Одиночество не одиноко

Мать предсказуемо чуть ли не до истерики себя доводит, лишь увидев явные следы побоев на лице Ухёна. Там всего по минимуму, меньше, чем на теле, но она даже от этого ужасается так, будто у сына нет ни единого живого места на лице. — Всё нормально, мам, — ворчит Нам, слегка отталкивая от себя руку с намоченной перекисью ваткой. — Нет, не нормально! — Чуть ли не со слезами на глазах отвечает женщина, всё же умудряясь коснуться ранок. Ухён лишь шипит, но упрямится прекращает. — Ах, что же я скажу отцу… — Он лишь ответит, что теперь я — настоящий мужик, — ехидно говорит Ухён, и мать на это никак не отзывается. Потому что знает, что так и будет. Ухён попадает в свою комнату лишь через десять минут после ожесточённого допроса с попыткой проникнуть под школьную рубашку, дабы узнать, где ещё его покалечили. Нам кое-как смог убедить мать, что пострадало только лицо, выдумал какую-то бредятину, в которую сам бы ни в жизни не поверил. Мать, судя по всему, тоже, но всё же отпустила его к себе, проводив недоверчивым взглядом. Из этого становится понятно, что с ним ещё поговорят на тему неожиданных побоев в школе. Уроки делать совершенно не хочется, поэтому Ухён сразу падает на кое-как застеленную кровать, не утруждаясь даже переодеться. Поясница довольно ощутимо побаливает, как и вся спина в целом. Нам совершенно не знает, что с этим делать. Понятно, что без посторонней помощи он вряд ли сможет справиться со всем этим, но выбора особо и нет. Просить мать совершенно не хочется — лишний геморрой. Отца — ещё большее помешательство. А больше у него никого и нет. Да и вряд ли он доверил кому-то ещё свои шрамы, кроме родителей. Как ни посмотри, сколько он ни пытался отдалиться, сколько попросту ни игнорировал их вопросы и в принципе существование, но он не может отрицать, что родители — единственные люди, значащие для него хоть что-то в этой жизни. — Чёрт, — цедит Ухён сквозь сжатые зубы, уже думая о том, сколько времени у него уйдёт на нормальную обработку всех ранений на теле. Снизу раздаётся еле слышимый дверной звонок, однако Нам не придал этому особого значения. К ним редко кто-то приходит, либо почтальон, либо кто-то из знакомых или родственников матери. К Ухёну и подавно никто не приходит, исключение — единственный и, кажется, последний, визит Мёнсу. — Сынок, это к тебе, — мать на удивление не заглядывает в комнату, наверное, впервые решив не вмешиваться в дела Ухёна. — Если это Мёнсу, то скажи, чтобы он поднялся ко мне, — отвечает Нам, надеясь, что это действительно Ким. Сейчас он был бы весьма кстати. Ожидания Ухёна оправдываются — через пару минут (наверняка мать задержала Мёнсу расспросами о случившемся с её сыном) парень появляется в дверном проёме с внушительным рюкзаком наперевес. Ухён лишь вопросительно поднимает брови, еле сдерживая почему-то так и рвущуюся на губы улыбку. — Кое-что взял из семейной аптечки, — пожимает плечами Мёнсу, прежде чем закрыть за собой дверь… Они лежат на кровати Ухёна уже довольно долгое время, но ни один не решается начать разговор, который достаточно важен, чтобы просто перенести его на лучшее время. Ухён понимает, что Мёнсу вряд ли решиться заговорить об этом первый, но прерывать молчание нет никакого желания. Не сказать, что ему комфортно с Кимом, но, по крайней мере, с ним не так тяжело, как с другими людьми. — Ты тоже не знаешь, как начать? — Всё же первый заговаривает Мёнсу, поворачивая голову в сторону Ухёна. Тот слегка натянуто улыбается, но кивает. — Но мы должны поговорить. — Знаю. Думаю, будет лучше, если ты сначала мне объяснишь, почему пошёл именно к Сонгю, когда эти громилы увели меня. Ведь это был ты, я угадал? — Верно, — Ким ухмыляется. — Я думал, что ты спишешь всё на судьбу. — Я похож на сопливую девчонку? — Морщится Ухён. — Сначала я просто решил, что это Сонгю меня сам заметил, но потом вспомнил, что в это время у него занятия на втором и он никак не мог меня увидеть. А больше мною никто особо не интересуется, кроме, разве что совсем чуть-чуть, тебя. — Интересные у тебя аргументы, но конечный итог верен — это я позвал Сонгю. — Не скажешь зачем? — А кто ещё бы мог остановить их, кроме него? Как ты уже сказал, в школе никто тобой особо не интересуется. Вот только Ким не входит в это число. К тому же всё началось именно из-за него, поэтому нет ничего удивительного в том, что именно он и решил эту проблему до конца. Своеобразно, конечно, но результат того стоит. Ухёну спорить хочется, вот только он понимает, что у Мёнсу попросту не было выбора, кроме как позвать на помощь Сонгю. Вряд ли кто-то ещё вызволил Нама из беды, а к учителям обращаться себе дороже — и нотации бы прочитали, да ещё родителей уведомили бы. Проблемы Ухёну не нужны, особенно когда они касаются его родителей. Значит, Мёнсу винить абсолютно не за что. Ким слегка приподнимается со своего места на локтях, задумчиво смотря в пустую стену напротив. Ухён молча наблюдает, не зная, что можно ещё сказать по этому поводу. Обстановка в комнате как-то вмиг становится напряжённой, словно вот-вот последует ещё один тяжёлый разговор, которого и Мёнсу, и Ухён одинаково боятся. И, судя по тяжёлому вздоху гостя, это предположение недалеко от правды. — Хочешь о чём-то поговорить? — Не выдерживает Нам, решая спросить напрямую. Мёнсу кривит улыбку и как-то отстранённо говорит: — Знаешь, наверное, это хорошо, что Сонгю твой. — Он не… — Брось. Ты ему действительно интересен, пусть и кажется, что это не так. — Мёнсу хмыкает, тут же продолжая. — Со стороны виднее, я тебе скажу. И заметно, что к тебе он относится не как к остальным. Стал бы ли он выручать тебя сегодня, если бы что-то не чувствовал? — Ну знаешь, я бы тоже помог, если бы знал чем. С его стороны это обычная… толерантность? — Неуверенно говорит Ухён. Ким красноречиво фыркает, показывая весь свой скептицизм. Парень смотрит на Ухёна вполне говорящим взглядом, и Нам понимает, что одноклассник хочет донести его. Однако не признаёт. Да и кто вообще в здравом уме признает ТАКОЕ? — Ты ему… — Заткнись! — Ухён швыряет вовремя попавшуюся под руку подушку Мёнсу в лицо, даже не рассчитывая силы. Ким, к счастью, слегка прикрывается рукой, дабы подушка не врезалась в него, а после легко отшвыривает от себя. Говорить уже о чём-то не хочется. Мёнсу подхватывает упавшую с кровати подушку и несильно дубасит ею Ухёна, не скрывая на этот раз своей улыбки. Обоим хочется веселиться, абсолютно позабыв, что они давно не дети, да и проблемы у обоих недетские. Однако азарт, что у Ухёна, что у Мёнсу давно не игравший в крови, внезапно пробуждается лишь с одним весёлым смешком и того, и другого. Парни веселятся, предпочитая совсем забыть о разговоре. Ухён прикрывается от летящей в его сторону подушки и отстранённо думает о том, что когда-нибудь они снова поговорят об этом. Когда-нибудь…

***

«Когда-нибудь» в итоге растягивается больше, чем на неделю. Ухён, условно решив после ухода из его дома Мёнсу давать тому меньше поводов для разговора, на следующий день старательно прячет взгляд, надеясь, что Ким не поймёт. Мёнсу, кажется, всё же понимает, но великодушно молчит. Они опять же не общаются в классе, зато во время обеда, специально купив еду заранее, садятся на один подоконник и разговаривают, разговаривают, разговаривают. Лишь раз в их разговоре туманно мелькает Сонгю, но Ухён ловко переводит разговор в другое русло. — Не сегодня? — Интересуется Мёнсу, и Нам видит, как тому не терпится всё же поговорить о Сонгю. Но… — Не сегодня, — Ким кивает и продолжает говорить что-то о недавно выпущенной компьютерной игре, которую они с Намом обязательно должны протестировать. Ухён на это лишь смеётся и пожимает плечами, отвечая, что он не особо в этом разбирается. Неприятная для Ухёна тема больше нигде не всплывает. Зато её главный герой ежедневно появляется в поле зрения Нама, то ли специально, то ли всё же нет. Наверное. Ухён просто стал замечать его среди толпы как более менее знакомого человека. О каком-либо взаимодействии, конечно же, не может быть и речи, да и Сонгю сам не особо рвётся. Но всё же пару раз Ухён замечает на себе пристальный взгляд старшего, однако тут же усердно делает вид, что всё нормально и что это сейчас не его спину внимательно осматривают. От этого взгляда становится жутко неуютно, и Нам пытается поскорее покинуть помещение, дабы перестать ощущать чужие глаза на себе. Вот только постоянно избегать Сонгю невозможно. В этом-то вся и проблема. Ведь когда-нибудь он сам сделает первый шаг. И в конце учебной недели, в разгар обеденного перерыва, Сонгю всё же подходит к заветному подоконнику. Ухён смотрит вопросительно, явно не понимая (или же делая вид), чего старшему от него надо. Мёнсу как-то поспешно приканчивает свой обед и удаляется, давая ребятам побыть наедине. Наму тоже хочется уйти, однако он понимает, что сейчас это сделать вряд ли удастся. — Ну и чего тебе? — Ухён складывает руки на груди, не забывая в упор пялиться на старшего в надежде, что тому станет также неудобно, как было ему, когда Сонгю смотрел на него. Однако расчёт оказывается неверным. Старший выглядит довольно уверено, и Ухён слегка даёт слабину, допуская ту мысль, что его и без того призрачная защита даст трещину. — Хочу просто поболтать. Что, уже и это нельзя? — Чтобы болтать, нужны общие темы для разговора. Сомневаюсь, что таковые у нас имеются. — Ты плохо меня знаешь, — ухмыляется Сонгю, после чего слегка кивает на подоконник. — Можно? Ухён неопределённо пожимает плечами, и для Сонгю это — самое что ни на есть согласие. Парень садиться в каких-то жалких миллиметрах от Ухёна, и получается так, что локти младшего тычут Киму куда-то в рёбра. Однако Сонгю даже не морщится, продолжая сидеть как ни в чём ни бывало даже тогда, когда Ухён намеренно пихает его локтём. — Чем ты увлекаешься? — Спрашивает старший, разглядывая вместо Ухёна стенку напротив. В кои-то веки. — Ничем, — Ухён даже не врёт. — А ты? — Тоже. Видишь, у нас так много общего! Нам неопределённо хмыкает, якобы оценив шутку, но сказать что-то не торопится, впрочем, как и Сонгю. Они просто сидят рядом, практически вплотную, и смотрят вперёд, на будучи когда-то белоснежной стену. Уйти теперь хочется ещё больше из-за навязчивого чувства неловкости, однако Ухён лишний раз шевельнуться боится — опасается, что задумавшийся о чём-то Сонгю мигом вынырнет из мира грёз и снова начнёт приставать с расспросами. Нам чувствует, как затекают мышцы ног, но по-прежнему остаётся неподвижным. Как кролик перед удавом, вот серьёзно. Раздаётся трель звонка, и Ухён поспешно вскакивает на ноги и уже собирается уйти, как чувствует оплетающие запястье пальцы. Нам, обернувшись, непонимающе смотрит на Сонгю, который буравит его каким-то умоляющим взглядом. Ухён там ещё надежду видит и уже заранее отказывается от всего, что ещё не успел предложить Ким. — Одно свидание, — просит Сонгю, продолжая удерживать Ухёна. — Одно. — Нет, — шипит Нам, дёргая рукой. — Пусти! — Одна встреча, иначе не отпущу, — Сонгю будто в доказательство своих слов пальцы сильнее сжимает, заставляя чувствовать боль. Нам в свою очередь сжимает зубы, да так, что те, кажется, начинают крошиться. Велико желание отказаться даже при такой угрозе, но проблема в контрольной по физике, которая уже должна была начаться. Пропуск по неуважительной причине приравнивается к полному провалу, и Нам более, чем уверен, что теперь-то у директора будет блестящий повод вызвать родителей в школу. Этого нельзя допускать. А из двух зол всегда выбирают меньшее, не так ли? — Хорошо, — ворчит Ухён. — Хорошо, одна… встреча. Это не свидание, а просто дружеская встреча. Потом договоримся о времени. — Обещай, что не сбежишь, — у Сонгю взгляд довольно-таки серьёзный, словно для него это действительно что-то значит. И Ухён не может ничего сказать, кроме тихого «обещаю».