Одиночество не одиноко

Дождь идёт с вечера вчерашнего дня. Ухён проснулся с ним, позавтракал и отправился в школу с ним же по пути. Зонт, так упорно всовываемый его мамой перед выходом из дома, Нам не взял. Он любит дождь и не любит, когда не чувствуются прохладные капли кожей. Это ощущение свежести дарит свободу. Люди вокруг торопятся, суетятся, нередко задевая идущего без зонта Ухёна локтями. Это раздражает, но парень никак не даёт это понять. Капли на руках успокаивают, будто просят быть сдержаннее, и Нам слушается, продолжает идти в школу как ни в чём ни бывало. В одно мгновение прохлада от капель сменяется на жар чьей-то кожи. Ухён задницей чувствует приходящий пиздец. — Почему ты проигнорировал меня вчера в столовой? — Раздаётся над самым ухом, вынуждая Нама сделать шаг в сторону дороги. Поднимать голову и рассматривать нарушившего покой Ухёна человека бессмысленно — всё и так ясно. — С незнакомцами не разговариваю, — отзывается Ухён, ненароком начиная шагать чуть быстрее. Надежда отвязаться от настойчивого парня всё ещё живёт в Наму, потому он старается сделать так, чтобы у них больше не осталось тем для разговора. Мысленно попросив прощения у дождя, парень достаёт из кармана пиджака наушники и засовывает их в уши, пряча другой конец провода в карман. Может, этот парень увидит, что Ухён его не слушает, и отвяжется? Нам по крайней мере очень на это надеется. Они идут молча ровно минуту импровизированной песни в голове Ухёна. После идущий рядом парень, поворачиваясь всем корпусом к Ухёну, раскрывает рот в попытке что-то сказать, но вовремя видит торчащие провода, утопающие в капюшоне младшего. Нам, боковым зрением наблюдая за незнакомцем, уже собирается облегчённо выдохнуть и перестать волноваться по совершенно необоснованной фигне, как один наушник выдёргивается из уха и тянется в совершенно другую от него сторону. Ухёну хочется выть. — Почему ничего не слушаешь? — Потому что не хочу заглушать дождь музыкой или чем-либо другим, — на последней фразе Ухён весьма выразительно окидывает парня недобрым взглядом. Однако, натыкаясь на любопытный взгляд со стороны, тут же сомневается, что его правильно поняли. — Может, ты хочешь… — Нет, — Ухён останавливается на месте довольно резко, и не ожидавший такого паренёк проходит на один-два шага вперёд. Он оборачивается и удивлённо смотрит на Нама. — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Тебе что-то нужно? Или ты просто решил стать моим другом? — Ну… да? — Мнётся парень, отвечая на непонятно какой из заданных вопросов. Ухён условно думает, что на первый. — Так говори сейчас и не тяни кота за причинное место. — Ты просто такой одинокий, вот я и… — Можешь не продолжать, — хмыкает Ухён, прерывая парня на половине фразы. — Ты увидел, что я вечно один шатаюсь, и решил таким образом пожалеть меня? Брось это. Я нахожусь в своей зоне комфорта. То, что я один, это не знак того, что у меня нет так желанных мною друзей. Я привык к одиночеству и не люблю, когда кто-то весьма бесцеремонно вмешивается в него. Надеюсь, ты понял, на что я намекаю? — Но разве не прикольнее быть с кем-то? — Заметно, что речь Ухёна вводит парня в недоумение. — Обсуждать кино, играть в игры и в принципе заниматься чем захочешь? — Для кого-то, возможно, это — идеал. Но не для меня. Поэтому будь добр, оставь меня в покое и продолжай быть незнакомцем. Ухён быстрым шагом проходит мимо Сонгю, через пару метров чуть ли не на бег срываясь. Более менее он успокаивается в круглосуточном магазинчике неподалёку от школы. Кассирша смотрит задумчиво, но не выгоняет даже тогда, когда Нам просто присаживается за единственный столик и утыкается лицом в сложенные на поверхности руки. Некоторые люди умеют выматывать лишь двумя фразами, и этот парень безусловно входит в их число. Ухён чувствует усталость и нежелание куда-либо идти, но прогуливать не входит в число его вредных привычек, да и классный руководитель как пить даст настучит на него родителям. А там пиши пропало — нервные расспросы матери о самочувствии, нотации отца о морали и правилах поведения. Уж лучше Ухён посидит на парочке уроков, ровным счётом ничего не делая, чем прогуляет хоть один с величайшим риском быть отруганным. В классе сразу же становится тихо, стоит лишь Ухёну показаться на пороге. Парень обводит своих одноклассников полным равнодушия взглядом и идёт к своей вечной парте, самой удобной и беспалевной из всех. Однако что-то не так. Ухён это понимает ещё за два-три метра до своего места. — Хах, — вырывается смешок изо рта Нама, когда он осматривает разрисованную столешницу. В основном там лишь слова не очень хорошего содержания, но также имеется несколько рисунков — очевидных карикатур на самого Ухёна. Однако самая большая картинка размещается аккурат по середине, и Нам почему-то вздрагивает, хотя до этого ему было лишь слегка смешно. Своё лицо он узнаёт сразу, а вот чтобы распознать чужое приходится поскрести в памяти. Черты довольно знакомые, но Нам не сразу понимает, кто это такой и почему они держатся за руки. Однако всё окончательно становится на свои места, когда под рисунком он читает лишь одно слово, от которого, честно говоря, всё же становится не всё равно. «Шлюха». — Смотрите-ка, а шлюха-то ни слова протестующего не сказала, — говорит кто-то, когда Нам просто садится на стул. Тетради раскрываются на любой странице и занимают собою всю площадь парты, максимально закрывая не очень пристойные рисунки. Видеть их сейчас — последнее, чего хочется Ухёну.

***

— А я говорил, — тянет Мёнсу на следующей перемене, когда зачем-то подходит ближе к Ухёну в коридоре. Кто-то советует ему быть подальше от шлюхи, но парень попросту пропускает все слова мимо ушей. — Если ты связан с Сонгю, то пиши пропало. Вы правда пришли в школу вместе? — Нет, — почему-то шепчет Ухён, решая умолчать о том, что если бы не тот разговор, раскрывающий всю его подноготную, то он бы действительно пришёл вместе с тем парнем. Сонгю, кажется? Мёнсу лишь качает головой, то ли сомневаясь в правдивости слов Ухёна, то ли негодуя о том, как просто вмешать человека в непонятно что. Ухён до последнего не понимает, почему Мёнсу это так интересует. Они никогда особо не общались, их связывала лишь любовь к одиночеству да похожее поведение в классе. Не более. Так почему именно сейчас Мёнсу беспокоится, почему даёт весьма полезные советы? Нам смотрит в окно и ничего не может придумать, кроме как… — Сонгю тебе нравится? — Вырывается как-то совсем необдуманно, и Ухён жалеет. Всего на секунду. Потому что после он поворачивается и наблюдает, как вечно бледное лицо Мёнсу начинает стремительно краснеть. Парень как-то неловко отводит глаза в глубину полупустого коридора и слабо качает головой, будто всё ещё надеясь замять этот вопрос. Но Нам всё понимает. — Брось. Ты не должен утаивать это от меня. — Ну… допустим, — всё же сдаётся Мёнсу. Ухён смотрит в снова направленные на него глаза и понимает, что хочет смеяться лишь от того, как всё иронично на свете. Он ни разу не попадал в такие ситуации, но часто видел в так любимых матерью дорамах любовные треугольники. Довольно интересно сейчас быть как раз этим вот углом. Возможно, лишним. Но какой тогда это треугольник без третьего угла? Да и вообще треугольник ли это? — Не хочешь сказать? — Я уже, но меня отшили. — Ну и каково это? — Интересуется Нам, наблюдая за тем, как развязавшиеся белые шнурки кроссовок Мёнсу мерно покачиваются в такт движения ногой. Вопрос был задан чисто с целью поддержать разговор, но чем дольше Мёнсу молчит, пытаясь подобрать слова, тем больше Ухёну становится интересней. Как это, быть обычным человеком и переживать обычные проблемы? Нам почему-то не причисляет себя к числу обычных людей, и от этого больше горько, чем смешно. Ведь не обычный и не необычный. Он просто никто. — Неприятно, — усмехается Мёнсу, впрочем, не утаивая грусть в голосе. — Он, конечно, не стал меня прилюдно как-то унижать, но довольно-таки твёрдо сказал, что я не в его вкусе. Но почему тогда в его вкусе ты? — Если бы я знал, — отзывается Ухён. И правда, Сонгю. Почему? Эта мысль почему-то не даёт покоя даже тогда, когда Ухён заваливается на собственную кровать, намереваясь прежде чем взяться за домашнее задание хоть пять минут просто полежать. Однако мысли не отпускают, продолжая назойливой мухой жужжать где-то у уха. Ухён не может не раздражаться. Потому что это попросту глупо. Он не должен забивать себе голову ненужной ерундой, особенно если она касается окружающих. Раньше такого не происходило, так почему же именно сейчас этот Сонгю ворвался в его тихую жизнь, безвозвратно что-то поменяв? — Сынок, — тихий голос матери за дверью кое-как отвлекает Нама от раздумий. — Не хочешь поесть? — Нет, спасибо, — довольно сухо, но Ухён не извиняется. Да и мать уже привыкла к такому, поэтому она попросту уходит, ничего не сказав напоследок. Нам пару секунд лежит на кровати, не двигаясь, а потом резко встаёт с неё. Пытливо разглядывает книжный шкаф рядом с дверью, точнее верхние полки, где громоздятся какие-то коробки, назначения которых Ухёна не волновало вплоть до этого момента. Они попросту прижились тут, стали частью общего интерьера и даже ни разу за все годы проживания в этом доме не понадобились. Можно, конечно, решить, что это старый хлам, но ни у матери, ни тем более у отца нет привычки складировать уже ненужные вещи. Значит, там что-то важное, но пока бесполезное. Пальцы Ухёна в пыли, но он даже не замечает этого, спуская по очерёдности сначала более мелкую по объёму коробку, а после ту, что побольше. Они крепко перевязаны клейкой лентой, и это, казалось бы, дельный повод их не раскрывать, но Ухёна начинает гложить неприсущее ему любопытство. Оно сильнее какого-то скотча, а потому через несколько минут он перестаёт оберегать содержимое коробки. Ухён с каким-то детским предвкушением медленно раскрывает сначала одну коробку, а затем и другую, не желая ждать. Внутри старые кассеты. Их довольно много, большинство сложено по аккуратным стопочкам, некоторые же просто свалены как попало. И на каждой — тоненькая полосочка бумаги, каждая украшена своей надписью. Ухён достаёт первую попавшуюся и пытается прочитать надпись. «Лето 1889 года». И всё. Предвкушение чуда вмиг испаряется, уступая место разочарованию. А Нам-то думал… Эти коробки — как его жизнь. Он открывал их с предвкушением чего-то необычного, того, что может развеселить или же заинтересовать, однако там лишь старьё, мусор, который почему-то всё ещё находится в этом доме. Который абсолютно неинтересен Ухёну. Очень иронично, однако. Нам тихо хихикает, стараясь не замечать разлитую в груди горечь