухмыльнулся. Через несколько махинаций, конечно, выиграл он. Наши с Роном партии могли длиться очень долго. Но в этот раз я намеренно поддалась, желая скорее очутиться в библиотеке. Прошла неделя с моего первого официального полёта на метле. И если тогда захлёстывали чувства радости и неподдельного счастья, то сейчас только лишь стыд и отвращение к самой себе. Том всё тщательно продумал. Конечно, вместо того чтобы извиниться, спасти мою жизнь. При этом намеренно заставив меня рисковать. Теперь любое упоминание квиддича вызывало у меня неприятную дрожь. Гарри много лет пытался уговорить меня попробовать, а Риддлу даже уговаривать не пришлось. Я просто как какая-то кукла выполнила его прихоть. Рискуя своей жизнью. Если Том думал, что я мгновенно побегу в его объятия и буду рыдая умолять о прощении, то сильно ошибся. Сейчас я только злилась. По настоящему злилась на него. Том обманул меня, заставил испытать нужные ему чувства и психологическим поворотом ещё и сожалеть об этом. Единственное что остужало мою злость, было выздоровление жертв Василиска. Настойка из мандрагор, выращенная профессором Стебль и приготовленная Снейпом, возымела должный эффект. Второкурсница с Когтеврана очнулась и уже даже ходила на занятия в силу своего возраста, а вот гриффиндорка лежала в больничном крыле и боялась с кем-либо видеться. Я даже попыталась поговорить с ней, убедить в безопасности, но увидев меня, она начала кричать и плакать. С другими она тоже не слишком желала общаться, но увидев именно меня, забилась в истерике. Это оставило неприятный отпечаток. Даже то, что я заняла её место старосты не объясняет её поведение. Если она сошла с ума, то почему с девочкой помладше всё в порядке? «Она просто не отошла от шока» — уверяет Гарри. В последнее время он стал моей опорой. Мало того, что охранял от нежелательных встреч с Риддлом, так ещё и стойко выдерживал моё псевдонытьё. Гарри был моей жилеткой. За что я была безмерно благодарна ему. С Роном всё было сложнее. Из-за четвёртого лица наша дружба не могла стать прежней. И, как ни странно, это четвёртое лицо не Риддл. Лаванда. Сказать что блондинка в последнее время обезумела, ничего не сказать. Она буквально нашёптывает на ухо Рону, как пагубно на него влияет общение со мной. Каждый раз мило улыбается мне, а потом за спиной поливает грязью. Отвратительное, лицемерное отношение. Насчет Гарри… Я сначала не придавала значение мелочам происходившим между нами. Но его объятия, вздрагивающий при мне голос, тёплый взгляд и вечно красные щёки говорили мне о том… Чего бы я никогда не хотела слышать. Гарри начал вести себя странно. Я старалась не обращать внимания на всё это, но, кажется, он хочет мне признаться в… этом. От представления поцелуя с Гарри я скривилась. Нет, конечно, я его очень люблю, но только как друга. Как брата. Все эти касания, встречи взглядов и постоянные комплименты вводили в меня в смущение. Я отдаленно понимала, что сама дала ему надежду на это, проводя с ним время. Но боги, как же Джинни! Никогда не могла похвастаться очень крепкой дружбой с ней, но мы всегда отлично общались. С ней было легко и весело, девочка-искорка, некий огонек в компании. Красивая, весёлая, харизматичная девушка. Гарри, и это ты променял на меня! Не заметить холод и пустоту между Джин и Гарри я не могла. Никто не мог. Вроде бы не расстались, но былой страсти уже нет. Это пугало меня, а заплаканное лицо Джинни на моих коленках заставляло чувствовать разъедающую вину. Джинни, мне так жаль. Я всё делаю, чтобы показать что мы с Гарри только друзья. Неловко улыбаюсь, стараюсь избежать встречи, говорю как ему подходит Джинни. Без толку. Гарри мило ухаживает за мной, а я пытаюсь образумить его. Гарри, очнись, это я, Гермиона, подруга-заучка, прекрати наконец этот цирк. Но Гарри не замечал этого и как загипнотизированный ходил за мной по пятам. Через две недели я начала жалеть, что со мной нет Тома. Я безумно скучала по нему и моя обида была не оправдана, но гордость не позволяла признаться. Единственное что забавляло меня, это его ревность. Том всячески старался скрыть под маской свои чувства, но когда Гарри обнимал меня, я замечала красную искру. Погода постепенно улучшалась. Май радовал солнцем и лазурным безоблачным небом. В такое время у половины студентов в голове пусто, а у другой лихорадочно бьются выученные за последний год знания. Я как никогда ощущала себя одинокой. Напряжение перед экзаменами не сравнится с вечерами в обществе Живоглота. С Роном мы поссорились, он вновь наговорил мне обидных слов. Наша ссора слишком сильно разделила нас. Гарри бегал между нами, стараясь помирить, но так как при мне его лицо становилось пурпурным, больше времени он проводил с Роном. Джинни разозлилась на меня и обвинила в уводе парня. Я старалась сказать, что я не при чём, но она не желала меня даже слушать. Так, я лишилась подруги. Том не обращал на меня внимание. Ну или хотя бы делал вид что не обращал. Иногда я ловила на себе его взгляды, но мы почти не разговаривали. Я не плакала. Я уже очень давно не плакала. Наверное, это тоже причина. Причина моей истерики. В комнате старост было очень уютно. На скромные апартаменты падал лунный свет. Большой диван, письменный столик, книжные шкафы и лестница, ведущая наверх. От моих слёз подлокотник был мокрым. В пижаме, с как никогда растрепанными волосами я безудержно всхлипывала. Я свернулась в клубочек и пыталась согреть руки дыханием. Забежав в комнату, я сразу плюхнулась на диван, задев рыжего кота. Живоглот обиделся и, махнув хвостом, залез под диван. Сейчас меня волновал только ужасный день. Я окончательно поссорилась с друзьями. Гарри… Ты выбрал неподходящее время для признания. Хотя, твоё признание в любое время будет неподходящим. Мне было слишком тяжело смотреть в зелёные глаза, наполняющиеся болью. Слишком тяжело говорить «прости». Видеть его неловкую улыбку и полный отчаяния взгляд. Я чуть не расплакалась смотря ему в след. «Гермиона, ты мне нравишься». Сползаю с дивана вспоминая дрожащий от волнения голос. Обнимаю себя за плечи. Задираю голову вверх и кладу её на подлокотник. Задыхаюсь и открываю рот. Слёзы обжигают своей теплотой. Я не закрыла окно. Дрожь сотрясает ослабшее тело. Я потеряла их всех. Они все отвернулись от меня. Все. Закусываю губу и жмурюсь. Может… Смотрю на палочку на столе и… Мотаю головой. Мама с папой не выдержат. Раньше я не хотела умирать. Мне было за что жить. За кого бороться. А сейчас. Я люблю их. Гарри, Рона, Джинни. Даже идиотку Лаванду я не могу ненавидеть. Том. Весь мой мир. Моя жизнь слишком тесно связана с тобой. Ну почему? За что я лишилась самого ценного? Я настолько сильно сейчас ненавижу себя, что яростно поднимаю голову и со всей силы бью об подлокотник. Больно. Но не сравнится с тем, что испытывает моя душа. Чувствую жидкость стекающую по спине. Мне почему-то становится лучше. Я не мазохистка, нет. Мне вовсе не приятна острая боль в затылке. Я просто получаю моральное удовлетворение от причинениея боли себе. Я наказываю себя. Истерзанная совесть жаждет прочувствовать такую же боль, какую чувствуют мои друзья. Я встаю и не сдерживаю мгновенный порыв. Со всей силы бью костяшками по стене. Больно. Второй удар. Глухие удары. Не жаль. Не жаль крови, не жаль костей, ничего не жаль. Яростно бью по стене, не ощущая боли. Или я просто привыкла. Окровавленные руки не останавливают меня. Я боюсь представить свой психический диагноз. В нос ударяет запах железа. Я останавливаюсь и вижу небольшие вмятинки. Костяшки разбиты, ногти сломаны. Хотя нет, не все. Провожу по внутренней стороне ладони. Надавливаю ногтем. Может, хотя бы это избавит меня от внутренней боли? Чувствую, как сжимаются холодные пальцы на горле. Наверное, мне кажется. Стальная хватка мешает дышать и я судорожно заглатываю воздух. Том. Я бы хотела почувствовать его. Увидеть. Крепко обнять и вдыхать. Когда ледяные ладони касаются ключиц я невольно вздрагиваю. Меня отрезвляет едва заметное дыхание у виска. Он здесь. Я пытаюсь обернуться, но меня крепко сжимают в объятиях. Держит рукой за горло и за талию. Внезапно оттягивает от стены и бросает на диван. От неожиданности охаю и больно бьюсь бедром. Тихо шиплю и наблюдаю за дальнейшими действиями. Он садится на диван и тянет за волосы. От шока смаргиваю слёзы и жмурю глаза. Том в два раза сильнее меня поэтому без труда сажает к себе на коленки. Я краснею и пытаюсь вырваться. Чёртовы руки. Не будь они разбиты в кровь, я бы давно ударила Риддла. Остаётся полагаться на ноги и на везение. В мгновение меня накрывают воспоминание событий сегодняшнего дня. Я потухаю духом и чувствую что-то мокрое на голове. Незабываемый запах трав наполняет лёгкие. Рана перестаёт пульсировать, а кожа медленно затягивается. Бадьян. Сколько раз я помогала Помфри, залечивая раны озорных детишек этим магическим варевом? Том молчит, но почему-то его взгляд говорит мне больше. В чёрных омутах словно плескалась тысяча оскорблений. Один его взгляд запрещал мне когда-либо повторять случившееся. А я, светящаяся от близости и теплоты, лишь скрывала улыбку. Я вдруг представила, каково Тому было слышать мою дятловскую выходку. К непониманию Риддла, я захихикала. Точно, ненормальная. Аккуратно сажусь лицом к нему и меня совершенно не смущает поза. Я чувствую только открытость и доверие. Слишком долго я была одна. А я попросту не могу. Не умею. Обхватываю его лицо кровавыми ладонями и улыбаюсь. Вкладывая всю искренность и теплоту. Приближаюсь губами и целую. Нежно, сладостно и медленно. Вкладываю всю заботу в этот поцелуй. Ставлю руки по бокам от его головы. Том не разделяет моей ласки и отстраняется. Берёт мои ладони в свои и поглаживает. Я зачарованно смотрю на размазанную кровь. Нажимает на ранки вынуждая прикусить губу. Достает палочку и мгновенно мои раны заживают. Неприятное жжение остаётся, но внешне практически незаметно. Я смотрю на ладони и кладу их на его волосы. Мне давно не было так уютно. Ощущения мягкой шевелюры под руками заставляет зевнуть. Том хмыкает и кладёт меня на диван. Я прижимаюсь к нему и сцепляя руки на спине, засыпаю. Наконец засыпаю. Впервые за долгое время без слёз.