К чему приводит любопытство

Ещё один стакан медовой жидкости. Помутнение рассудка. Абсолютно точно, ещё пара капель и сознание просто отключится. Силуэты книг становятся размытыми, кружась в пёстром водовороте цветов. Строчки с переплета шуршащих страниц раздваиваются, не позволяя вникнуть в суть. Мир хоть и становится на оттенок ярче, это ни капли не улучшает самочувствие. Хреново. Живот скручивает тугим узлом и изворачивает наизнанку, а голова не просто раскалывается — она крошится, распадаясь мелкими кусочками. Ноги сводит судорогой, а сердце начинает яростно качать кровь с примесью алкоголя. Распространяя янтарь по всему телу. Виски. Сколько лет выдержки — двенадцать, тринадцать? Плевать. Вкус один, не меняющийся, одинаковый ровно как и пятьдесят три года назад. Никаких приторных добавок, только режущий, стойкий, колющий вкус. Перекатываю на языке жидкость, пытаясь внимательнее распробовать. И всё же… Они халтурят. Не то. Бутылка и стакан с широким дном летят на паркет, вдребезги разбиваясь, создавая на деревянных досках подобие прозрачной мозаики. Тихо хмыкаю. В это время разучились делать виски. Раньше чтобы опьянеть было достаточно пары стаканов, а сейчас… Бутылка, а я все еще держусь на ногах. Не сказать, что к алкоголю я питал лютую страсть и не мог без него жить. Нет. Скорее наоборот. Людская слабость, грешок, уязвимое место — всё это вызывало только волну отвращения. Зависимость. Отвратительное слово, превращающее человека в раба собственных привычек. Или же просто в раба. Кстати о зависимости… В голове вновь вспыхнул её образ. Вновь. Снова и снова. Вспыхивал каждый раз. Стоило мне только прикрыть веки и перед глазами улыбающееся, задорное личико, с россыпью веснушек и с золотистым отливом в волосах. С огромными, цвета горячего шоколада глазами — такими, что утонуть в них было проще простого. А её взъерошенные кудряшки, вечно назойливо лезущие ей в рот. Такими забавными пружинками исходящими с затылка, на концах имея золотой отблеск. Прямо как её факультет. И грива, и золото. Совершенно неизменная гриффиндорка. Гриффиндорка до мозга костей. К лицу тянутся нежные тёплые руки, поглаживающие щёки, зарывающиеся в волосы. С рождения не терплю прикосновения к своим волосам. В кого угодно готов был запульнуть Авадой, но только не в неё. Казалось, выдерни она мне хоть всю шевелюру, я и бровью не поведу. И не потому что мне все равно. А потому что стоит ей улыбнуться, обнажив ряд белых ровных зубов, и стоит показаться ямочкам на щечках — как любая мысль тут же выветрится из головы. Это было ненормально. Ненормально быть настолько помешанным на человеке. Думать о ней всегда Не прекращая ни на секунду. Искать ее во всех. Во всех прохожих женщинах искать ту самую улыбку, тот самый завиток под ушком, те самые шоколадные глаза. Искать и не находить. Потому что другой такой попросту не существует. Незаменимых нет. Одно из главных — правил если хочешь стать лидером. Но, черт возьми, она незаменима. Ни алкоголем, ни сексом с другими, ни сигаретами. И даже маггловские наркотики не так пленят как сияние ее глаз. Как её мелодичный смех. Какие же у нее губы, Салазар… Такие аккуратные, розоватые от вечного покусывания, мягкие и тёплые. Маленький огонёк. Согревающий даже в самую холодную зиму. Такой чарующий, что хочется упрятать в банку и носить под сердцем. Всегда и везде. Быть рядом. Гортанный рык нарушает спокойствие. Она всегда дарила спокойствие. Как солнышко, безвозмездно грела тёплыми лучиками. Была маленьким островком счастья. В этом жестоком, кровавом, беспощадном мире, она была островком, дарящем надежду и умиротворение. Счастье. Ощущать себя счастливым с ней было так просто. Слишком уж заразительной была ее улыбка. Заразительной и прекрасной. Я так скучал по её улыбке. Так хотел её увидеть, что, кажется, сам разучился улыбаться. Словно дементор действительно высосал из меня душу. Конечно, весь этот спектакль с боггартом и подставными людишками в министерстве был продуман и спланирован мною от и до. Дамблдор начал величайшую партию, но так и не успел ее завершить. Я уже говорил, что из меня отличный шахматист? Пара обманных ходов и мне подчиняется пол-аврората с министерством в придачу. Не говоря уже о преступных организациях. План был идеально вычищен и дважды отрепетирован. Старик начал игру на доске, а я… Плавно перевел ее на сцену драматического театра. Шах и мат, старик. Правда, тебе уже без разницы. Всевозможные ритуалы, бесчисленные поиски созданных мною же крестражей, изучения древнейшей литературы, штудирование всех крупных библиотек. Уничтожение всех маховиков было очень некстати. Доработать и возможно, получилось бы что-то стоящее. Но рисковать с перемещением материи во времени лучше не стоит. До чего был глуп и самонадеян давний поступок. Попытаться мало того что изменить течение времени, так ещё и познакомиться с неизвестной девчонкой. И вот к чему это привело. К разбросанным по столу книгам и виски, пролитого между прочим из-за той же девчонки. Любовь. Сколько раз Дамблдор читал мне лекции о неизведанном мне чувстве, о яркой искре и бурной страсти. Сколько? Его красивые сказочки нынешние хогвартские дети знают наизусть. Эдакий прототип Санты и Бога в одном лице. Праведный и мудрый старик, оказавшийся на деле гениальным манипулятором и хитрым кукловодом. Так легко манипулировать людьми, параллельно вешая лапшу им на уши. Надеждами, Альбус, можно только замотивировать. Заставить действовать нужно властью. Властью и страхом. Не лживыми обещаниями, а стоящими аргументами. И вот, старик лежит в белой мраморной гробнице, а я восседаю в бархатном кресле, практически попивая виски. Удар по столу с такой силой, что кожа рассекается об деревянную поверхность. Капельки крови неторопливо ползут по кулаку, растекаясь ветвистым узором. Я уже начинаю жалеть, что разбил виски. Глоток дурманящего напитка не помешал бы. Потому что под веками вновь вспыхивает её лицо. Как ей это удаётся? Убивать меня на расстоянии, не делая для этого фактически ничего. Медленно поражать меня. Хотя куда уж больше. Я до невозможности пропитан ею. Чувствую её внутри, ощущая в каждой клеточке тела. Зависимость. Будь проклята эта зависимость. В голове вновь проигрываются фразы, произнесенные её строгим голосом. На людях такая неприступная, правильная недотрога. Наедине пылкая, нежная, отдающаяся полностью. Огненная. Пылающая. Боже, такая забавная. До невозможности нужная. Но её глаза, там, в министерстве. В этом судебном зале, где, казалось, даже стены плакали и унынием накрывали людей. Потухшие, неверящие глаза. Распахнутые и расширенные до невозможности. Такие, словно глазное яблоко просто выкатится из орбит. Её так трясло. И этот лютый, сковывающий ею всю страх передавался мне. Неощутимо. Мысленно. Страх, что она не выдержит. Страх, что она что-то с собой сделает. И этот страх, был настолько диким, что я готов был вырваться из поддельных кандалов и прямо сейчас обнять её. Успокоить. Прижать к себе и утешительно погладить кудрявую макушку. Лишь бы не видеть ее слёзы. Тогда я понял, что обязательно ей все расскажу. Чуть позже, правда. И что теперь. Сижу не в силах даже убрать разлитый виски. Не в силах даже встать. Сижу и думаю о ней. Непрерывно. И какая-то мнимая решимость проскальзывает в голове. Кулак вновь ударяется об гладкую поверхность. Брови сдвигаются, образовав хмурую морщинку на лбу. Глупо принимать такое решение пьяным, но… Если не сейчас, то не решусь никогда. Приседаю на корточки, поглаживая хрустальный осколок стекла. Слегка сжимаю в ладони, от чего лезвие бесцеремонно вонзается в кожу. Мгновенно проступает кровь, пронизывая воздух запахом металла. Хлопок и тело переносится в точно обозначенное место. *** Лёгкие маскировочные чары. Такие, что любой уважающий себя аврор распознает их с первых мгновений. Но, к счастью, опытных, матёрых авроров здесь не было. Только совсем зелёные авроры, настолько неопытные, словно новорожденные щенята, тыкающие своими маленькими носами наугад в темноту. К счастью, еда была съедобна. Единственный минус — постоянно отвечать на чужие вопросы. Пир в честь моего же поражения. Весьма символично. А этой щебечущей рядом со мной даме в изумрудном платье, пожалуй, лучше не знать, что за столом почивают три моих приспешника. Достаточно, чтобы обеспечить безопасность. Проделав почти ювелирную работу по имитации смерти, опасно было рисковать. Но сидел я вовсе не из-за еды. Такому мизерному составляющему вообще стоит уделять внимания меньше всего. Она должна была скоро появиться. Как бы я не старался скрывать волнение, мозг ликовал от одной только мысли, что я увижу её. Увижу и возможно даже поговорю. Великий Салазар, сердце просто разрывалось от нетерпения. Три удара сердца и… Она входит в зал. Я могу только тихо вдохнуть, поражаясь её грациозности и величию. Совсем на неё непохоже. Аккуратные носик и пухлые губы слегка поблёскивают от света хрустальных люстр. Гермиона шла, чуть семенив, неуверенно передвигаясь в длинном, бордовом платье, струящимся до пола. Кажется она на каблуках, настолько медленной и робкой была ее походка. Платье без рукавов, открывающее вид на тонкую шею и выступающие ключицы, от которых оторвать взгляд было невозможным. Хрупкие косточки идеально обтянуты тканью, словно она в ней и родилась. На шее, дабы создать сочетание, находится серебряное украшение в виде цепочки и аккуратного камушка. Волосы собраны на затылке, но пара прядей всё же выбиваются, обрамляя худое лицо, с выступающими скулами. Она так похудела. Первая проскользнувшая мысль после секундного шока. Взгляд поднимается к ее лицу, и меня пробирает жар. А затем резко бросает в ужас. На лице столько настоящей печали, скорби и боли, что кажется, словно это и не моя Гермиона. И пусть она была красива, до потери пульса красива, её тяжелый взгляд заставлял моё сердце виновато сжиматься. С каких пор я… А впрочем плевать. Виски еще не до конца выветрился из головы, сглаживая ощущение реальности. Гермиона уже сидела за столом, периодически смакуя вино. Сдержанные кивки. И натянутая улыбка. Настолько ненастоящая, что захотелось сгрести ее в охапку и защекотать. Что угодно сделать. Лишь бы увидеть улыбку. Увидеть и попробовать. Вкусить её. Впервые в жизни стало наплевать на всё. На гостей, на скрытность, на репутацию. На свою жизнь. Захотелось встать и подойти. И начать мять ее губы. Потому что они так невесомо касались края бокала, что желание попробовать их возрастало в три раза. А то и в пять. Неожиданно Гермиона подрывает все планы резким подъёмом из-за стола. Щёки сводит в желании улыбнуться ей. А она тихонько шагает по лестнице, волоча за собой шлейф платья. Стальная выдержка вновь помогает. Не будь её, натренированной годами, и я бы сорвался вслед за ней. Надо немного подождать. Мерлин, ещё ждать. Дыхание сбивалось от одной мысли о близости. Всё выходило из-под контроля. Всё всегда при ней выходило из-под контроля. Это был неизменный факт. Проходит не больше десяти минут, как я не выдерживаю и направляюсь за ней. Ступени одна за другой вскоре оказываются позади. Коридор, поворот налево и дверь. Такое волнительное чувство. Трепещущее в груди. Я дёргаю за ручку, бесшумно открывая дверь. Весь алкоголь окончательно исчезает из организма. Потому что я вижу её. Стоящую на самом краю. Держащуюся за перила рукой. Одной лишь маленькой хрупкой ручкой. И яростное море под ногами. А Гермиона, кажется, не замечает. Потому что ступня в крохотной туфельке делает шаг. Шаг в пустоту.