Чонгука эксцентричностью не удивить!

Чонгук смотрел на то, как Тэхен мечется по дому, собирая его вещички. Они уже благополучно вылупились из армии — приехали на процесс выпинывания со службы, поулыбались «случайно» пришедшим на это мракобесие журналистам, прибухнули почти полным составом. А потом целый вечер и всю ночь напролет занимались медленным сексом на его новом диване. Хен тогда вошел в раж и не желал останавливаться — изводил ласками, медленными поцелуями и нежным сексом. Во всем этом действии совершенно не было пошлости — они любили друг друга и показывали, как сильно скучали, как тосковали друг по другу. Тягучие поцелуи — вместо тысячи слов, медленные толчки как напоминание о принадлежности друг другу, нежности шепотом на ухо — как самые сокровенные молитвы. Чонгук буквально извивался под хеном, который никак не желал ускоряться — наслаждался моментом. Ему даже пришлось чуть прикусить медовую кожу на шее, чтобы разозлить своего мужчину и заставить двигаться активнее, но Тэхен просто улыбнулся и начал толкаться еще нежнее. Когда, наконец, они достигли оргазма, то Чону казалось, что он откинулся к чертовой бабушке — оказывается, медленный секс тоже имел свои преимущества. Он ловил яркие всполохи перед глазами и задыхался от осознания, насколько сильно ему повезло с мужчиной. Но потом настало хмурое утро. Их безбожно рано разбудили менеджеры. Чонгуку предстояло собираться на съемку второй части «Ты не поверишь» с Чимином. Он уныло принял душ, впервые за долгое время один, совсем один, как в попе дырочка, почистил зубы, проклиная злоебучее отбеливание, от которого слегка ныли резцы, нанес на лицо какашку верблюда какой-то дохрена волшебный крем. И приперся в гардеробную, падая на диван. Отвратительно бодрый Тэхен бегал по помещению и собирал вещи в дорогу. Он вытаскивал вешалки с футболками, долго на них смотрел и отбраковывал 99% предоставленного ассортимента. — Гукки, что за лицо? — Тэхен отвлекся от разглядывания разноцветных шорт для плавания. Он сразу отложил особо короткие в сторону, чтобы Чон не светил своими накачанными бедрами на съемках. — Я никуда не хочу, — прохныкал очевидное Чонгук. — Все будет хорошо, — преувеличенно весело улыбнулся хен. — Ты знал о поездке, мог бы морально подготовиться уже. — Знал, — буркнул Чонгук, морща нос. — Но кто же знал, что мы поедем на съемки одни? В прошлый раз тебя вон взяли, хотя и не согласовывали ничего. — Меня не взяли, я сам напросился, — довольно улыбнулся Тэхен, вспоминая ахуевшие лица съемочной группы, когда он заявился на площадку с чемоданом и фразой «ага, не ждали? а я приперся!». — А можешь еще раз так, хен? — тут же с надеждой спросил Чонгук. Ну, мало ли проканает во второй раз и у них снова получится хотя бы несколько дней провести вместе. — Боюсь, после тех съемок нам еще долго нельзя будет ездить вместе, — Тэхен подошел к нему и присел на корточки, демонстрируя выбранные шорты. — И почему это? — Чонгук не глядя ткнул на какие-то и надул губы. Вот срать ему было на одежду в целом и на шорты в частности. В конце концов, пускай ему все нужное покупают, раз так надо для красивой картинки! — Когда я уезжал, то слышал, как режиссер матерился, что дохрена материала придется вырезать и монтировать так, будто мы не женаты вовсе. А это и долго, и дорого, и ебко. — Вот почему они заставили меня буквально обниматься с Чимином, — скукурузил лицо Чонгук. — Давай я дам тебе игрушку и ты покажешь, где он тебя трогал? — хихикнул Тэхен, неаккуратно запихивая шорты в чемодан. В любое другое время Чон уже бы хватался за сердце и вызывал себе скорую педантскую помощь, но тут совершенно не обратил внимания. — И все равно я никуда не хочу, — топнул ногой младший. — Да что такое? — слегка разозлился Тэхен. — Мы с тобой не первый год в шоубизе, не первый раз отдельно друг от друга летим на съемки. — Я не хочу никуда ехать с Чимином, — захныкал Чонгук. — Он мне в армии надоел. Нет, ему огромное спасибо за моральную поддержку и все такое, но, хен, мы буквально жили жопа к жопе. С твоей жопой я бы жил с удовольствием, но Чимин уже в печенках сидит! Я только обрадовался, что могу дышать полной грудью в большой квартире, без соседей и зевак, а тут снова куда-то ехать и почему, блять, с Чимином? — Минни тебе помогал сильно, — тихим голосом начал убеждать Тэхен. Да, он знал, как это — не иметь ни личного пространства, ни личного времени — ни подрочить, ни пернуть. — Так что ты должен быть ему благодарен за все. — Я ему и благодарен, — пробурчал Чон, отворачивая лицо. — Но можно мне уже сменить картинку? — Не можно, — сказал, как отрезал Тэ и вернулся к аудиту вещей. И уже вечером следующего дня Чонгук натянуто улыбался Чимину, который строил из себя ангела и тихо шипел «какого хуя я снова вижу твою морду лица?». А где-то там, громко матерясь, режиссер снова готовился вырезать и монтировать материал так, будто и Чонгук, и Чимин рады отдыху, довольны компанией и в восторге от происходящего. А это — и долго, и дорого, и ебко, и на хуй надо?!