Сбежавший

Месяц спустя, полностью обжившись в общине Тэёна и удостоверившись, что в ней, собственно, можно жить, Донхёк упросил Марка вернуться в Итэвон, чтобы, если получится, забрать Ренджуна и Куна к себе. Что хорошего могло их ждать в неблагополучном районе Сеула, поблизости от заброшенных улиц красных фонарей, возле которых, по слухам, в последнее время клубилась какая-то нездоровая и не предвещающая ничего хорошего активность? Омега задавался этим вопросом почти каждый день и явственно понимал, что нужно как можно скорее уговорить их уйти оттуда и прийти если не к ним, то в какое угодно другое место. Донхёк переживал о Ренджуне, который успел стать ему почти родным, поэтому когда до его чутких ушек дошли все эти подозрения он в тот же вечер собрал небольшой походный рюкзак, собираясь уйти без Марка, если тот вдруг не согласился бы. Не соглашаться альфа даже не думал, во-первых, потому, что своего Донхёка он одного никуда не отпустил бы, а, во-вторых, потому что сам прекрасно видел и понимал, как Сеул медленно, но верно умирал во второй раз, и уйти оттуда, забрав с собой всё самое ценное, — было лучшим решением. Джено и Джемин почему-то напросились с ними и, пусть между ним и Ли Джено до сих пор витало некое напряжение и контактировали они по минимуму, Донхёк не был против такой компании, это хотя бы гарантировало то, что они с Марком сократят длительность пути вдвое, потому что не будут то и дело отвлекаться друг на друга. — Ты что, в самом деле пошёл бы один? Не дождавшись пары часов, пока я решу все дела? — всё же не мог пересилить себя Марк и как только они вчетвером скрылись за прикрытыми воротами, наклонился к рыжей макушке омеги и негромко, но возмущённо поинтересовался. — Малыш, ну я же быстренько бы. Одна нога здесь, другая там, — улыбнулся как ни в чём не бывало Хёк, полностью уверенный в себе и своих возможностях. И там была его правда: за два года юноша научился передвигаться в одиночку быстро, тихо и осторожно. Марку не о чем было беспокоиться, но он всё равно это делал. Потому что не мог иначе. Рассвет слабо загорался на горизонте, тусклый и блёклый, он пыльцой оседал на крышах домов, полуразрушенных стенах и таял, едва-едва достигая асфальта, изъеденного трещинами. Двигаясь организованно и слаженно, они, минуя опасные зоны, ступая по самым границам ненужных им сейчас селений, общин и остатков вымерших городов, быстро двигались по пустым дорогам к Сеулу. Вечером первого дня пути было решено заночевать на третьем, самом высоком и наиболее уцелевшем этаже, здания типографии. Обосновавшись в одной из пыльных, тёмных комнат, Джено, ответственный за обустройство временного ночлега, затащил со второго этажа на третий диванчик и, следом за ним, идущее к нему в комплекте кресло. Мать природа силушкой не обделила и пока альфа, чертыхаясь из-за постоянного, раздражающего стука ножек о ступеньки, затаскивал мебель через небольшие, но всё-таки два лестничных пролёта, то даже не вспотел. Пододвинув диван, обтянутый замызганной, затвердевшей кожей, к стене, и напротив него поставив кресло, повернув его предварительно в сторону двери, альфа опустился на относительно мягкую поверхность и задумчивым взглядом уставился на дверь. Пока остальные пытались соорудить что-то съедобное из консервов и сух пайков, Джено, закончив со своей частью обязанностей, не спешил спускаться вниз к остальным. С момента возвращения Донхёка, воспоминания о событиях двухлетней давности всё чаще воскресали в памяти, взывая к чему-то острому и жалящему изнутри, к чему-то, постоянно отматывающему в его голове киноленту к одному и тому же эпизоду, к чему-то, вероятно, зовущемуся совестью. Стоило прикрыть глаза с чересчур длинными и густыми чёрными ресницами, как под кожей век, подобно туману над водой, стелилась серая дымка казалось бы давно забытых картин. Проснувшись с разбитой головой, под грудой камней, Джено ощутил боль буквально каждой клеточкой своего тела. Даже красные и раздражённые, из-за попавшей в них пыли, глаза распахнув через силу, вчерашний ребёнок, заключённый во взрослеющем теле, потерялся в ощущениях, боли, голода и невероятной усталости, навалившихся на него с силой, ничем не уступающей тем камням, что погребли его под собой Выпустив из-под дрожащих ресниц несколько солёных капель, влажными дорожками сбежавших вниз по вискам в пыльные, спутанные волосы, альфа со скрипом начал припоминать, что случилось. Непонимание раненной птицей металось в испуганном разуме, усилившиеся и ставшие более отчётливыми запахи душили своими силой, резкостью и обилием. Вперемешку с гудящей, вибрирующей болью, по телу и его онемевшим конечностям колким теплом бродило возбуждение, вызванное созреванием, отчего Джено чувствовал желание вырваться из собственного тела. Сквозь тонкие щелочки воспалённых глаз, закусывая губу, болезненно пыхтя и часто-часто моргая, юноша смотрел на необычайно высокий, серый потолок, на котором было очень много небольших дыр, через которые и проникала большая часть солнечного света, и вспоминал, что было накануне. Выходило, что обрушившийся внезапно потолок едва не погрёб его под собой заживо. Ведомый каким-то инстинктом, юный альфа, определившийся на тот момент всего лишь около часа назад, быстро рванул к выходу, но видимо не успел и какой-то камень всё-таки прилетел ему по голове, а там уже сверху на его бессознательное тело посыпались и остальные. Не зная, сколько пролежал вот так, Джено, голодный, с кружащейся головой и абсолютно без сил, кое-как спихивал непослушной, но более-менее целой, рукой с груди и живота небольшие, но тяжёлые булыжники. Под веками неприятно щипало, а желудок, кажется, прилип к позвоночнику. При любом малейшем движении помимо боли, голова начинала раскалываться, перед глазами плыло, а в пустом желудке начинала крутить тошнота. Потянувшись ранее непослушными руками к лицу, альфа обнаружил, что одно из запястий было вывихнуто, а той рукой, что была цела, на скользком от пота лице он нащупал неприятную, стянувшую кожу, плёночку. Речи о том, чтобы приподняться хоть немного не шло и несколько камней, лежащих на ногах, ужасали своей тяжестью и никак не желали скатываться вниз, продолжая отдавливать больные места своим весом. Ноги с разодранными на них штанами прошивало судорогами боли и это давало хоть какую-то надежду, что с ними ещё не всё кончено. Что с ним ещё не всё. «Я ещё чуть-чуть полежу… И встану.» «Совсем немного…» Кровь пропитала серые, пыльные штаны, а снаружи постепенно светлело и это, должно быть, было утро, но Джено было плевать на то какое было время суток и сколько он здесь пролежал, — он не мог встать и лишь беззвучно, почти не задействуя мимику артистичного лица, ронял слёзы. Лишь изредка морща нос от бьющих в него потоком запахов и, ладонью с вывихнутым запястьем, осторожно утирая влагу со щёк альфа, прикрыв глаза, судорожно вздыхал и слушал рассеянную вокруг тишину. Джено, лежащему в утренней тишине, безостановочно плачущему, но на самом деле собирающемуся с силами, отчаянно хотелось понять, почему он бежал вслед за Донхёком вместе с Лукасом и Ютой. Он несколько часов, с того момента как проснулся, спрашивал, спрашивал и спрашивал себя об этом: «Зачем?» В голове не находилось ответов, боль отвлекала от мыслей. При очередных попытках подняться и принять сидячее положение, приходило сильное головокружение и оседала в солнечном сплетнии тошнота. Хватая ртом воздух, но больше не плача, юноша смиренно ждал, когда же наконец-то почувствует себя хоть немного получше. Задремав где-то в середине дня, юноша сквозь сон услышал родной, наполненный беспокойством голос, зовущий его откуда-то издалека. — Джено! — разлетелся окрик по пустому пространству комнат и вылетел в дыры в обвалившихся стенах. -…не ори ты, голова болит… — отвечал взволнованному голосу, грубый голос альфы. Приближающиеся шаги раздались отчётливее. — Юта, просто скажи, где вы разделились, — услышал Джено спокойный и умиротворённый голос Тэёна и распахнул, насколько мог, свои больные глаза. Сердце в груди отчаянно быстро заколотилось. Его искали! — Джено! — звал Джемин, ловко перепрыгивая через огромные булыжники и явно бежал рысцой где-то впереди старших альф. — Нана… — отозвался Джено, но из пересохшего горла вырвался лишь шёпот. — Да тут я его видел в последний раз, даже где-то раньше, — с явной неохотой рассказывал Юта, шагая неторопливо и показательно шаркая ногами. — Джено-я! — снова крикнул Джемин и пронёсся где-то рядом, обдавая отчаянно машущего руками альфу крепким запахом кофе. Юноша опустил слабые руки на грудь и с оглушающим осознанием, перебивающем слабость и боль, вспомнил, что его Джемин стал альфой. — Джемин, он здесь! — коротко окликнул убежавшего далеко вперёд юношу Тэён, а сам опустился рядом и поспешно убрал с затёкших ног альфы тяжёлые булыжники. Джено с силой, до разноцветных кругов перед глазами, зажмурился и, равно выдохнув сквозь зубы, сдавленно застонал, потому что от пропавшей тяжести боль иррационально, стала острее и ощутимее. — Тише-тише, парень, всё будет хорошо, — немного отсутствующе, но всё же успокаивал Тэён черноволосого юношу у которого добрая половина лица была в засохшей крови. — Джено! — вновь вскрикнул Джемин, но не спешил прикрывать рот руками, плакать или падать в обморок. Он с готовностью подставил своё плечо и перекинув руку Джено через голову вместе с Тэён-хёном аккуратно повёл друга на выход. Его положили на носилки и Джено, утомлённый болью и шалящими нервами, успокаиваемый присутствием Наны, провалился в сон ещё в начале пути, проснувшись лишь вечером на следующий день. Всё время, что мальчишка не вставал с постели, Нана ухаживал за ним, помогал вставать, ходить в туалет и мыться, кормил, поил и обрабатывал раны. За этот месяц, Джено видел как плавно его Джемин, похожий на омегу, становился Джемином альфой. И потому, что это происходило постепенно и буквально на глазах, у него было время привыкнуть. Было время подумать. И было время решить. Джемин пах горьким, до одурения крепким кофе, от чего у Джено постоянно закладывало нос и нежная кожица на нём собиралась гармошкой, которую Нане раньше до ужаса нравилось целовать. Месяц, Джено смотрел на спящего рядом с ним юношу настороженно, всё зарывался носом в его мягкие волосы, от которых альфой разило ещё сильнее, фыркал, морщился, но обнимал крепче и притискивал к себе сильнее, позволяя непривычно сильным рукам обнимать себя в ответ. Джено лежал и смотрел на читающего какую-то заумную книжку Джемина, и никак не мог объяснить альфе внутри себя, что по-прежнему округлые, упругие бёдра больше не его, что на тонкой, как у омеги талии не должно больше оставаться синюшных следов его пальцев. Все мысли сводились к телу до которого раньше не составляло труда дотянуться, а сейчас на этой потребности стояло табу. Думать о губах Джемина и о различных частях его тела не казалось пошлым, потому что что-то внутри, давно для себя решившее, отказывалось от него отказываться. Вся голова была им забита, шла кругом и с этим надо было что-то делать. Джено потянулся и получил на свои действия пронзительный, глубокий взгляд тёмных глаз, наполненный чертями, похуже его собственных. Брюнет сглотнул, теряясь под этим сдерживаемым ураганом чувств, но продолжил тянуться. Джемин наблюдал за его потугами, с предвкушением и игривой ленцой, и было не понятно, он не против или руку откусит. Но Джено продолжил тянуться и под немигающим взглядом сверкающих опасной тяжестью глаз, неторопливо скользнул вспотевшей ладонью от середины крепкого джеминова бедра, поверх ягодицы и до полоски приоткрытой поясницы. Как только горячие, влажные, а от того немного грубые пальцы коснулись голой кожи, Джено видел, как вверх по спине, ногам и рукам Наны пробежались крупные мурашки, а сам он, прикрыв на мгновение глаза, выдохнул шумно. Они смотрели друг на друга бесконечно долго, прежде чем сорваться. — Ты горький, — жаловался Джено, но покорно принимал поцелуи, склонившегося над его постелью, альфы. — Так, что во рту всё скрипит, — выдыхал он в пухлые губы, которые следом облизывал и покусывал. — Ты на вкус и запах тоже не роза, — отозвался посмеиваясь Джемин, отрываясь от твёрдых, мясистых губ и тягучим движением языка, влажной широкой дорожкой поднялся от адамова яблока до упрямого подбородка. — Ты пахнешь чем-то…что я даже не могу назвать, тоже горько и терпко… Но мне нравится, потому что это ты.  — Джено! — заглянул в дверной проём розоволосый, яркий, как что-то невозможное и очень-очень нежное, альфа, ярко улыбаясь и вырвал Джено из пространственных воспоминаний. — Пошли вниз, мы приготовили ужин. — Уже иду, — мягко улыбнулся Джено своему парню вставая и неторопливо потягиваясь. И пусть он тогда сразу же объяснился с Джемином, что бежать за Хёком его толкнули гормоны, инстинкты и созревание, альфу не переставало мучить чувство вины. Перед ними обоими. Нормально заговорить с Донхёком мешало это же чувство. Нана напросился с ними для того, чтобы у Джено была возможность вновь хотя бы поговорить, но честно говоря, сам он не знал, сумел бы он ей воспользоваться или нет. Ужиная на первом этаже, Джено, сидя с Джемином на коленях, поглощал пищу чуть тяжелее обычного, потому что на них беззастенчиво пялился болтающий без умолку Донхёк. Конечно, в общине альфы себя столь открыто не вели, но юноша не думал, что даже для Хёка подобная картина окажется столь шокирующей. Хотя уж кому-кому, но ему бы не следовало так сильно удивляться. Джемин, обнимая брюнета за шею, с набитым ртом прижимался то к его уху, то тыкался в шею и смеялся с глупых, но весёлых омежьих шуточек. Донхёк, глядя на них, тоже взобрался к Марку на колени и принялся вещать свои шутки уже оттуда. Джено улыбался глазами, смеялся негромко и скромно и в целом продолжал себя чувствовать достаточно неловко. Розоволосый юноша, прижимался своей головой к виску Джено, ерошил лениво его смольные вихры, улыбался и отчего-то выглядел очень счастливым. Настолько довольным он выглядел, что альфе тут же стало совестно от того, что он так расслабиться и также насладиться этим вечером не мог. Сцеловывая очередной ленивый зевок, с пухлых, чуть выпяченных губ, трущего глаза, Джемина Джено легонько похлопал его по бедру и послал устраиваться наверху, обещая собрать все вещи здесь и отнести их наверх. — Джено, — подловил альфу сам Донхёк, дожидаясь его на лестничном пролёте второго этажа. — Куришь? — предложил он, протягивая сигарету. Альфа опустил сумки на пол и также подошёл к распахнутому окну, усаживаясь на подоконник рядом с Хёком и принимая из его тонких длинных пальцев сигарету. Ветер, беспрепятственно проникающий в окно и обдувающий спину, пробирал до костей, но Джено, глядя на невозмутимость устроившегося рядом омеги, постарался игнорировать едкий холод. Прикурив брюнету сигарету, Донхёк затянулся и глядя в темноту куда-то перед собой негромко заговорил. — Знаешь, я наблюдал за вами месяц, наблюдаю до сих пор и не могу поверить, что вы с Джемом вместе, — выдохнул омега негромко, посмеиваясь под конец своей речи. — Ну, в смысле, ты наверное думаешь, что после того, что у меня было с Сыченом, я — последний человек, который должен удивляться, но… У нас с хёном никогда не было того, что между вами. Джено удивлённо приподнял бровь, но поняв, что в темноте его движений не заметили, прокашлялся и, затягиваясь, спросил: — Почему? — Ну, это сложно объяснить, не подобрать так сразу верные слова… Но я с тобой не об этом хотел поговорить, — вновь затягиваясь, прошелестел Хэчан и сбросил движением кисти пепел куда-то вниз. — Я наблюдал за тобой, — продолжил омега, и в голосе его послышалась дрожь от окутавшего холода. — И… то, что произошло два года назад… Мне не требуется слов, чтобы понять, что ты не виноват и что всё случившееся было большой ошибкой. — Донхёк, — почувствовав, что дыхание перекрывает от волнения, перебил омегу Джено. — Я всё равно чувствую вину и хочу объяснить… — Не нужно, — весело и беззлобно отозвался друг детства. — Помимо наблюдений я говорил об этом с Джемином и у меня было время подумать, осознать и убедиться в том, что его слова, — правда. — Прости меня, — всё же сказал альфа чуть надломленным голосом, туша окурок об подоконник и опуская голову. — За то, что напугал тогда и за всё остальное… — Прощаю, Джено, — приобнимая альфу за широкое плечо, отозвался Хёк и потянул его за собой, поднимаясь. — А теперь пошли наверх, я не хочу терять драгоценное время. Раньше ляжем — раньше встанем. *** — Джемин, а кто-нибудь из вас был с омегой? — не выдержал Хэчан и, придержав за рукав рубашки, выждал пока они с розоволосым останутся немного позади болтающих альф и спросил о «волнующем» на третий день пути. Альфа смерил Донхёка каким-то долгим, пристальным взглядом, без ноты озорства, отчего омега почувствовал себя крайне виноватым и хотел было уже извиниться и предложить забыть, но Нана лишь аккуратно отцепил смуглые пальцы от ткани рукава, нежно огладил их и грустно улыбнулся. — Джем, если ты не хочешь, то… — зачастил Хёк, чувствуя, что ступил на очень тонкий лёд. Джемин, всё также улыбаясь, помотал головой. А воображаемый лёд под ногами рыжеволосого омеги явственно затрещал. — У Джено было достаточно омег, — негромко произнёс Джемин, повернув голову в сторону уже достаточно отдалившихся от них парней и неспешным шагом двинулся за ними следом. — И у меня парочка… С трудом справившийся с удивлением, стоящий на месте Донхёк припустил за ним следом и, нагнав, вцепился в, богатое на эмоции, лицо взглядом. — Я…я даже думал пару раз, что это был конец тому, что было у нас, — пиная камни, встречающиеся на асфальтированной дороге, шипел недовольным змеем альфа и с осколками затаённой боли во взгляде вновь находил впереди черноволосую макушку высокого и крепкого Джено, который смеялся сейчас с Марком громко и заразительно и явно не говорил с ним сейчас о чём-то грустном. — Их… отношения казались серьёзными… С некоторыми даже более-менее продолжительными. И только я хотел уйти, скрыться, чтобы не мозолить ему глаза! Как он тут же! Тут же возвращался обратно… Донхёк молча шёл рядом, позволив себе лишь мягко обнять друга за плечи. От того, что происходило между его друзьями, омега был мягко говоря в шоке. — Я не знаю, дело тут в детской привязанности, привычке или ещё в чём-то с его стороны… — склонил голову и доверчиво уткнулся Джемин носом в пахнущую сладкими ирисами шею, торопливо прикрыв заблестевшие глаза. — Но я его люблю… И вообще не понимаю зачем, когда у него на горизонте что-то наклёвывается, он возвращается ко мне. — Он тебя пытался со своими омегами знакомить? — поинтересовался Донхёк, сочувствующе вздыхая и терпеливо вынося щекотку от часто вздымающихся крыльев чужого носа. — Хах, — усмехнулся Джемин и словно повеселел. — Как точно ты подобрал слово! С моим дурным характером и ревностью, граничащей с ненавистью, он именно что «пытался», — а после совершенно пренебрежительно выдохнул: — Бедняжки. — А ты со своими пассиями его знакомил? — предполагая в этих отношениях треугольники, Донхёк поражался себе и происходящему, но просто не мог представить их двумя разными парами. — Джено сам знакомился с ними, но и тут ничего не вышло, — успокоившись и до кумара надышавшись сладким цветочным запахом, оторвался Джемин от смуглой, бархатной кожи и усмехнулся. — Мы просто забывали о существовании третьего человека. — Не знаю…затишье это перед бурей или мы смирились, но уже год как мы просто вдвоём… — сказал Джемин, устало потирая лицо ладонями, в каком-то совершенно трогательном и беззащитном жесте. *** В полдень шестого дня пути, когда компания наконец-то добралась до Итэвона, Донхёк начал ощущать себя вяло и как-то не очень хорошо. Всю дорогу омега бессовестно лип и лез к самую малость шокированному и взъерошенному Марку, который со своими выпученными глазами и нечёсаными волосами смахивал на шуганного кота. Джено и Джемин, тоже вели себя странно, стараясь идти строго на пару метров впереди их парочки. — Донхёк-а, ты хорошо себя чувствуешь? — с тревогой глядя на удаляющиеся спереди спины, нервничая и часто сглатывая, спросил Марк, когда проходя мимо небольшого закоулка его запихнули в него неожиданно сильные омежьи руки. — Я? — спросил Донхёк, сдувая с трепещущих ресниц кончики прилипшей ко лбу чёлки, и ухмыльнулся, следом проходясь пакостливым юрким язычком по приоткрытым пухлым губам. — Просто отлично себя чувствую! — Джем, ты чего там застрял? — раздался голос Джено откуда-то издалека. — Да так, кажется, Марка сейчас изнасилуют, — с совершенно спокойным лицом выдал, наблюдающий за зажимающим альфу Донхёком, Джемин и расхохотался, когда омега с крайне угрожающим выражением лица обернулся к нему. — Эй! — возмутился он, но тут же почувствовал слабость и вновь повернулся к, как громом поражённому, Марку, обвивая его всеми конечностями. — Ма-а-а-арк, я так люблю тебя… — Кажется, у малыша скоро… — начал Джемин с интонацией доктора, но тут же был прерван грозным зырком Марка. — Я знаю, — фыркнул альфа и покрепче ухватил Донхёка, который казался немного более горячим, чем обычно. — Солнышко, ты хорошо себя чувствуешь? Может стоит остановиться где-нибудь, пока ты не почувствуешь себя лучше? — спросил заботливо альфа, целуя торчащее из-под золотых волос горячее ушко, и обращаясь уже к омеге. Марк достаточно явственно ощущал, как на запахе Донхёка, на донхёковых близости и тепле его сворачивало и мяло гораздо сильнее, чем обычно. Это было только преддверие течки: избыточная нежность и ласковость, чуть повысившаяся температура тела и густеющий потихоньку запах, но Марку уже срывало крышу. Пока, ему всего лишь хотелось его заобнимать, зацеловать и затискать, но кто знал, что могло быть дальше. Скользя дрожащими ладонями по тонким бокам, альфа даже через слои одежды и с прикрытыми глазами, рисовал у себя в голове, по ощущениям, эту фигуру мечты. «Песочные часы». Хёк был невозможным, неукротимым и крайне желанным, Марк не знал, как себя удержать, как сдержать и не наделать глупостей. Но в него хотелось упасть, в нём потеряться и в нём же найтись, но уже в совершенно новом, конечном и дополненном качестве. Где-то за спиной Донхёка тяжело вздохнул Джемин, а Марк и без этого знал, что их с Хёком наверное плющит одинаково сильно. — Я бы сказал, как ты сейчас выглядишь, да боюсь… — не успел договорить Джемин. — Правильно, бойся, — рыкнул альфа и задохнулся вздохом, потому что ощутил, как по телу прижавшегося к нему вплотную омеги, от изданного им рыка, прошлась ощутимая дрожь. — Х.Хёк-и… — Всё нормально, до Итэвона осталось дойти совсем чуть-чуть… Там и остановимся… — с неохотой оторвался он от Марка, но следом словно что-то вспомнил и взял себя в руки. За пару часов пути Донхёку вновь стало лучше и поэтому, когда они пересекли границы Итэвона ничто не напоминало о том, что он вёл себя немного странно и чувствовал слабость. *** — Хёкки, что это за ангел смотрит в нашу сторону и приветливо машет рукой? — спросил Джемин омегу, теребящего висящую на воротах табличку с их смехотворными законами. Резко обернувшись и наткнувшись взглядом на знакомое лицо, Хёк тут же расплылся в улыбке. — Ох, это малыш Инджун-и, — ласково произнёс омега, узнав в стоящем на перекрёстке омежке именного того, за кем они и явились, и жестом подозвал его к себе. Маленькая фигурка в безразмерных белых одеяниях припустила ловким быстрым зайцем, петляя меж проходящих по узкой дороге людей. Мелкими, торопливыми шажочками Инджуни спустился по расписанной рекламными предложениями лестнице, которые не стёрлись до конца за столько лет, и спрыгнув с последней вниз побежал ещё быстрее. — Хэчан-и, я так скучал по тебе! Я даже не надеялся на то, что ты вернёшься! Тебя не было так долго!!! — маленьким ураганчиком поднёсся к более высокому омеге парнишка и запрыгнул ему на пояс, без остановки тараторя на ухо и выговаривая за всё. Удерживая на руках мальчишку без особых усилий, потому что тот как был, так и остался лёгким, как пушинка, Донхёк морщился от смеха и всячески уворачивался от щекотного бубнежа себе на ухо. — Радушный приём, — беззлобно усмехнулся Джемин, сверкая обворожительной улыбкой принца, изо всех сил стараясь держаться непринуждённо и не пялиться. Ренджун медленно оторвался от малинового ушка омеги и сдул протяжным вздохом с глаз упавшие пряди светлых, пшеничных волос и посмотрел на улыбающегося ему альфу поверх плеча, поддерживающего его за бёдра, Донхёка. Юный омежка внимательным взглядом пробежался по подтянутой фигуре улыбчивого альфы, на несколько мгновений подвисая на необычайно красивом, располагающем лице. Сдавленный, мурлычащий смешок вылетел из уст какого-то из двух, незаметно подошедших и стоящих теперь рядом с ними альф и будто пойманный на чём-то постыдном омежка, принялся алеть щеками и шеей. Поспешно спрятав лицо на другом плече, Джун наткнулся на не менее удивительного альфу, который имел «улыбающиеся» глаза. Увидев столько красивых альф за раз, омежка смутился и вцепился в Донхёка с удвоенной силой. — Это он только меня так встречает, не обольщайся, Джемин, — фыркнул Хэчан и погладил по спине, прильнувшего к нему ещё ближе, котёночка. — Жаль, — протянул розоволосый альфа и вновь смутил омежку, одним своим голосом. Джено с интересом уставился на заигрывающего Джемина. — Детка, я не против, чтобы ты провисел на мне хоть весь день, но никто не возмущается по этому поводу уже пять минут, поэтому я просто обязан спросить где твой надзиратель? — вновь перетягивая всё внимание на себя, подал голос Хёк. Спускаясь с чужих рук, но не выпуская из хватки смуглых ладоней, Ренджун чуть потупил взгляд, а затем негромко, ломким, как солома на ветру голосом, рассказал, что Кун-гэ отравился и со вчера не встаёт с постели. А сам он шёл сейчас за лекарством. — Вот и повылазила грязь, — недобро рыкнул Джемин, сжимая кулаки. — У тебя прямо чуйка, Хэчан-и, — выглядя тоже крайне серьёзно и решительно, сказал Джено, рукой разминая шею. — Опоздай мы хоть на день и неизвестно, что было бы. — Хэчан-и, ты…пришёл за мной? — недоверчивая радость в светлых глазах с пушистыми, но такими же светлыми ресницами, умилила всех без исключения. — А Кун-гэ? Давай, пожалуйста, возьмём его с собой? — Конечно возьмём, должен же у тебя быть охранник, пока не подрастёшь, — усмехнулся Донхёк, а затем поспешил успокоить. — Но сперва вылечим. Когда Ренджун привёл их на рынок и скользнул в одну из лавок, омега задержался у входа и, сурово глядя на альф, собравшихся было одновременно за белобрысиком войти внутрь, пригрозил им, проведя ребром ладони по своей шее. — Я вам хвосты быстро позакручиваю, если вздумаете к ребёнку лезть со своей неразберихой и голову ему дурить начнёте! Я понятно объясняю? — угроза в голосе Донхёка была столь очевидной, что восприняли её все альфы без исключения. Даже те, что случайно проходили рядом. Убедившись, что все всё приняли и поняли, рыжеволосый юноша хмыкнул и поспешил вслед за Ренджуном. Ближе к вечеру, Донхёка скрутило окончательно и он, перед тем как быть подхваченным на руки Марком, изнемогая от жара и возбуждения, наказал альфам находиться рядом с Ренджуном и охранять его с братом. *** Накрывая на стол как обычно в одиночку, в безликой, но спокойной тишине, Джун не ожидал, что один из альф подойдёт к нему и предложит свою помощь. Оказывается, по пути Джемин собрал какие-то травы и сейчас, нарезая их в похлёбку, рассказывал и показывал, внимательно слушающему Ренджуну, где они растут, как пахнут и как их отличить от других. Любознательный подросток лез под руку, втискивался в узкое пространство между торсом альфы и столом и, положив свои холодные, тоненькие, будто прозрачные руки, поверх грубоватой кожи рук альфы, повторял за ним движения ножа. Затем, скользя щекотно кончиками пальцев по коже под большим пальцем, полностью перехватывал и забирал инструмент, пробуя нарезать уже сам. Джемин, смеялся, невероятно умилялся и выдыхал, наклоняясь ниже, в тонкую лебединую шейку «молодец». Отстраняясь вновь, альфа наблюдал как трогательно, красными разводами на воде, на белой и тонкой, как пергамент, коже появлялся румянец. После ужина, Нана, как единственный из троицы, у кого имелся опыт ухода за больными принялся обтирать находящегося в бреду Куна, а Ренджун повёл Джено за дровами и водой. — Скоро придём, — достаточно весело проговорил омежка, подобно фее перепрыгивая с камня на камень по дорожке, которая лежала через небольшую реку, размахивая железным ведром. — Там дрова берём и колодец уже недалеко. Когда мальчишка, обернувшись назад и зазевавшись, ступил не туда и уже наклонился в сторону, собираясь рухнуть со скользкого камня в воду, Джено в два шага оказался рядом и бережно подхватил Джуна под тонкую талию, не давая упасть. Альфа как в замедленной съёмке наблюдал за тем, как дёрнулась голова омеги, словно водой омывая светлыми волосами его белоснежное, растерянное лицо и самыми кончиками касаясь ресниц широко распахнутых в удивлении глаз. А ещё, Джено сглотнул, ощущая под своей ладонью тонкое, эфемерное тепло чужого тела, которое, скрытое прежде под безразмерными одеждами, оказалось ещё меньше, чем рисовалось в воображении. — С-спасибо, Джено-хён, — хватаясь свободной рукой за ткань на груди альфы, просипел омежка и подтянулся вверх, принимая стоячее положение, но оказываясь буквально лицом к лицу с юношей. Не поднимая глаз на, смотрящего на его лицо, альфу Ренджун с гулко стучащим сердцем едва-едва пережил насмешливый, тёплый фырк себе в волосы и, сглотнув, торопливо отстранился. — Можно просто Джено, — усмехнулся, обворожительно улыбаясь, альфа и злиться на его милый вид было совершенно невозможно. — А можно просто не смущать меня? — показал коготки Ренджун, вздёрнув носик и гордо шествуя дальше. Обида на альфу однако очень быстро сошла на нет, потому что оставаться безучастным к демонстрации такой физической силы вряд ли кто-то смог бы. Ренджун вот не смог и в открытую восхищался тем, как легко Джено несёт немалую охапку дров и ведро воды. Ночью, когда Джун устроился на небольшой постели, которую ему поставили рядом с кроватью брата, а альфы, не раздеваясь, вместе устроились на небольшом диванчике в комнате, которая была совмещённой кухней и гостиной, они целуясь и переплетаясь конечностями, разговаривали о Ренджуне. — Если бы не знал насколько он юн и невинен, то решил бы, что он хотел тебя соблазнить, — усмехнулся негромко Джено, неторопливо и нежно целуя Джемина в шею. — Я сам так почти решил, — отозвался альфа также смеясь. — Ренджуни очень милый малыш. Да ведь, любимый? — Да, Нана. Очень милый, — согласился брюнет, прикрывая глаза. Следующий день они провели сидя дома. Джемин рассказывал что-то про животных, про которых прочитал в книжках и чего Ренджуну не рассказывали в школе, Джено рассказывал что-то про животных, которых встречал самолично и омежка, сидевший между ними, вертелся как юла, выспрашивая что-то то у одного, то у второго. К середине дня в себя пришёл Кун и как только суетящийся Джун подлетел к брату с вопросами, тот схватил его слабосильной рукой, задвинул себе за спину и, глядя на незнакомых альф, спросил угрожающе кто они такие и что им надо. Ренджун поспешил успокоить Куна, обняв за шею и рассказав, что эти альфы друзья Донхёка и что они пришли за тем, чтобы пригласить их к себе в общину. Альфа недоверчивым взглядом смерил притихших парней и ласково, буквально преображаясь, попросил у омежки, чтобы тот принёс ему другую одежду. Пока Джун стрелой улетел исполнять поручение, Кун, сбросив с лица напускную доброжелательность, обратился к парням. — Ему всего шестнадцать. Вздумаете тронуть раньше времени, да без разрешения… — Нас Донхёк уже обо всём предупредил, — смотря альфе прямо в глаза, с готовностью ответил Нана. — Но и тебя мы услышали. Приняли и поняли. Когда мальчишка вернулся с чистой одеждой он внимательно обвёл взглядом сидящих в тишине альф, но ничего подозрительного не обнаружил. Джено поднялся и предложил старшему брату омежки помощь с тем, чтобы сходить по нуждам и после одеться, аргументируя это тем, что Джун с Джемом пока обед приготовят. Джемин где-то учил, где-то помогал, а чему-то и сам учился у омеги во время очередной готовки, веселя мальчишку своими кулинарными навыками. Джено, закончив с помощью Куну, оставшемуся снаружи подышать свежим воздухом, подтапливал печку в стареньком доме и сидя на корточках у раскрытой дверцы с улыбкой наблюдал за увлечёнными юношами. Впервые на его памяти Джемин относился к омеге настолько хорошо. Загадывать было рано, но ему казалось, что пусть и дружба, но пройдёт время и она вырастет во что-то, для них, нужное и правильное. Ренджун нравился им обоим, для начала, — это было вполне неплохо.