В Магфорде я спал спокойно

Жора проснулся от монотонного пиликанья Шурасиковского видавшего виды мобильника. Презирая большинство лопухоидных приспособлений, маг уровня доступа А++ всё-таки понял, что без сотовой связи ему здесь не обойтись. Где он откопал телефон такой давности, Жикин ума не мог приложить. «Ему только антенны не хватает!» — шутил он на этот счёт. Помимо основной своей функции — связи — мобильник содержал в себе еще функцию будильника, калькулятор и одну игру — «змейку». Звук доносился откуда-то сбоку, и Жора, протянув руку, сразу наткнулся на громоздкую трубу. Слегка удивившись, что мобильник делает на полу, он взглянул на экран, сообщавший, что уже половина одиннадцатого. Жикин потыкал на все кнопки и смог отключить будильник только самой неожиданной — решёткой. Шурасик заговаривает даже технику. Жора усмехнулся и перевернулся на другой бок, ожидая увидеть соседа там, но тут его зарождавшееся с утра хорошее настроение пропало. Вместо Шурасика рядом с ним лежала записка. Она не была даже заговорена на перстень адресата по привычке тибидохского ботаника. В записке Шурасик желал ему доброго утра, и это походило на злую издевку из-за остального её содержания. Уехав на задание ЦОЖЛ, он собирался там стереть себе память при помощи Склеротикус-маразматикус и советовал сделать то же самое Жоре. «… Когда я вернусь, я всё равно ничего не буду помнить. Ш. З.Ы. Уничтожь записку.» Что-то резануло по лёгким. Стало больно дышать. Жикин ощутил такую давящую безысходность, что несколько минут он лежал как парализованный, уставившись в потолок. Сквозь окно светило яркое солнце, и, отражаясь от зеркала, наполняло всю комнату радостным светом. Это вразрез расходилось с состоянием Жикина. Ему было беспросветно темно внутри. Он накрылся с головой одеялом, зажмурился и с силой упёрся лбом в ковёр. В груди больше не было прежнего щекотания. Теперь там что-то разрывалось на части. Боль, которую он чувствовал, была совершенно необъяснима. Она была словно в несколько раз сильнее того, что Жора способен был вынести. Он не мог даже толком объяснить себе причину этой боли. Она как будто была выше, за пределами его сознания, и давила на него извне, опутывая в липкий, вязкий кокон. Жикину хотелось кричать, но из сдавленных лёгких вырывался только хрип. Он сполз с ковра на участок непокрытого линолеумом деревянного пола и долго молотил кулаками по старому расщепившемуся паркету, сдирая кожу с костяшек пальцев. Потом он бессильно упал и беззвучно зарыдал. Когда этот странный приступ прошёл, он с неожиданной для себя резвостью вскочил и швырнул одеяло и подушки на кровать, только чтобы что-то сделать, куда-то деть всплеск адреналина. Вспомнил, где оставил вчера вечером своё кольцо, кинулся к валяющимся под столом брюкам, нашел в кармане перстень и рывком напялил на палец. Пока не вернулась та дикая, сжигающая боль, он поднёс палец к виску, как подносят пистолет самоубийцы, и зажмурился. — Склер… ма… — прошептал он, и, покачав головой, опустил руку. Потом он заметил кровь на кулаках и бросился в ванную. — Как я самому себе объясню эту кровь, когда сотру память? — бормотал он, сосредоточенно намыливая руки. — Решу, что это сделал кто-то другой, буду мучиться потом, пытаясь вспомнить… «Пытаясь вспомнить…» Мыло щипало свежие ссадины. Жора долго держал руки под прохладной водой и смотрел в глаза своему растрёпанному отражению, как будто ожидая, что оно что-то ему посоветует. Но, увы, зеркало было не волшебное, и отражение пялилось на Жору такими же растерянными глазами. «Сначала надо убраться!» — решил Жикин, вернувшись в комнату. — «Иначе я, без куска памяти, увижу бардак и…» Додумать он не успел. Это было слишком спокойное занятие для его нервного состояния. Жора на автомате заправил постель, сложил одежду, убрался на кухне, а когда дел больше не осталось, он сел на диван и сложил руки на колени. Всплеск энергии пошёл на убыль. Жикин вновь ощутил сосущую тоску, подкрадывающуюся к горлу, начинавшую душить. «Почему? Почему он так поступил?» — недоумённо подумал он. Даже если ему не понравилось… А Жора бы не сказал, что ему не нравилось… Он мог хотя бы поговорить с ним! Чтобы он не сидел, как идиот, здесь один и не знал, что подумать! Да даже если ему стыдно… Это нечестно! Нечестно и жестоко! Жикин внезапно разозлился и, скрутив с пальца перстень, швырнул его на пол. Кольцо застучало по полу, обиженно искря, и закатилось под стол. «Никаких Склеротикусов! Ему придётся со мной поговорить, пусть делает, что хочет! — гневно решил он. — Он обещал мне этот разговор!» По телу ядовитым плющом расползалась глубокая обида на Шурасика. Невероятно! А он ещё считал себя профессиональным эгоистом! Да этот очкарик ему фору на сотню очков вперёд даст! Жикин метался по квартире, не находя себе места. Теперь ему стало понятно, почему Шурасик не взял с собой телефон — чтобы он даже не пытался до него дозвониться и остановить. И понятно, зачем поставил будильник: чтобы Жора не проспал до его возвращения. Способность к рациональному анализу ситуации напрочь отсутствовала сегодня в Жикине. Его почему-то мало волновало, что прошлой ночью он переспал с парнем. Да ещё и с Шурасиком. Да ещё и с удовольствием. Он чувствовал себя сейчас примерно как однажды на третьем курсе, когда он сам неожиданно качественно и без ошибок выполнил задание, а Медузия даже не стала его проверять до конца и сразу поставила «неуд», будучи убеждённой, что он у кого-то списал. У Жикина была хорошо развита интуиция. И сейчас, вопреки всякой логике, она подсказывала ему, что Жикин поступает правильно. Он ощущал всё, что угодно, кроме сожаления о случившемся. Когда Жора готов уже был биться головой о стенку, Шурасик вернулся. Вернулся довольно необычным для себя способом: через дверь. — Привет, Жика! — крикнул он из прихожей. — Эти хмыри в канализации совсем потеряли страх. Они перегрызли всю прокладку на трубах, у них началось несварение от стекловаты и они просто обезумели! Я их, конечно, усмирил, но еле отчистился от… Ну вот, ещё и в ботинке… А ещё я смог отличить в толпе двух суккубов, прикинь! — в его голосе послышалась гордость. — Говорят, их так много развелось в городе… Он зашёл в комнату и, бросив сумку на диван, заметил свой сотовый. — Вот он где! — удивился Шурасик. — Я думал, потерял у нежити. Меня там как-то заклинило на пару секунд… — он потёр напряжённый лоб, как будто у него болела голова. — На меня даже успел один хмырёнок прыгнуть! Вот! — он показал разодранный рукав свитера. — Эй, Жикин, ты чего?.. В следующую секунду он оказался прижатым к стене. Руку с перстнем Жора предусмотрительно завёл ему за спину. — Ай! Больно же, дебил, ты что делаешь?! — зашипел Шурасик, пытаясь вырваться, но Жикин удерживал его стальной хваткой. — Как ты мог забыть?.. — выдавил Жора, глядя ему в испуганные глаза. — Что забыть? — забеспокоился Шурасик. — Плиту я вроде выключил… Да и вообще, у меня слишком тренированная память, чтобы я мог что-то забыть! — Ты стёр себе память! Чтобы не помнить! — Не помнить о чём?.. — совсем растерялся очкарик. Жикин сунул ему под нос его утреннюю записку. Шурасик, прищурившись, пробежался по ней глазами, бормоча под нос текст, затем снова посмотрел на Жикина. — А что… — нерешительно начал он. — Мы переспали, идиот! — без приукрашиваний сообщил ему Жора. Недоумение на лице Шурасика сменилось непонятным ужасом, затем отвращением и снова недоумением. — Это… многое объясняет… — пробормотал он. — Так… почему ты не сделал того, о чём я тебя здесь попросил?! — Может быть, я не хочу забывать! Об этом ты не подумал, умник? — И как ты собираешься с этим жить? — зло поинтересовался Шурасик. — Ты, глянцевый красавчик, мечта девчонок, натурал до мозга костей, и вдруг — раз! Что-то переклинило в мозгу, и ты трахнул своего однокурсника, некрасивого очкарика-неудачника, слишком слабого и пьяного, чтобы тебе отказать!.. — он вдруг замолк и закусил губу. — Да ты даже не сопротивлялся! Когда хотят отказать, так, как ты, не целуются! — воскликнул Жикин, и вдруг до него дошёл смысл сказанных Шурасиком слов. — Подожди… Так ты… всё помнишь? Шурасик покраснел и отвёл взгляд. Он уже понял, что прокололся. Надо же. Какого артиста потеряла родина. — И ты хотел… Ты хотел, чтобы я сам стёр себе память, а ты всё помнил? — Жикин даже почувствовал слабость в мышцах. Он отпустил свитер Шурасика и неосознанно поднял руки к голове. В затылке ощущалось странное щекотание, но это было не подзеркаливание, которое Жикин бы распознал. Это было что-то другое. — Почему ты думаешь, что я бы не смог с этим жить?.. — растерянно спросил он. — Ты словно… боишься того, что будет… Ты говоришь о движении вперёд и сам же стопоришь его… Надеешься, что пробелы в моей голове дадут тебе возможность жить спокойно, но… Жикин замер, поражённый внезапной догадкой. Шурасик с тревогой за ним наблюдал. — Это… это не первый раз! — проговорил Жора. Щекотание в затылке усиливалось, голова начинала раскалываться, словно по ней били молоком, создавая множество мелких трещин. — Ты уже раньше стирал мне память! Сколько?! Сколько раз? Он снова схватил Шурасика за грудки, одной рукой продолжая усиленно тереть виски. — Т… три… — обречённо выдохнул Шурасик. Жикин отпустил его и опустился на пол, держась обеими руками за голову. Она трещала по швам, кружилась, пульсировала в висках, словно бы все виды головной боли свалились на одного-единственного Жикина. Жоре казалось, что он сойдёт от боли с ума. Внезапно что-то натянулось до предела, как воздушный шар, не выдержавший давления воздуха, и оглушительно лопнуло, отдавшись звоном в ушах. Жора ощутил медный привкус во рту. Ему показалось, что откуда-то подул лёгкий прохладный ветерок. Пошатываясь, он встал, опираясь на бросившегося к нему Шурасика. Ему стало свободнее дышать, а зрение словно бы стало отчётливее, хотя оно и так было неплохим. Крючок исчез. Бетонная стена рухнула. Жора стоял на её развалинах. Шурасик поднялся с колен и обеспокоено вгляделся в его лицо. Жора стёр тоненькую струйку крови, сочившуюся из носа. — Расскажи мне всё, — попросил он. Попросил тихо, без мольбы и без угрозы. Просто попросил. И Шурасик понял, что не имеет права ему отказать. — Около восьми месяцев назад, — начал он, — ты вернулся поздно вечером один, очень разозлённый и довольно нетрезвый. Какая-то девушка дала тебе отворот-поворот, хотя ты подкатывал к ней весь вечер. Как из тумана к Жикину выплыл точёный профиль красотки. «Ты примитивное существо, Егор, — заявляла она. — Ты носишься со своей внешностью, как мартышка с очками. Может, пора уже вырасти и задуматься, что у человека есть масса иных качеств, которые нуждаются в развитии? Утихомирь свои разбушевавшиеся инстинкты. И убери руку с моего колена». — Не знаю уж, чем она тебя так тогда зацепила, но ты был просто в бешенстве. А тут я, пытающийся тебя урезонить и убеждающий посмотреть на ситуацию под другим углом… Перед глазами у Жикина встала худощавая фигура Шурасика, хватающего его за руки, чтобы он не разбил в комнате что-то ещё. Растянутая домашняя футболка сползла на бок, оголив одно плечо. — Ты пробормотал что-то про инстинкты, — продолжил Шурасик, как-то нервозно дёрнув плечом. — Двинулся на меня. А потом… — Постой, — Жора сглотнул, холодея внутри. — Ты хочешь сказать, что я тогда... что я тебя… — Голос сорвался на хрип. Он не мог заставить себя это произнести. Шурасик слабо улыбнулся и качнул головой. — Нет. Ты остановился. Сам. А потом сел на мою кровать и заплакал. Ты долго не мог успокоиться, и я не знал, что с тобой таким делать. Пытался тебя утешать... Жоре вспомнилась ладонь, неловко поглаживающая его по спине, а затем робкие, скованные объятия. Вспомнилось то самое оголённое костлявое плечо, покрывшееся этими глупыми трогательными мурашками, когда он уткнулся в него лбом. А затем — прежде, чем успел подумать, — губами. — Вот тогда всё и случилось, — в унисон с Жориными ошмётками воспоминаний подтвердил Шурасик. — Это было... Странно. Стремительно. Скомканно. Страстно. Теперь Жора вспомнил и это — правда, лишь в общих чертах. Детали всё ещё были покрыты туманом. Что за бурду он пил в том дурацком клубе? — ...у меня впервые, — закончил предложение Шурасик. — Я имею в виду не с девушкой. — Да, у меня тоже... — рассеянно согласился Жикин. Волновало его другое. — А как ты... Это же... Больно было?.. Шурасик вдруг густо покраснел. — Есть одно заклинание... Оно, как бы это сказать... упрощает задачу. Только не спрашивай, откуда я его знаю! — поспешно добавил он, пунцовея ещё сильнее. Спрашивать Жора послушно не стал, но многозначительно хмыкнул, догадываясь, откуда растут ноги. Он всегда подозревал, что тихушница Ленка Свекколт была сторонницей довольно своеобразных сексуальных практик. — В общем, после всего этого ты быстро отрубился. Буквально сразу. Но среди ночи вдруг проснулся, выпучился на меня, как будто смерть свою увидел, вскочил на ноги, начал слоняться из угла в угол. Ты был не в себе, не отвечал на мои вопросы, выглядел безумным. А потом взял и ни с того ни с сего шибанул самого себя Маразматикусом. Искра, кстати, отлетела и расколола стекло перед циферблатом, — Шурасик указал на треснутые настенные часы. Жора посмотрел на трещину, на которой он в последние дни часто задерживал взгляд. — Ты сказал, это какая-то твоя книга превратилась в гарпию… — Ну да, было дело, — кивнул Шурасик. — Но часы она не трогала. В общем, ты решил стереть себе память, а я никак этого не ожидал и не успел тебя остановить. Но потом, всё обдумав и взвесив, я тоже не стал ничего с этим делать. Я понял, что ты просто не смог смириться. С тем, что сделал это, ну... с парнем. Ещё и с таким, как я. — Чума тебя подери, Шурасик! — выдохнул Жора. — Я спросонья и спьяну решил, что действительно изнасиловал тебя! Ты ведь даже другом мне никогда быть не хотел, о чём не устаёшь мне повторять и по сей день! Чего и говорить о том, чтобы ты по доброй воле лёг со мной в одну постель... Шурасик ненадолго озадачился. — Что ж... — он нервно ткнул указательным пальцев в переносицу, поправляя сползшие очки. — Это объясняет, почему ты просил у меня прощения... Тут Жикин закатил глаза, набирая в грудь побольше воздуха и готовясь высказать Шурасику всё, что он думает о его привычке делать на эмоциях поспешные выводы, упуская ключевые детали (и как только эта привычка уживается с его экстраординарными аналитическими способностями!), однако очкарик такой возможности ему не дал. — Так или иначе, это был твой выбор, — холодно обрезал он. — Видимо, ты был не готов к принятию того, на что ты, как тебе показалось, способен. Жикин помнил ту первую ослепительную вспышку заклинания, которая теперь мало что значила. Тогда он чувствовал себя настолько жалким, что смог лишь сотворить для себя искусственное забвение. — Что, если я правда на это способен?.. — тихо проговорил он. Шурасик одарил его долгим пристальным взглядом, а затем ответил неожиданно мягко: — Кажется, только что ты дал себе серьёзные основания, чтобы полагать обратное. — Кажется, только что я дал себе серьёзные основания навсегда бросить пить, — проворчал Жикин. — Хорошо. Как всё произошло впервые, теперь понятно. Расскажи, что было дальше? Шурасик ответил не сразу. Он немного помолчал, а затем вдруг хихикнул. — Во второй раз ты слегка переборщил с возбуждающим заклинанием. Ты хотел только сбросить остатки сна, а вышло немного не то. Самое смешное, что искра, не вместив всю вложенную в неё энергию, раздвоилась, и вторая нашла меня. Было забавно, когда мы заметили друг у друга… — он засмеялся. Жикин тоже улыбнулся, вспоминая, что в тот момент ему тоже было смешно. Потом они вместе дрочили на диване. А потом Шурасик оказался у него на коленях, в цепких объятиях, и они целовались, жадно, ненасытно, ведомые одним на двоих желанием. — Может, всё бы ничего, если бы мы не целовались, — продолжал Шурасик. — Ладно бы просто друг другу подрочили, как озабоченные подростки. Но это… — И ты решил воспользоваться уже испытанным методом? — Ну да. Я запустил в тебя искру, когда ты вышел из душа и хотел мне что-то сказать. Я думал, тебе снова будет тяжело с этим смириться, или ты будешь психовать, в общем… — Я хотел тебе сказать, что у нас закончилась зубная паста, — Жора покачал головой. — Да? И тебя что, всё это не волновало?.. — не поверил Шурасик. — Ну… Волновало немного. Но мне казалось это забавным. Я не задумывался над тем, что будет дальше, — Жикин развёл руками. — Но явно я не мучился от переизбытка мозгов, как ты. — Ты никогда этим не мучился, — проворчал Шурасик. — Ладно-ладно. Что было в третий раз? Мешавшей стены из заклятия уже не было, и Жикин чувствовал, что может всё вспомнить, но нужно было, чтобы кто-то натолкнул его на нужные воспоминания. Его больше не пугали тревожные смутные чувства. Всё вставало на свои места. — Тогда только начиналось лето, стояла страшная жара, — произнёс Шурасик. — Я вернулся с задания Центра, уставший и насквозь пропотевший, и сразу отправился в душ. А когда вылез, то обнаружил, что в ванной нет ни одного полотенца. Жора вспомнил, что в тот день был его выходной и ему взбрело в голову постирать разом все полотенца в доме. Запихнуть всё в стиральную машинку и нажать на большую кнопку, не разбираясь в скучных нюансах вроде режима стирки или сортировки по цвету, уже котировалось в Жикинской системе ценностей как «героический подвиг». После этого «подвига» яркие разноцветные прежде полотенца приобрели, разумеется, примерно одинаковый цвет. — Я попросил тебя принести мне чистое полотенце, а ты крикнул в ответ, что устроил стирку, и сухих сейчас нет. Посоветовал выйти на балкон и высохнуть на солнышке… Я окончательно разозлился и выскочил из ванной мокрым и голым, чтобы вытереться хоть чем-нибудь… В Жориных мыслях возник обнажённый Шурасик, с которого струйками стекала вода. Его возмущённые возгласы только раззадоривали какое-то давнее желание… В тот раз на него не действовал ни алкоголь, ни магия. Он полностью был в здравом уме и осознавал, что делает. Он хотел Шурасика. Он не мучился сомнениями, угрызениями совести, противоречащим всей его прежней жизни желанием. Он принял, пусть и не сразу, эту необъяснимую, влекущую его тягу. От вида голого тела начинало сносить крышу… Жора помнил, как прижался к нему сзади, впитывая влагу тканью своей одежды, как скользила рука по мокрой груди, до живота и ниже… — Гм… — смутился Шурасик, снова поправляя на носу очки. Следующие слова он выдавил из себя с трудом: — В тот раз ты был… очень неторопливым и нежным. Осторожным. Даже заклинания не понадобилось. Наверное, ты такой же со своими девчонками. — Нет, — покачал головой Жикин. — С тобой иначе. Он не мог объяснить разницы, но чувствовал её. — Потом мы лежали, и я старался ни о чём не думать, но ты… Ты всё испортил! — на лице Шурасика мелькнула гримаса боли. — Ты заявил мне, что тебе кажется, будто ты любишь меня и хочешь быть со мной!.. Зачем ты это брякнул? Жикин растерялся. — Что не так? Разве это плохо? Шурасик гневно посмотрел ему в глаза. — В случае с тобой — да! Ты самим своим существом давно обесценил собственное «люблю»! Когда ты это случайно роняешь в моем присутствии, мне кажется, что меня ножами режут! Меня сразу начинает мутить от твоей лжи… Разве ты умеешь любить? Потенцию одного огромного чувства ты размениваешь на сотни ничтожных, ничего не значащих поцелуйчиков и кратковременных отношений! — Я говорил искренне. — Тогда ты хреново подобрал слова! — Так ты обиделся и опять стёр мне память? Да ты просто психованный идиот! — не выдержал Жикин. — Ладно, в первый раз я сам не смог ничего объяснить и сделал глупость, во второй я и слова не успел вставить, но в этот раз ты просто не дал мне до конца договорить! — Как будто я не знаю, как ты умеешь морочить головы! — Ты и понятия не имел, что я чувствовал! Если это повторилось уже трижды, а теперь и четырежды, это что-нибудь да значит! — Жора схватил его за плечи и тряхнул. — И сколько ещё ты собирался стирать мне память? До тех пор, пока у меня мозги через уши не вытекут? Шурасик молчал, безвольно трясясь в его руках. — Теперь я всё вспомнил! Я смог пересилить Маразматикус! А ты даже не представляешь, чего мне это стоило! — Тоже мне победа, — фыркнул Шурасик. — Одолел слабенькое заклинание, которому учат второкурсников… — Ты просто невыносим! — Ничего удивительного, этого следовало ожидать. Заклинание произносилось несколько раз, вот у тебя и начал вырабатываться к нему иммунитет. — Почему же ты сам не произнёс его сегодня, пока я спал? — Я не был уверен, подействует ли оно на тебя во сне… — начал бормотать Шурасик. — Кроме того, в третий раз искра из одного и того же перстня могла не сработать… — Вот видишь! Ты сам себя завёл в тупик! Шурасик понурил голову. — Ты прав, — тихо произнёс он. Жикин снова отпустил его. — Каково тебе было помнить всё это, пока я даже не подозревал? Шурасик поднял на него глаза, и у Жикина невольно сжалось сердце. Он подступил поближе и прикоснулся лбом к его лбу. — Что теперь? — он попытался улыбнуться и потянулся к нему. — Ничего. — Шурасик немного отстранился и выдохнул прямо в его губы: — Аморфус телепорцио! Раздался громкий хлопок, и Жикин запоздало зачерпнул руками пустой воздух. Спустя пару часов из квартиры исчезли все вещи Шурасика.