Одиночество не одиноко

Ухён в принципе никогда не являлся чересчур внимательным человеком, особенно если это касалось окружающих его людей, поэтому перемены в их отношении к нему заметил не сразу. И даже то сообщение, оставленное на парте после встречи с Сонгю, никак не дало ему понять, что дело пахнет жареным. Всё это сыграло не последнюю роль в «спектакле», после которого Ухён оказался впервые за всю свою учёбу в кабинете директора. Парень мельком оглядывается по сторонам, одновременно делая вид, что внимательно слушает нотации тучного мужчины, что даже из-за стола своего вылезти не может. Тот в лучших традициях брызжет слюной, орёт не хуже сигнализации ночью и причитает что-то про честь школы и порядочность семьи Нам. Последнее заставляет Ухёна тихо хмыкнуть, но этого либо не замечают, либо упорно игнорируют. Девчонка, сжавшаяся в кресле сбоку, выглядит потеряно. Странно, что она вообще умеет делать такое лицо. Буквально пять минут назад оно было самодовольным и довольно угрожающим. Не для Ухёна, конечно. Но какая-нибудь забитая девчонка перепугалась бы точно. — Ухён, девочек нельзя бить! — В пятый раз уже произносит директор, показывая на показательно (до противности) всхлипывающую девушку. Ухён косится на неё и успевает заметить толику былого самодовольства в глазах. Пф, актриса малого театра. — По какой причине ты поступил так бесчестно? Конечно, глупо говорить, что всё произошло из-за парня, но так оно и есть. Вообще Нам тут не при чём. Не он инициатор, а ответные действия скорее были как самозащита от нападок. Вот только этому старому хрящу это вряд ли возможно объяснить. Кучу отговорок придумает. — Если коротко — за дело, — отвечает Нам. Маленькие глазки директора становится ещё меньше от прищура: — Что же это такое за дело? Нам упорно молчит, однако «пострадавшая» молчать, видимо, не собирается: — Он пристал ко мне из-за Ким Сонгю. Ухён сказал, чтобы я не мельтешила около него, и когда я ответила, что не знаю, о чём он, он меня ударил! Ухён хмыкает, еле сдерживая себя, чтобы не зааплодировать за такую бездарную игру. И даже не ложь, вот что примечательно. Просто девчонка поменяла их роли местами, и вышло то, что вышло. Во взгляде директора, направленном на Ухёна, чётко читается отвращение. И без того исполосованное морщинами лицо морщится ещё больше, и в этом всём больше неприязни, чем за всю свою жизнь видел Нам. Пару раз на него смотрели с отвращением, с непониманием и обычным снисхождением, с которым смотрят на психически больных людей, но ничего из этого не сравнится с гримасой многоуважаемого директора старшей школы. — Ухён, думаю, мне нужно поговорить с твоими родителями насчёт твоего… ммм… социального воспитания, — аккуратно, пытаясь не наговорить чего лишнего, произносит директор. Смешок изо рта девчонки всё же вырывается, и именно это почему-то выводит вечно хладнокровного Ухёна из себя. — Вы серьёзно? — Фырканье. — Социальное воспитание? То, что я гей, является чем-то противоестественным? Вы с пренебрежением относитесь к людям с нестандартной ориентацией, господин директор, фамилию которого я знать не знаю, потому что раньше здесь не был? Я могу сказать, что это — моя индивидуальная черта, то, что делает меня личностью. Получается, вы хотите, чтобы я перестал ею быть? — Ухён… — пытается вставить слово директор, но парень делает вид, что не замечает этого. — Несправедливость. В этой школе царит несправедливость где-то наравне со взяточничеством, принижением младшего старшими и в целом равнодушием к ученикам. Вы считаете, что являетесь замечательным директором? В таком случае вы не то чтобы ошибаетесь, вы просто идиот, не видящий дальше своего носа, но считающий, что способен вершить правосудие даже в тех вопросах, в которых не разбирается. Есть ли у неё доказательства, подтверждающие её слова? — Девушка в кресле отводит от Ухёна глаза, видимо, не решаясь вступать с ним в спор. — Когда будут доказательства, тогда пожалуйста, можете смело обвинять меня в том, что даже не имеет место быть. А пока прошу меня извинить, но мне нужно домой. Ухён выходит из кабинета, не забыв громко хлопнуть дверью. В душе будто что-то перевернулось. Раньше ему было всё равно, но теперь… Теперь он не может это попросту терпеть. Кому хочется быть обвинённым в том, чего даже не было? — Неплохо так, — слышится откуда-то сбоку, и Ухён поворачивает голову на звук. Около стены, облокотившись, стоит Сонгю. Который, судя по всему, слышал весь разговор в кабинете. — Не думал, что ты умеешь так долго и содержательно болтать. — На хуй, — коротко отвечает Нам, проходя мимо парня так, чтобы специально задеть плечом.

***

Мёнсу, только сталкиваясь взглядами с входящим в класс Ухёном, качает головой. Они не здороваются друг с другом, даже больше не обмениваются взглядами. Нам всё и так понял. На перемене к парте Ухёна подходят два парня из выпускного класса. У обоих серьёзное выражение лица и внушительные ручищи, и Ухён не сомневается, что это по его душу. Стоит только представить, как здоровенные кулаки громил вбиваются в его живот, и только недавно съеденный завтрак просится наружу. Эти парни — типичные вышибалы, не одарённые особым интеллектом, соответственно, их кто-то сюда попросил прийти. К тому же Нам не помнит, что переходил когда-то таким дорогу. Взгляд сам собой падает на соседний ряд, где на данный момент тусуется вчерашняя девчонка со своими подружками. У той очень весёлое лицо и нескрываемое наслаждение сложившейся ситуацией. — Выйдем, — коротко бросает один из громил, кивая на дверь. Ухён косится на Мёнсу, но тот словно не замечает ничего вокруг, уставившись в телефон. Неосознанно Нам прикасается к карману пиджака, в котором обычно лежит его мобильник, но того не оказывается. Наверное, выложил дома. Вот чёрт. Ухён не пытается сбежать — прекрасно понимает, что его мигом догонят и дополнительно отделают. Глаза хаотично бегают от одного мимо идущего человека на другого, но никто из них не в состоянии ему помочь, даже если будут знать, куда ведут Нама. Даже если кто-то сообщит директору, тот не будет особо торопиться из-за вчерашней сцены, устроенной Ухёном. Он просто в ловушке, в которую сам себя же и загнал. Задний двор не очень подходит для места «переговоров», но, видимо, укромнее места не нашлось. Ухён стоит перед громилами, покорно ожидая. Те, видимо, удивляются этому, потому что один ухмыляется и спрашивает: — Не хочешь сбежать? — А смысл? — Пожимает плечами Ухён. — Догоните и ещё больше постараетесь. — А ты здраво рассуждаешь. Умница. Первый удар приходится, как и ожидалось, в живот. Ухён по инерции сгибается пополам, однако тут же пытается выпрямится. Он должен быть сильным. Он не груша для битья. Его легонько толкают в плечо назад, и парень заваливается на спину. Неслабый удар по левому боку отдаёт почему-то в позвоночник, заставляя выгнуться на земле дугой, ненароком подставившись под новый удар. Глаза закрыты. Пусть это опрометчиво, но так Нам остаётся спокойным. Он не уверен, что не издал бы ни звука, если бы смотрел на заношенную для удара ногу одного из громил. Ещё один приходится в бедро, и от ноющей боли Ухён мычит, крепко поджав губы, впившись в них зубами, чтобы случайно не крикнуть. В голове — сплошной туман, и лишь боль в тех местах, где его тела касался тяжёлый ботинок, даёт понять, что он всё ещё жив. Хотя уж лучше бы не был… — Стойте! — Пронзительный девчачий крик, после которого побои тут же прекращаются. Ухён силится открыть глаза, но веки словно приклеились к глазным яблокам. Он слышит невнятное бормотание избивших его парней, видимо, пытающихся оправдаться, и недовольный голос девушки. Той самой, что и устроила всё это. Ухён решительно не понимает, с чего это она вдруг встала на его защиту. — Чтобы больше вас не видела, — напоследок гаркает та уже видимо удаляющимся парням. На какое-то время становится тихо, а после девчонка сладким голосом, будто флиртуя, говорит: — Оппа, я сделала так, как ты просил. Ты дашь мне свой номер телефона? — Вот, — весьма знакомым голосом, обладателя которого Нам не особо хотел видеть. — А теперь свали в класс и скажи, что Ухён в медпункте. — Зачем тебе с ним возится? — Фыркает девушка, и Ухёну даже смотреть на неё не надо, чтобы понять, каким она взглядом окидывает его скрючевшееся в три погибели тело. — Не твоего ума дело, — слишком резко отзывается Сонгю, и в следующую секунду Ухён чувствует, как чужие руки, подхватывая под коленки и спину, аккуратно поднимают его с земли. Хочется вырваться или хотя бы сказать несколько нелестных слов, но на это сил попросту не хватает. Ухён обещает себе, что это было в первый и последний раз, и послушно расслабляется, отдавая свою жизнь в руки парня, что как раз таки и довёл его до всего этого. Спиной чувствуя жесткую кушетку в медпункте, Ухён всё же кое-как приоткрывает глаза, отмечая про себя, что один из них явно заплыл из-за побоев. В остальном всё нормально, конечно, не учитывая вот-вот готовых сформироваться гематом и нескольких царапин от валяющихся на земле бутылочных осколков. Расцарапано вроде не до крови, что уже хорошо. Заражения ему только не хватало. — Как ты? — Взволнованно спрашивает Сонгю, присаживаясь, судя по скрипу рядом стоящего стула, около кушетки. — Прости, что так поздно. Если бы я узнал об этом раньше, то… — Прекрати, — голос Ухёна дрожит сам по себе, но парню кажется, что звучит слишком плаксиво. — Зачем ты вообще припёрся? — Как понимаю, поблагодарить ты меня не хочешь. А я тебя, возможно, от неминуемой смерти спас. — Господи, — кое-как, но всё же закатывает глаза Ухён, поражаясь недалёкости Кима. — эта девчонка, конечно, та ещё идиотка, но даже она понимает, что за убийство у неё будут большие проблемы. Скорее всего она просто решила пригрозить мне побоями. И знаешь, у неё прекрасно это получилось. И не только это. — А что ещё у неё вышло сделать? — Заставить тебя возненавидеть.