Кукла

      — П-перестань, — взмолилась Накахара охрипшим голосом. Хотелось после всего, что Дазай с ней сотворил в постели, сломать ему шею, но руки он крепко держал за запястья. Сил отбиваться нет, способность обнулена. Слишком больно, слезы сами собой катились по щекам и падали на смятую простыню.       Осаму, мерзко скалясь на стоны Чуи, вошёл глубже, заставляя по-новой стараться освободиться.       Да, да, и это после нескольких лет отношений. Вот такой наеб. Чуя знала, что он пьян, но это не оправдание его действиям.       Начиналось все очень хорошо. Приглашение, свечи, добровольное согласие. Конечно, Накахара осознавала, что партнёр вряд ли будет сильно заморачиваться во второй раз, но к тому, что ее жёстко трахнут, Чуя была не готова.       Как только Дазай отпустил руки и сам чуть отодвинулся, Чуя не стала медлить и поспешила уйти отсюда поскорее. Найдя в темноте белье и платье, она ушла на кухню одеваться. Чтобы ещё раз она пришла к нему домой — да ни за что! Она бы задушила Осаму голыми руками, если бы он посмел приблизиться. Однако Дазай не успел, его заметили уже в дверном проёме.       — Не подходи, — Накахара достала кухонный нож и направила на мафиози.       О доверии можно навсегда забыть. Подлейшее предательство разрушило всё.       — И что ты мне сделаешь? — он усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Позовешь на помощь своих «дарителей темной погибели»?       — Если я призову Дарителей Темной Немилости, — он до сих пор путал название способности, хотя они работают вместе уже не один год, — здесь камня на камне не останется, и никто их не остановит, потому что ты сдохнешь первым.       — Это почти как двойной суицид, — Дазай сделал шаг в сторону Чуи.       — Стоять, блять.       Ещё шаг, и кухонный нож врезался в стену рядом с головой самоубийцы.       — Прощай, — Чуя открыла окно и несколькими движениями перемахнула  через подоконник. Высота девятого этажа не станет помехой для побега самого Манипулятора Гравитацией.       Приземлившись на ноги — из-за того, что Накахара всегда была целая и невредима после падений с немыслимых высот, Рюноскэ иногда сравнивал ее с кошкой, — Чуя направилась домой пешком. Деньги остались в куртке, а куртка на вешалке в доме, из которого девушка только что сбежала.       В нижней части живота жгло так, что казалось, что там нет живого места. Как бы не закричать на всю улицу от отчаяния. Но нельзя, припрется же, ненормальный самоубийца.       С трудом Чуя дошла до дома и, добравшись до кровати, мгновенно уснула беспокойным сном.

***

      Задание было провалено. Нет смысла описывать, что там было. Обыкновенная встреча, к своему завершению перешедшая в перестрелку. Дазая сильно ранило осколками от разбитого пулей окна. Он помнит, как доставали стекло из ноги, как жгло недавно обработанные раны на лице, заодно ещё на один раз обожженные порезы, а потом несколько уколов, и, наконец, их действие и спокойный сон.       Дазай просыпается во второй половине следующего дня. Всё болит, смысла жизни нет — но хотя бы удалось выспаться. Он оглядывается по сторонам. В окне видны кроны почти голых ветвей деревьев — значит, палата где-то на третьем-четвёртом этаже. Осаму с досадой обнаруживает катетеры на сгибах рук. Ну всё, остаётся только сидеть смирно и глазеть в потолок, иначе сочтут буйным самоубийцей (с его-то нынешней репутацией вообще опасно сказать лишнее в больнице) и привяжут к кровати.       Вскоре приходит медсестра, меняет раствор в капельнице и указывает на тумбочку, где лежат плеер, наушники и телефон — словом, содержимое карманов, говорит, что осмотр и перевязка вечером, а и ему принесут поесть. Последнее бы явно не помешало. Живот громко урчит в подтверждение. Вот только недовеса неблагополучному суицидальному маньяку не хватает.       Еле дождавшись прихода медсестры с подносом в руках — пятнадцать минут казались вечностью, — он завтракает и снова погружается в сон.

***

      Просыпается он вечером. Состояние такое, что отсутствие перспектив разбиться насмерть с четвертого этажа расстраивает сильнее всего. Следующим после сожалений занятием становится прослушивание записей на плеере. Предупреждаю тебя сразу — или ты выключишь эту запись и забудешь о её существовании, или я замечу отсутствие плеера и оставлю тебя, как минимум, без пары зубов.       Дазай, замерев, слушает. Он готов промотать весь плейлист Чуи, лишь бы услышать её голос в последний раз. Хорошо, раз адекватных слушателей с нами нет, я начну. 29 апреля. Условно мой день рождения. Рандо говорил, что тогда уже во всю цвели сакуры. Мы долго думали о точной дате, но всё же смогли сделать выбор. Буквально за неделю изменилось всё. После всего прошло восемь месяцев, и я привыкла к новой жизни. Тут меньше ответственности, потому что у меня всего отряд подчиненных. С одной стороны так проще, а с другой хочется увидеть увидеть Овец снова. Босс — образец подражания. Я остаюсь здесь только из-за того, что дала ему и Портовой Мафии клятву верности. Осаму в край офигел. Бесит быть симпатичной тварью. Ключевое слово: «тварью». Он вроде такой опасный, что его аурой веет за километр, а вроде манипулирует так, что я опомнилась только когда он начала спрашивать меня, во сколько я возвращаюсь домой. Даже не соврешь, ведь он реально может узнать. Слишком много его.       Дазаю уже не по себе при взгляде на своё поведение даже в самом начале. Он уверен, что дальше только хуже, он помнит концовку этой истории. Знает, до чего довёл Накахару, знает, что просто сойдёт с ума, когда дослушает до начала её конца, но всё равно слушает. Да, он привлекателен, очень даже. Бесит, что мы вдруг стали встречаться. Бесит, что я даже не против. Бесит, бесит, бесит. Обещала ведь, что обойдусь без подобных глупостей. Привязываться опасно, это уже пройденный этап. Ну почему я ошибаюсь, как обычный человек? Где это Арахабаки с его разрушительными силами, когда оно мне нужно?       Как выяснилось, записи на диктофон шли одна за другой. На большей части дорожек Чуя злилась, Осаму часто слышал, как она срывалась, но ни разу она не подняла голос на него. Никогда бы не подумала, что все может зайти так далеко, но у нас был секс. Предложил Дазай, я сразу согласилась. Во время этого он искусал и расцарапал мне все тело, но это, блять, возбуждает. Я просто идиотка, раз позволяю ему делать со мной всё, что захочет. И д и о т к а. Но мне, черт возьми, просто ахуенно после этого. Кажется, сейчас уже можно просто забить на весь абсурд моего положения и просто отдаться уже ему. А вот и вправду, это самое лучшее решение. Раз с ним спокойно, тепло, приятно, так пора уже признать себя ненормальной и посылать всех, кто назовёт наши отношения нездоровыми.       На следующей записи было слышно, что Чуя пьяна. Дазай сначала подумал, что это предсмертная записка, а потом понял, что между записью и смертью целых полгода.       Последние полгода. Четвёртое мая. Хотя зачем говорить дату, если всё итак видно по названию трека. Ненавижу, снова просто ненавижу. Осаму? Нет, себя! После такого надо желать ему всего наихудшего и избегать встреч, а вообще лучше отомстить, а меня хватило только на бойкот и просьбу как только можно скорее распустить Двойной Чёрный. Опять моя слабость. Как дура жду его звонка или чего такого, хотя это неправильно. А от него ничего. Я пью уже третий день, удалила большую часть моего дневника. Там всё о Дазае, и я даже сейчас не могу удалить некоторые. Надо быть злой и холодной, ты ведь умеешь так, Чуя Накахара? Так почему ты ждёшь звонка от насильника? Он что, забыл меня? Вот прямо после всего, да?       Дазай выдыхает с облегчением, когда не слышит того, чего боялся больше всего. Вздыхает с облегчением, но всё равно не сможет забыть страданий Чуи, о которых Осаму не знал. «Он что, забыл меня?» — крутится в голове как на повторе. Нет, не забыл, просто не знал, что делать.       Заиграла какая-то песня с долгим гитарным вступлением. Это была последняя.       В следующий миг раздаётся стук в дверь. Дазай быстро прячет плеер под одеяло и говорит: «Входите». На пороге палаты появляется Рюноскэ, проходит внутрь и закрывает за собой дверь, после чего наставник и ученик смотрят друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем сказать что-то. Осаму знает, что выглядит он явно плохо, особенно после прослушивания аудиодневника.       — Добрый день, Дазай-сама, — здоровается Акутагава. Его манера держать себя, жесты, мимика — если раньше они были чуть скованными, то сейчас ясно, что кохай на нервах. — Я поговорил с медсёстрами, и мне сказали, что нам никто не помешает ближайшие полчаса точно.       В палате становится слишком тихо. Ни из коридора, ни из-за открытого окна ни звука.       — Добрый, Рюноскэ, — Дазай напрягается. Этот разговор явно будет не из приятных. Если бы кто сказал Осаму, что он будет бояться разговаривать с Акутагавой, мафиози рассмеялся бы ему в лицо. Но сейчас ему реально не по себе. — Что ты хотел узнать?       — Дазай, сама, главная её причина уйти из жизни — это ведь Вы?       Она повесилась в своей собственной квартире. Ее тело нашли только через неделю. Накахара была в своей повседневной одежде, такая бледная, с закрытыми глазами. Один из рядовых возглавляемого Дазаем отряда упал в обморок при виде трупа, остальные побледнели сами, услышав вопль Исполнителя.       Поведение самоубийцы не предвещало такого исхода, причин не было.       Ну, как не было? Новых-то не было. А так, была одна, и есть до сих пор. По-прежнему сотрясает воздух, чуть более нервно выдыхает в него клубы дыма.       Да, всё именно так: Чуя Накахара — самоубийца. Дазай Осаму — причина.