Чонгука эксцентричностью не удивить!

После армии жизнь всех семерых участников группы начала налаживаться. Двое первонахов — Хосок и Джин — смогли, наконец, выдохнуть, оттарабанив сольные туры. Дело в общем и целом было не в том, что туры были сложными со всех сторон (и физически, и морально — на сцене приходилось отдаваться полностью, не оставляя ничего себе). Основной проблемой стало всеобщее внимание, которое они почти всегда делили на семерых. А тут приходилось поодиночке выходить в этот большой и страшный мир, выступать на сцене, не чувствуя сильного плеча рядом, и в одно жало вымученно улыбаться вездесущим журналистам. Да и все эти мероприятия для фанатов проходить одним, совсем одним, как в попе дырочкам. Но потом вдруг стало посвободнее — на волю вышли Намджун и Тэхен, перехватывая пальмовую ветвь всеобщего внимания. Ох журналисты тогда и шуршали — и у части караулили, и камеры свои в кусты подкидывали, и через забор перелезали. Потом Чимин и Чонгук, натянуто улыбаясь, тоже откинулись и стало совсем хорошо — фокус внимания был привычно рассредоточен и все дружно вдохнули полной грудью. Даже Юнги, который по-тихому из армии вернулся, даже не мяукнув, и тот стал инфоповодом для обсуждений. В общем да, жизнь стала налаживаться. Чимин начал старательно худеть. Он искренне считал, что в армии набрал пару лишних центнеров и пытался их сбросить к хренам собачьим. По старой традиции он сел на диету — пытался есть лист салата, честно деля его на три приема пищи. Но экстремальному похудению помешали младшие — приперлись к Чимину и добрых пять часов уговорами, угрозами расправы и прочими увещеваниями заставили-таки клятвенно пообещать нормально питаться. Чимин хотел скрестить ноги, руки, струи, но последний довод выдал бывший лучший друг (Тэхен) — если Пак не перестанет творить дичь, они сдадут его психологу агентства. Чимин тогда сильно разозлился — грозился вообще есть перестать, но потом, когда его обняли две пары рук, сдался. И правда изо всех сил старался свое обещание выполнять — ел хотя бы три раза в день (иногда — по целому листу салата, но это — детали). Юнги внезапно решил научиться играть на арфе. Кто его и за какое место покусал — так и осталось для всех загадкой, только вот через пару встреч (совместных попоек) вся честная компания начала разбираться в щипковых музыкальных инструментах, выучила что такое колковая рама и чем она отличается от колонны. Юнги даже «чижик- пыжик» им нащипал под ахуевшие лица собравшихся. А Намджун, желая подбодрить их гения, клятвенно пообещал помочь засунуть арфу основным инструментом в какой-нибудь трек. Потому что с Юнги продюсеры спорить могли (ну, те, что смертники), а с ними двумя — пускай попробуют! Да и работа над всякими благотворительными проектами затягивала так, что времени на депрессию, самомозгоеблю и прочие гадости не было. Сам Намджун, к слову, заперся в студии. Не насовсем, конечно — выходить изредка приходилось. Но каждую свободную минуту он проводил там, пачками марая бумагу новыми текстами и намурлыкивая под нос мелодии. Он действительно соскучился по музыке, хоть у него в армии и был целый саксофон. Да и впечатлений от службы было столько, что на пару обсессивно-компульсивных альбомов хватило бы. Жалко, что эпоха дединсайдов и эмо прошла, им бы прям залетело! Тэхен внезапно начал качаться. Нет, не на качелях, а в спортзале. Не то, чтобы он раньше не пытался — тысячу раз, но всегда приходили всякие важные менеджеры, тыкали в лицо трехтомником контракта и напоминали, что качки не соответствуют концепции. Ким в такие моменты руками махал, гривой кивал, как послушный мальчик глазами хлопал, но обидку затаил. А в части было все для счастья — тренируйся сколько влезет. Да и парни в роте попались понимающие — и штангу помогали держать, и хором считали количество приседаний, и дружно первый проклюнувшийся кубик пресса чаем обмывали. После возвращения менеджеры на Тэхена попытались наехать, мол, сударь, будьте так добры снова стать тонким, звонким и прозрачным — контракты заключены, замеры всех частей тела записаны, одежда отшивается руками бедных китайских детей, сидящих в подвалах. Тэхен же на все эти заявления из своих изящных пальцев фиги крутил и всем этим менеджерам показывал. А потом довольный собой шуршал в зал — шлифовать, проклевывать и доводить до истерики одного отдельно взятого Чонгука. Чонгук, на удивление, никакими странностями страдать не начал. Ну, если только у него проявилась потребность видеть Тэхена, слышать и чувствовать. Раньше он никогда не был прилипучкой (рубль штучкой), а после армии стал. Просыпаясь рано утром, он первым делом тянул свои загребущие руки к хену — обнимал его сильно-сильно и под бухтение засыпал с улыбкой на губах. Он внезапно перестал стесняться стафф, который хоть и реже, но все-таки присутствовал в их жизни — подходил, обнимал своего мужчину и таким счастливым в эти моменты выглядел, что ему даже почти перестали прописывать пиздюлей. Целоваться стало не просто желанием — необходимостью. Жизненно важной, добавлял он мысленно каждый раз, когда видел любимые губы.

***

Чонгук тихо вздохнул, садясь в самолете на свое место и пристегивая ремень. Летать он и раньше не особо любил, а теперь — тихо так ненавидел, потому что любой перелет означал, что им с Тэ нельзя вообще ничего из любимого. Только вот Тэхен удивил — как только погасло табло «пристегните ремни», взял свой айпад, плюхнулся Чонгуку на колени и включил какую-то анимеху. Чонгук тихо хихикнул, хена за жопу помацал и на телефоне короткое видео записал — пускай фанаты в обмороках поваляются.