Снимайте шляпу: next generation

      В комнате тепло, несмотря на холодное ярко-белое освещение. Хорошо. Здесь просто хорошо, но недостаточно уютно для начинающей модели, которая не знает, куда спрятать саму себя от прицела камеры. Будто это не объектив, а дуло огнестрельного оружия с автонаведением.       Ацуши чувствует себя неловко в той одежде, что ему дал Дазай. Он не привык носить красивые блузы и жакеты, и уж тем более широкие брюки, визуально удлиняющие его и без того длинные ноги. Кроме того, он не знал, куда деть свои руки, какое нужно сделать выражение лица, да и в целом от неловкости был зажатым и постоянно сутулился. Осаму лишь скептически смотрел на него и изредка делал пометки в блокноте. Камера настроена, но вот фотографировать такую модель нельзя просто так… — Ацуши, — всякий раз он произносил его имя каким-то странным загробным голосом, от чего младший постоянно вздрагивал и тут же выпрямлял спину. Дазай потёр подбородок и хмуро взглянул на юную модель. — Скажи, ты чувствуешь себя неуютно? — Если честно… Да, — не имеет смысла врать, ведь он прекрасно знает, что его можно прочесть, как открытую книгу. После сказанного он тут же решил оправдаться:— Но дело не в том, что вещи неудобные. Они хорошие, правда, ничего не подумайте. Просто… Мне кажется, что я выгляжу белой вороной на их фоне. — Ты просто сам не можешь принять эту одежду. — В каком смысле? — Наверное, такого плана одежду ты примеряешь впервые. Думаешь, что это не твоё, что тебе это не идёт. «Висит на мне, как мешок», таковы твои мысли, не так ли? Но вот тебе пища для размышлений: любая модель по факту живая вешалка для одежды. И эта вешалка должна раскрыть потенциал абсолютно любой вещи. Хоть ты будешь в одних носках, понимаешь? Хоть в платье, хоть в шляпе и трусах…       Он решил прервать этот поток мыслей, поскольку понял, что шляпы вообще-то весьма деликатная тема. Эта тема станет ещё более деликатной, если рыжий прознает, что именно его одежду он радушно предложил Накаджиме.       Ацуши, пытающийся переварить полученную информацию, обессиленно вздохнул. Он рано уволился с прошлой работы. Определённо. Вся эта затея не увенчается успехом, а розовые мечты о прекрасном будущем можно прямо сейчас отправить в дальний угол своей пыльной комнаты с несбывшимися мечтами. — Я… Наверное, я вовсе не та модель, которую Вы искали. Не люблю доставлять людям проблемы, так что, думаю, будет лучше, если я…       Его речам не суждено было закончиться. То ли судьба дала ему второй шанс, чтобы ещё раз всё хорошенько обдумать, то ли день сегодня такой. Впрочем, это не так важно. На данный момент героем этого часа является именно Накахара собственной персоной, который вломился в фотостудию, как к себе домой. Частично, так оно и было, но всё-таки следовало бы постучаться. Хотя бы для приличия. Об этом ему чуть позже напомнит Дазай, да ещё и в такой форме, что Чуя обязательно захочет отвесить ему пару-тройку оплеух. — Где этот придурок? — с порога интересуется модель, проходя внутрь комнаты и оглядываясь по сторонам.       Осаму театрально откашливается, чтобы на него обратили внимание. Зря. Лучше бы сидел и помалкивал. — Агх, вот где тебя носит. Ты почему на звонки не отвечаешь? Телефон тебе для того, чтобы жопу чесать его вибрацией? — Я работаю, — спокойно отвечает Дазай, кивком указывая на фотоаппарат. — Ты, вроде как, тоже должен. — Да сам я знаю, что я должен, — он перевёл взгляд на Ацуши, который явно ощущал, что в данный момент он третий лишний. — Можно тебя на пять минут? Потом вернёшься к съёмкам, а я вниз пойду. — Это настолько срочно?       На лице рыжего заиграли желваки. Ещё чуть-чуть и из его головы пойдёт пар от раздражения, закипающего внутри. Почему он один обеспокоен этой критической ситуацией, а Дазай и Фёдор, как обычно, и ухом не ведут? Он что, самый ответственный в этой компании идиотов? — Не хочешь выходить, будем делать два дела одновременно, — двумя шагами Накахара смиряет расстояние между ним и Ацуши и легонько стукает того по спине, чтобы он выпрямился. Берёт его руку и прикладывает к талии. — Подбородок подними и смотри чуть вверх.       Молодая модель выполняет приказ, в то время, как рыжий отходит в сторону и щёлкает пальцами, призывая Осаму сделать фотографию. — В наши ряды просочилась очередная крыса. И не какая-нибудь там, а от нашего старого приятеля, — он вновь подходит к Накаджиме и заводит одну из его рук за голову, обращаясь уже к нему. — Расслабься и вниз смотри. — Далее, опять отходит и, абсолютно не скрывая своего возмущения, восклицает. — Крыса от Фицджеральда! Так ещё и модель сильная, представляешь?!       Дазай делает снимок и, пока Накахара пытается состряпать из щуплого тельца блондина очередную выгодную позу, усмехается: — Что такое, ягодка, боишься, что кто-то будет ярче тебя? — Ты такое чудовище, знаешь об этом?       Ацуши старательно делает вид, что не слышит их лёгкого флирта, но кончики ушей предательски краснеют, в то время, как эти голубки устанавливают зрительный контакт и как-то странно лыбятся. Кажется, он наконец-то понял, чего хочет. Умереть. Прямо сейчас. — Ты же понимаешь, что это не просто так? Определённо, Скотт что-то задумал, вот и прислал к нам свою модель. Что, если в этот раз он добьётся своего? Ты опять будешь разгребать всё это дерьмо своими руками, а я переживать? — Достоевский в курсе? — Да. Сказал, что придумает, что делать с нашей безопасностью. Ах, да, ещё он не забыл подметить, что я стал слишком нервным, — говоря это, он даже не заметил, что схватился за ворот блузы несчастного Ацуши и потянул вниз, опуская того до своего уровня. Ткань больно передавила шею. — И попросил взять отпуск, понимаешь?       Кислорода критически не хватало, но парень боялся даже смотреть в сторону рыжего, не то чтобы дышать. — Я знаю, вы с ним сговорились, два сукиных сына.       Когда Накаджима понял, что через несколько секунд вот-вот умрёт от асфиксии, всё же взглянул на нервозную модель и прочёл бейджик. — Н-Накахара-сан, — на последнем выдохе сказал он. — Мне дышать нечем…       Словно очнувшись ото сна, тот встряхнул головой и, осознав происходящее, наконец разжал руку. Младший запустил несколько пальцев под ворот, будто от этого ему стало бы легче дышать. Дазай подавил в себе смешок. — Вот так и стой, — невозмутимо продолжил рыжий. — Не убирай пальцы от шеи. Дазай, лови кадр. — Знаешь, я не люблю каламбуры, но настоящий кадр — это ты. — Тц. В общем, ты меня услышал? Надеюсь, ты со всей серьёзностью отнесёшься к моим словам, и вечером мы вернёмся к этому разговору.       В ответ на это фотограф лишь кратко кивнул и проводил взглядом силуэт Накахары, который был уже на полпути у выхода. Когда же тот ушёл, Осаму потёр виски, пытаясь избавиться от напряжения. Н-да, не лучшая информация. Но нужно сохранять спокойствие. Пока что ничего не произошло. Да, нужно продолжать работать. Как ни в чём не бывало, он улыбнулся и бодро выпалил: — Ну что, Ацуши, нам осталось сделать ещё пару снимков, и на сегодня всё.       За время их странного разговора у Накаджимы была возможность обдумать слова, сказанные Дазаем ранее. Всё же Осаму был прав: он сам не может принять новую одежду, новую жизнь. Положив руку на пояс и серьёзно взглянув на фотографа, Накаджима сказал: — Да, — он в очередной раз выпрямил собственную спину, борясь с привычной сутулостью. Пара позвонков в области шеи хрустнули. — Я готов быть лучшей вешалкой! — Отлично, — широкая улыбка стала украшением для его лица. Он никогда не ошибается в моделях, и этот раз — не исключение.       Осаму делает ещё пару снимков, после чего дверь вновь открывается так, что её ручка впечатывается в стену. — Постойте, это же моя блузка! — взвизгнул Накахара.       День обещает быть длинным.       Сложив руки в замок, Скотт сидит за своим рабочим столом из благородного красного дерева и напряжённо ожидает звонка. Отправить модель из своего агентства в SMX было блестящей идеей по двум причинам: первая — напомнить Фёдору о том, что он настолько жалок, что не смог полностью подкосить его карьеру; вторая — вновь завоевать авторитет. Это должно стать настоящим фурором: победа модели из его агентства на полигоне его противника. Даже если не победа, то привлечение прессы. Уголки рта приподнимаются чуть вверх, когда вслед за добрыми мыслями в голову просачиваются тёмные намерения. Он знает, что Достоевский не глуп. Он определённо что-то заподозрит. Испугается. Будет искать подводные камни. В любом случае, это заставит Фёдора напрячь свои извилины. О, это прекрасное чувство доминирования над чьими-то мыслями, оно так греет душу Фицджеральда. Рабочий телефон наконец-то подаёт признаки жизни и Скотт тут же снимает тёмную трубку с кручёным проводом. На несколько секунд по обе стороны линии застывает леденящая тишина. Её разрывает собеседник: — Как грубо. Неужели, друг мой, ты так и не научился здороваться при звонке?       Достоевский. Не этого звонка ожидал Фицджеральд. — А, понял. После нашей небольшой потасовки ты теперь боишься отвечать на неизвестные номера, не так ли? — Ты такой же самонадеянный. Время идёт, а люди не меняются. — То же могу сказать и о тебе.       Напряжение между ними можно было сравнить лишь с тем мимолётным мгновением перед дракой на школьном дворе двух мальчишек, когда каждый стреляет яростным взглядом в противника. — Чем могу быть обязан такой важной персоне, как владельцу SMX? С каких пор господин Достоевский унижается настолько, чтобы позвонить врагу? — Я не настолько глуп, чтобы заводить врагов. — Вот как. — Задам вопрос сразу: ты подкинул нам конфетку с сюрпризом? — Не понимаю, о чём идёт речь. — О, ты прекрасно понимаешь. Уверен, тебе льстит моё шевеление, не так ли? — Мне льстит то, насколько ты стал жалок, Фёдор. Стал бояться чего-то, звонить и выяснять глупые вещи. Ты как спишь, нормально? Кошмары не мучают? — Жалкие здесь только твои уклоны от темы. Чтобы лишний раз не тешить твоё эго, я просто скажу, что на сей раз я не позволю бросить и взгляда на моих моделей.       Блондин отвёл руку с трубкой в сторону и заглушил искренний смех в локте. Забавно. Такое ощущение, словно им по десять лет, и все эти телефонные предупреждения совсем скоро закончатся прямыми угрозами без последующего продолжения. — Пальцем не трону, клянусь. — Лжец. — Господин Фёдор боится, мне это не снится. — Закон на моей стороне. На сей раз я добьюсь того, чтобы закрыли не только твою жалкую пародию на агентство, но и тебя самого. Уверен, форма в оранжевых тонах пойдёт тебе к лицу.       На сей раз Фицджеральд наплевал на все нормы поведения и рассмеялся прямо в трубку. Сдерживаться было выше его сил. — Угрозы пошли, значит. — Всего лишь констатация фактов. Комплименты тебе делаю.       Очередной порыв смеха вырвался наружу. Как же тешат самолюбие эти убогие угрозы. Достоевский боится, подумать только. Боится. Достоевский!       Когда же Скотт смог усмирить собственную радостную истерику, из трубки доносились лишь краткие гудки. Сгорая от нетерпения, он сам набрал номер Рюноске и твёрдо процедил: — Рыбка попалась на крючок. В смысле тебя бесят мои метафоры? Ладно, продолжай работать.       Итак, начало положено. Он смотрит на фотографию, что стоит чуть поодаль от телефона в роскошной рамке с позолотой и на сей раз с теплотой и облегчением вздыхает. Милая девушка сидит в позе Моны Лизы и глубоким ледяным взглядом сверлит мужчину. — Не подведи меня, о, свет очей моих.       И всё же Ацуши осознал, что он не так уж и беден, когда дело коснулось упаковки честно нажитого хлама в большой чемодан. Одно дело упаковать и совсем другое — сдвинуть его с места. Старые колёсики двигались через раз, из-за чего везти чемодан даже по ровному асфальту было невообразимо трудно. Если сравнивать этот массивный чёрный ящик и самого парня, то можно прийти к выводу, что при сильном дуновении ветра Накаджима может держаться за него, чтобы не улететь в сторону на пару кварталов. И так, неистово потея и прилагая большие усилия, Ацуши твёрдо шагал ко входу в жилой корпус. Для того, чтобы успокоить внутреннее волнение, он в очередной раз проверил документы. Среди них были и координаты его новой комнаты. Жилой корпус номер два, четвёртый этаж, комната номер сто восемь. — Ещё и на четвёртый переть… Надеюсь, там есть лифт.       Здания для проживания моделей, разумеется, были не такими высокими, как главный офис SMX, однако роскошью не отличались. Даже внешне эти дома блистали особенной привлекательностью, пестря на фоне обыкновенных серых зданий. Уже у самого входа его внимание привлекла девушка среднего роста, которая, как и он, с особым трудом старалась поднять свой чемодан на несколько ступеней вверх, чтобы пройти в зеркальные двери. Кажется, что он не только тяжелее, но и выше неё. Проявляя максимум своей галантности, Ацуши предложил свою помощь.       Как оказалось, её чемодан куда тяжелее его, но деваться некуда, теперь нет пути обратно. И хотя они оба понимали, что от этой помощи не будет особого толку, такая своеобразная встреча послужила свежим зерном в сухой почве. — Спасибо, — чуть слышно обронила девушка, заправляя выбившуюся тёмную прядь за ухо. — Был рад помочь. Я — Ацуши. Накаджима Ацуши. Будем знакомы?       Она подняла на него взгляд, и Ацуши готов поклясться, что таких пустых и стеклянных глаз он не видел никогда. Она не кривит улыбкой, а лицо её схоже с ледяной глыбой. — Изуми Кёка.       Девушка берёт свой чемодан за ручку и поспешно удаляется прочь, оставив без ответа последний вопрос блондина.       «Странная, но красивая», — думает Накаджима и на сей раз начинает борьбу со своим чемоданом и ступенями.