К чему приводит любопытство

Я с неохотой поднялась из тёплой кровати. Одеяло сползло вбок, оголяя сбившуюся простынь, а подушки стали похожими на жертв пижамной вечеринки. Нет, в клочья из перьев и пуха они разодраны не были, но так смять несчастные постельные принадлежности ещё надо постараться. Помимо этого на простыни были следы крови. Кроме развороченной кровати и тихо сопящего на ковре Живоглота в комнате никого не было. Меня это заметно напрягало. Интуиция подсказывала — Том не мог никуда уйти, но мозг возражал и нагло приказывал осмотреть дом. Я поднялась с постели, накинув на всё это месиво плед. Я заснула максимум минут на двадцать, не больше. Сон из головы выветрился достаточно быстро, опустошая голову, позволяя мыслить ясно. Если бы не измятая постель, кровь на моих руках и простыни, я бы может и подумала, что это кошмар. Возможно, мне было бы легче от этого. Захватив палочку, я отправляюсь на кухню, где застаю умиротворённо читающего Тома. Он вальяжно расположился в кресле с бархатной обивкой и время от времени перелистывал страницы. Дышать становится проще, а от осознания, что он остался здесь, по телу разливается тепло. Том выглядит непоколебимым и собранным, совсем не тянущим даже на больного. Хоть он всё ещё в повязках, его выдаёт идеальная осанка и привычный цвет лица. Я всегда завидовала людям с быстрой регенерацией. На мне простая царапина без вмешательства магии будет заживать пару недель. А появляться она будет чуть ли не от дуновения ветра. Он сидел ко мне полубоком, открывая взору тонкие пальцы, умело переворачивающие шуршащие странички. Волосы хоть и не находились в идеальной укладке, выглядели привлекательно, и ему даже шла небольшая растрепанность. Глаза полузакрыты, от чего разглядеть их цвет с такого расстояния было проблематично. Как зачарованная, я восхищалась им из своего укрытия. Удобно расположившись в дверном проеме, где меня загородил книжный шкаф, я жадно всматривалась в Тома. Стоять в дверях и разглядывать его исподтишка было несвойственно мне. Привыкнув смотреть на людей прямым взглядом спереди, рассматривать кого-то издалека казалось преступлением. Здравый смысл сердито зазвенел колокольчиком в голове. Я мгновенно вспыхнула, ущипнув себя за сгиб локтя. Это же надо, просто взять и начать пялиться на него. Я отчитала себя и неуверенно кашлянув, выглянула из проёма. Том даже не удостоил…. Меня взглядом. Ненавистная мною холодная маска не спешила слезать с его лица. Он не снимает ее даже наедине с собой? Или он… Видел меня? Я корю себя за халатность, ибо быть пристыженной Томом хорошей перспективой не казалось. Я подошла ближе, собирая в кулак волю и остатки терпения. Когда он сидит с таким равнодушным лицом, заговорить с ним крайне трудно. — Как самочувствие? — Нормально. Чтобы не скривиться, я мысленно добавила «спасибо». — Знаешь, на твоём месте я бы выразила хоть каплю благодарности. Или рассказала бы, что произошло, — не выдерживаю и устремляю взгляд прямо в его глаза. Этот вечный накал, а затем спад температур в отношениях невыносимо раздражал. Хотелось зарядить по лицу Тома чем-нибудь тяжёлым, чтобы хоть на миллиметр расшевелить его маску. Даже несмотря на то что он и так настрадался. Том устало выдыхает и, как мне кажется, маска чуть-чуть съезжает вбок. И меня очень резко переклинивает. Тактика «раздражение на раздражение» с ним не работает. Нужно выбрать другой тип поведения. Вот только какой? Неожиданно Том кажется мне безумно милым. Именно милым. Сидящим в кресле с этой чёртовой книгой, время от времени хмурившийся, проворачивая совершенно обыденное для него действие. Меня настолько распирает нежность и умиление, что губы сами расплываются в улыбке. Настойчиво ворчавший в голове голос неожиданно стих. Я осознаю, что мы сделали друг для друга. Сегодня я спасла ему жизнь. Интересно, сколько раз он спасал её мне? И что бы со мной было без него? В душе творится настоящий ураган. Там в яростном смерче перемешиваются противоречивые чувства, протекает нешуточная битва убеждений. И пока в голове творится неконтролируемый хаос, перед глазами всё настолько тихо и спокойно, что невольно хочется переместить это спокойствие себе в голову. И, кажется, у меня получается. Передо мной простая, привычная картина сидящего в кресле Тома. Но, Мерлин, как же хочется к нему прикоснуться. Заметив моё выражение лица, он вопросительно поднимает изящную бровь. Мою улыбку это делает ещё шире. А потом я делаю шаг. Том в ступоре. Минуту назад я прожигала в нём дыру требовательным взглядом. А сейчас я как мотылёк, излучающий тёпло-оранжевый свет в кромешной тьме. Мотылек обожжётся. Обязательно когда-нибудь обожжётся. Он думает, что летит на луну, волнуется, наматывает круги вокруг своего светила. Глупый мотылёк сделал из лампы центр вселенной. Какой глупый, наивный и легкомысленный мотылек. Когда-нибудь он обязательно обожжётся. Когда-нибудь. Сядет на лампочку, чтобы спастись от холода летней ночи. А затем сгорит. Сгорит, так и не узнав, что это была не луна. Сгорит, даже не успев толком почувствовать жалкие крохи тепла от лампы. Сравнение с мотыльком я отбросила на задний план, но шла к Тому словно этой ослепительно-яркой лампочкой он и был. Полетела на свет, как говорится. Кажется, я прилетела на перегоревшую лампочку. Она не сжигает, но излучает желанное тепло, хоть и совсем не привлекает взгляд. Он и был моей лампочкой. Он вот уже давно был этой проклятой лампочкой в голове. Я подхожу всё ближе и ближе, пока не становлюсь прямо перед ним. Теперь мой взгляд невозмутим. Но не холоден. Отнюдь. Совсем наоборот. Я медленно ставлю руки на спинку кресла, заключая Тома в ловушку. Но показывать своё превосходство у меня в планах не было, поэтому я быстро перенесла руки на его лицо. Он молчит и не останавливает меня. Смотрит прямо в глаза, пытаясь понять мотив. А его нет. Просто-напросто нет. Мне так захотелось, Том. Я аккуратно провожу пальцами по скулам и слегка наклоняюсь, приближаясь лицом к нему. Том выглядит растерянным и немного удивлённым. Правой рукой я аккуратно сжимаю щёку, забавно трепя её, как делают с маленькими детьми. Этот жест окончательно выбивает его из колеи. Его глаза расширяются, но я не отступаю. Пока правая рука поглаживает щеку, левая спускается по подбородку. Пальцами пробегаюсь по горлу, задев кадык, и чувствую сглатывание. Из моей груди вырывается приглушённый выдох. Или может стон. Я ни капельки не смущаюсь и неотрывно смотрю в его глаза. Книга, уже совсем забытая, лежит на коленях. Я успеваю поставить колено на кресло. Тем самым нависнув над Томом, отрезая ходы к отступлению. Впрочем, кому это нужно. Почему-то мне нравится контролировать ситуацию. Том хоть и пытается скрыть жар, его выдают щёки. Возможно, так предательски вспыхивать они научились у меня. Я приоткрываю рот на уровне его повязки на лбу. В нос ударяет запах спирта и запёкшейся крови. Я прикрываю глаза и кратко целую его в лоб. Медленно прохожусь губами по лбу, по брови. Совсем лёгким касанием по переносице. Я хочу оголить его эмоции. Но не силой. Сделать это… нежно. Ласково. Вложить заботу. Чтобы он перестал наконец закрываться. Разве это так трудно? Я перемещаю голову вбок к его скуле. Прикусываю зубами и наслаждаюсь как он шумно выдыхает носом воздух. Он всегда так делает либо из-за раздражения, либо из-за нетерпения. Мои губы почему-то складываются в улыбке. Я залезаю на кресло, садясь на Тома. На секунду сознание рисует картинку, как он отталкивает меня, но придерживающие талию руки говорят обратное. Кресло небольшое, а потому отсесть мне в сторону сейчас невозможно. Я сижу на подлокотнике поперёк Тома. Его поведение кажется отрешённым, словно он… Себя сдерживает. Видимо, его инициатива вдарила в голову мне, заставив действовать за двоих. Я кладу голову на его плечо, и он уже расслабляется. Чувствую лёгкое поглаживание на талии, и усмехаюсь. Он чувствует усмешку шеей. А я следую своим желаниям. Глупый мотылек. Нежная кожа под шеей кажется такой горячей. Ощущение пульсирующий артерии всего в паре сантиметрах от лица, будоражит сознание. Кажется, это его слабое место, так как он дёргается и издаёт хриплый стон. Едва слышный. Не могу удержаться и оставляю дорожку поцелуев, поднимаясь по шее вверх. Губами веду к уху, неумело очерчивая языком ушную раковину. Том дышит через рот, а я, пройдясь по подбородку, нахожу его губы. Он инстинктивно поддается вперёд, подставляя свои губы под мои. Но я не спеша обвожу контур его губ пальцами, прямо как он мне когда-то, и ладошкой накрываю губы. Его губы. Он разочарованно выдыхает прямо мне в руку. Взглядом показывает своё недовольство и требует продолжения. Я сдерживаю внезапный порыв захихикать. Аккуратный укус в середину ладони отбивает это странное желание. Я вновь подношу губы к нему и… Вот незадача. Губы приземляются на кончик носа. Я пробую снова. Теперь переносица. Дразнить Тома недопоцелуями мне нравилось. Во-первых, его озлобленное, горящее от нетерпения выражение, а во-вторых, маленькая месть. Его слово всегда последнее… Как бы не так. Впрочем, я тоже не железная, и меня тоже пробирает пульсирующий жар. Я накрываю его губы своими и… Мерлин, даже здесь беру всё под свой контроль. Языки сплетаются, не втягивая в схватку никого кроме них самих. Я неспешно провожу языком по губе, легко прорываясь сквозь неплотно сжатые зубы, и встречаюсь с его языком. Мысли улетучиваются, воздух вокруг становится раскалённым, а тело попросту не слушается. Лёгкие жаждут выпустить воздух, а потому я начинаю отстраняться. Стоило мне поддаться назад, неожиданно Том обхватил рукой лицо, а второй продолжил придерживать за талию. Нехватка кислорода заставила меня побороться за ценный ресурс, но Тому видимо надоело собственное бездействие, а потому он начал отыгрываться на моих бедных губах. Смешанные чувства, хоть и отстраняться я искренне не желаю, тело говорит совершенно обратное. Из хватки я не выбивалась, но пересела, оказавшись впереди Тома. Том постепенно выходит из состояния бревна и начинает брать всё в свои руки. Меня пленит его настойчивость, словно он ослабляет цепи на которых усердно сдерживал себя всё это время. Губы разъединяются, оставив тонкую паутинку слюны. Я уже без зазрения совести разглядываю окончательно растрепавшиеся локоны, искусанные, покрасневшие губы, и потемневшие от желания глаза. Возможность смотреть на него безнаказанно и разглядывать каждую его черту невероятно дурманит, затягивая в свои сети. Глубина его глаз сводит с ума. Не прерывая зрительный контакт, я наклоняюсь к его шее и накрываю губами пульсирующую венку. Пульсация сбивает с толку и, не удержавшись, я прикусываю её. Том реагирует мгновенно, за плечи оттянув меня от себя. Мои глаза горят, а в его затуманенном взгляде читается неподдельное желание. В моём взгляде этого желания вообще хватит на двоих. Так в чём проблема? Я сделала что-то не так? Мои глаза распахиваются в недоумении, заметив характерную выпуклость в штанах. Хорошо, но тогда что? Он закрывает глаза собираясь с мыслями и медленно встаёт. Всё также ищу ответ на его лице. — Авроры. — Ч-что? О чём это он? Какие, черт возьми авроры? С ума сошёл? Мой взгляд буквально выкрикивает ему это. — Я убегал от отряда авроров. Некоторые заклятья попали в меня. Мгновенно в голове всё встает на свои места, выстраиваясь по полочкам в идеальном порядке. Том думает, я так обращалась с ним, чтобы вытянуть из него информацию? Он. Сейчас. Серьёзно? Я открываю рот чтобы возразить, но его взгляд меня нагло перебивает. — И да… Спасибо, Гермиона. Легонько наклоняется, запечатлев лёгкий поцелуй на моей щеке, подзывает к себе палочкой мантию и уходит. Вот так просто. В недоумении хлопаю глазами. Он и впрямь так думал? Думал, что я использовала его, чтобы разузнать то что мне нужно? Но это. Ведь. Не так. Щека горит от касания мягких губ, а тело впитало в себя его запах. Отдалённо до меня доходит звук захлопнувшейся двери. *** Том ушёл быстро, не попрощавшись, оставив меня с удивлённым выражением лица и горящей от поцелуя щекой. Щека, а не губы. Те сами приоткрылись, и только спустя пару минут я смогла оторвать от пылающей щеки ладонь. Мне срочно требовалось что-то приложить. Желательно к сердцу. Я сделала шаг к нему навстречу, доверившись, полностью контролируя и овладевая им. А он ответил мне кратким «спасибо». Обида заключалась не столько в недооценённом порыве, сколько в его мнении обо мне. Он ведь и вправду подумал, что я вытащила это из него специально. Том не оставил от своего пребывания и следа. Простыни очистились, ровно улеглись на матрас, где их покрыло одеяло и приземлились перьевые подушки. Единственное, что напоминало о нём и не давало мне впасть в отчаяние, думая, что это лишь сон, это его запах. Его дурманящий запах, не желавший выветриваться из меня. Будь моя воля, я бы заперла его в подвале, так как до конца он ещё не выздоровел, а окрепнуть ему не помешало бы. Волнение не давало адекватно мыслить. Собраться с мыслями было неимоверно сложно, так как ничего просто не задерживалось в голове больше чем на пять минут. Я измеряла шагами дом, периодически замечая мелькающие шерстяные клубки ногами. Дом впервые предстал пустым и холодным. Я осталась совсем одна, но на этот раз с опустошённой душой. Меня отвлекает стук в окно, свойственный только почтовым совам. Сердце ударяется об грудную клетку, совершая кульбит, но затем расслабляется, когда я замечаю знакомый взгляд Букли. *** Как же я была счастлива увидеть светлое, здоровое и не такое исхудавшее лицо Гарри. Он заключил меня в крепкие объятия, а рядом показалась рыжая макушка, не убавляющая радость встречи. Площадь Гриммо уже не являлась штаб-квартирой ордена Феникса, перейдя в полное владение Гарри, начиная от старых ворчливых картин, все время норовивших покрыть тебя изящными ругательствами, заканчивая не менее ворчливым Кикимиром. После проживания у семьи рыжих и веснушчатых Гарри переехал именно сюда. Отпустить Гарри одного Рон и Джинни не осмелились, а отпустить их всех одних не осмелилась Молли Уизли. Её согласие из нее вытянули (облюбленными мистером Уизли) клещами. Женщина согласилась только при условии — проживания здесь Тонкс и Люпина. Которые, к слову, сейчас были на миссии. Судя по его восторженному возгласу мальчишек и последующего трёпа, Джинни не смогла им заменить меня. Вся троица расспрашивала меня с интересом, а на некоторые вопросы с подвохом мне приходилось неловко пожимать плечами. Стоило мне упомянуть в разговоре, что я работала летом, так на меня посыпалась ещё сотня вопросов. Было приятно чувствовать себя нужной. До глупой улыбки приятно. Гарри письмо я написала недавно и получила ответ только сегодня, где он радушно приглашал меня погостить у них. Я позаботилась и о Глотике, и о доме, забаррикадировав его самыми разными заклятьями. Гарри полностью выздоровел от жуткого расстройства, по крайней мере, он меня в этом уверял. В доказательство своей работоспособности он решился попытаться пробиться в аврорате, устроившись помощником какого-то помощника. Денег не платили, зато не без дела, а ещё стажировка, хотя мнение Гарри на этот счёт я не разделяла. Это было опасно и неоправданно, это подвергало риску всех. «Золотого мальчика» чуть ли не разорвали на части в аврорате. Его приняли с радостью, пообещав в конечном итоге повышение. Гарри со дня на день станет совершеннолетним, а значит, и сможет по-настоящему работать. — Поттер, если сейчас же не притащишь сюда свою задницу — мы его упустим! — прокуренным голосом гаркнул на Гарри Грюм. — Гермиона только приехала… — виновато оправдывается тот. — Поттер, упустишь его во второй раз и я обещаю, вылетишь из аврората как пробка из шампанского, не взирая на твою репутацию. — Чёрт… Гарри тихо зашипел сжав кулаки. Что я любила и одновременно ненавидела в Гриммо, так это звуковую изоляцию. Точнее её отсутствие. — Всё в порядке? — я выглядываю из-за двери, изучая взглядом Грюма и Гарри. Первый вне себя от ярости, явно чем-то обеспокоенный, но ни капли не изменившийся. — Гермиона, прости, срочный вызов. Это какой-то придурок ограбил Горбин и Бэркс, а потом, когда мы уже были у него на хвосте, слинял. Если мы его поймаем, а точнее если это сделаю я, моя карьера может быть пойдёт ввысь, — Гарри виновато улыбнулся, натягивая мантию. Оставаться здесь без него я не собиралась. — Я пойду с тобой. Смысл мне тут отсиживаться? Может, чем-нибудь пригожусь. — Глупости, Гермио… — договорить он не успевает, так как его взгляд натыкается на осуждающий Джинни. Гарри потупляет взгляд и явно мнётся. Этот странный вызов, породил во мне семя сомнений. Все факты совпадали, а сейчас… Я просто обязана была проверить это. — Ладно, — нехотя соглашается Гарри. — Тогда прошу в камин. Гарри жестом указывает на камин, а я хватаю горстку пепла, тихо шепчу название. Меня неприятно сплющивает, и я исчезаю в зелёной вспышке, напоследок видя перед собой обеспокоенное лицо друга. Название Гарри написал мне на листочке, а затем прочитал по слогам, ибо выговорить заумное название улицы был способен только опытный чтец. Чтец, а не читатель. Ноги с глухим стуком ударились о землю, а к лицу вознёсся пепел и черный дым. Я только изредка была на заданиях с орденом, но как действовать знала. Для начал нужно было найти Грюма. А затем беспрекословно слушаться его. Под этим я подразумевала действовать по ситуации. Через десять секунд из камина вышел Гарри. Его лицо излучало недоверие и беспокойство. Мерлин, я уже не маленький ребёнок, как вбить это им всем в голову? Мы оказались в стареньком доме, где камин не используется очень давно, о чём говорит отсутствие пепла в специальном мешочке, а также сплошная завеса пыли. Гарри жестом приказывает молчать, а я послушно киваю. Мы тихо, старясь не шуметь, выходим из дома и… И стоило мне выйти за порог, на котором даже нет двери, как Гарри резко затянул меня обратно. Я распахиваю глаза, так как он зажимает мне рот рукой. Правда затем он отпускает меня, но вглядывается более настороженно. — Гермиона, тот, кого мы выслеживаем не просто какой-то вор, — я сглатываю, не отрывая глаз от его. — Это наш однокурсник. Брувстери. Помнишь? Так разбиваются надежды. Последняя крупица была растоптана и разбита. Глубокий вдох. Внутри целый водоворот эмоций. Грейнджер, покажи безразличие. — Да. — Я уверен, это не просто Майкл. Это совершенно точно… Волдеморт, — его имя он шепчет тихо, но всё же шепчет, от чего меня резко передергивает. — С чего ты… — Я уверен, Гермиона. Он безумно похож на него, в его присутствие у меня кололо шрам, а те книги, которые он украл, из раздела чёрной магии, причём строго запрещённой. Такие книги не поставляют в Англию. Он преднамеренно заказал их раньше. — Значит, нужно его поймать. Хоть я и не думаю, что это Волде… Волдеморт, — голос вздрагивает от непривычки, но я заставляю себя чётко выплюнуть это имя. Может, еще есть шанс спасти Тома? Мерлин, как же быстро бьётся сердце. Если я найду его раньше остальных. В груди всё разом сжимается. Скорее, скорее! — Стой! Куда ты? — Я иду одна, Гарри. Нельзя позволить ему уйти. Гарри протянул руку, но вслед за мной не кинулся. Я выбежала из дома, пробегая под навесами, тем самым имея возможность оставаться незамеченной. Ослушалась приказа Гарри, то есть Грюма. Меня теперь в жизни на задание не возьмут. Ну и плевать. Главное успеть. Бок начинает колоть, но ноги не останавливаются. Я не прощу себе, если не успею. До крови закусываю губу, когда легкие уже просто бьются в истерике. Останавливаюсь отдышаться как слышу выкрики заклинаний. И вижу перед собой яркие вспышки. Перед глазами начинает двоиться, и они отказываются передавать сигналы мозгу. Из последних сил я замечаю знакомый силуэт. Немного восстанавливаю дыхание, и мозги встают на место. С одной стороны — я рядом, с другой — рядом не только я. Кажется, на месте… Тонкс! И вправду, это она. Я слышу низкое бормотание Тома, прежде чем заклятье летит прямо в него, но в последний момент рикошетит в другую сторону. Меня ослепляют яркие вспышки, а по ушам режет надрывающийся голос Тонкс. Мне стоит аккуратно вмешаться, но… Кто-то вступает в схватку. Кто-то ещё. Из авроров. Мерлин, тот самый, что был на пороге. Том хмурится, и явно просчитывает ход отступления. Заклятья бьют его со всех сторон, а он едва успевает выставлять щит. Два опытных аврора. Я жмурюсь и натягиваю на голову капюшон мантии. Не могу больше бездействовать. Не могу стоять в стороне, когда ему угрожает опасность. Я ставлю щит и выбегаю из-под навеса прямо на поле боя. Тонкс удивлённо поднимает брови, забывая поставить щит, от чего заклятье поражает её в левое плечо. Аврор в ярости чертит в воздухе знакомую руну. Запрещённое? Круциатус? Я осознаю только через секунду, только когда падаю на брусчатку вместе с Томом. Накрываю его тело своим, ощущая самую страшную пытку. По телу шныряют бешеные электрические импульсы, заставляя тело дергаться в конвульсиях. Ощущения, словно кожа слезает сразу со всего тела, маленькими лоскутками отслаиваясь от лица, рук и ног. Затем сотни клинков вонзаются в живот и словно кто-то медленно поворачивает рукоять, прокручивая во мне лезвие. Боль была невыносимой, но то, что этим я уберегла Тома, не давало мне полностью утонуть в ней. Том встает и прижимая меня к груди одной рукой, второй выбивает палочку аврора. Моя боль утихает, и истерзанные мышцы расслабляются, но вот спина Тома мгновенно натягивается, подобно струне. Сквозь пелену я вижу летящее в нас заклятье, а потом уже чувствую, как он толкает меня вбок, не успевая уклониться. Я падаю на камень, больно ударившись всем телом. На глазах застывают слёзы, а внутри всё просто кричит. Но с губ не слетает ни единого звука. Том падает на колени, закрыв глаза и сжав зубы. Все его эмоции я прочла разом, неемотря на испортившееся от пытки зрение. Где-то сзади вокруг меня хлопочет Тонкс, а потом она берёт меня под локти и оттаскивает подальше. Тело становится хлипким и неподвижным, а нервные окончания отказываются воспринимать даже лёгкий ветерок, боясь ощутить на себе очередную порцию боли. Всё застывает, превращаясь в проклятой стоп-кадр. Кто-то выпускает верёвки и они послушно обвиваются вокруг Тома. Моего Тома. Силуэты становятся настолько размытыми, что кажется и я вот-вот потеряю сознание. Перед глазами появляются чёрные пятна, а тело пробивает мелкая дрожь. Но больше всего першит в горле. Пить хочется настолько сильно, что будь я способна куда-то отползти, не побрезговала бы испить из лужи. Губы потрескались, а я даже не могла их облизать. Глотка буквально раздиралась от невозможности закричать на весь мир. Голосовые связки словно исчезли. Меня сковал лютый страх, когда Тома бесцеремонно пнули в живот, попав прямо по бережно зашитой мной ранее. Глаза готовы были выпасть из орбит, и если бы мои руки крепко не стискивала Тонкс, я бы нашла в себе силы встать и оттолкнуть подонка. Этот мерзкий аврор, только что пнувший Тома. Защитить любой ценой. Глупый мотылёк. Мотылек бьётся об лампу. Калечится, но продолжает долбиться в стекло. О, эти глупые насекомые. Хочется крикнуть прямо сейчас и Грюму, и аврору, и Гарри, чтобы все ушли прочь. Но ни звука. Ни единого звука. Вся ротовая полость немеет и до меня даже не доходит, что заклятье наложил Том. До меня вообще ничего не доходит. Тонкс тащит куда-то в сторону. Кто-то аппарирует вместе с Томом. Ко мне бежит сломя голову Гарри. — Гермиона! Ты как? — кричит слишком громко. Громко и издалека. Всё доносится издалека. Я не в силах даже открыть глаза. — Мерлин, этот подонок наложил Силенцио, — Тонкс одним взмахом снимает с меня немоту. Ха-ха, надо же. А я так старалась закричать. — Гермиона? — Он тебя задел? Я сижу на коленях и смотрю на трясущиеся руки. Не смогла. Не остановила. Не бросилась. А я поднимаю на него полные слёз глаза, надеясь увидеть хоть каплю понимания, но Гарри только молча кладёт мне на плечо руку. Слеза катится по щеке, согревая меня своим теплом, и весь мир постепенно сужается, пока не превращается в тоненькую полоску света. А потом и она мгновенно исчезает, и я чувствую, как спина с глухим стуком ударяется об брусчатку.