Pour toi

Провалившись по колено в очередной сугроб, и бережно прижимая к груди ананас, Артём в который раз пожалел, что согласился на эту авантюру. Первый раз он пожалел, когда въехал на территорию Липецкой области, и сам толком не мог объяснить причину этого сожаления. Второй раз — когда навигатор отказался сотрудничать, и Артёму пришлось то и дело созваниваться с Александром и спрашивать дорогу. Горин, впрочем, оказался так себе штурманом, и инициативу объяснения дороги взяла на себя Анна Игоревна. Связь постоянно обрывалась, и из пятнадцатиминутного объяснения Артём вынес только то, что ему нужно ехать прямо, пока он не выедет к полю с каким-то деревом, после которого нужно повернуть налево, а там уже будет недалеко. «Какое-то дерево» оказалось старым мёртвым дубом, который когда-то, должно быть лет десять назад, разбила молния, и стояло оно не посередине поля, как представлял Артём, а около дороги. Поворот налево за деревом действительно был. Здесь Артём пожалел обо всём в третий раз, так как его прекрасная черная BMW 6 серии въехала в сугроб и благополучно заглохла в нём, так и не пожелав снова завестись. Просидев в машине около получаса и поняв, что помощи ждать неоткуда, Артём вышел из машины, сразу же провалившись в снег, заботливо прижал к себе спонтанно и непонятно для чего купленный ананас и отправился к конечному пункту своего путешествия пешком. Крыши домов, отсвечивающие под ярким зимним закатом, он заметил ещё от дерева. Судя по всему, это и было то самое место с интригующим названием Конь-Колодезь, поэтому Артём уверенно направился в сторону этих крыш. Всего-то и нужно было, что пройти через поле. Но чем дальше Артём пробирался по неукатанной колее, проваливаясь в снег, тем дальше от него отодвигались крыши и тем темнее становилось небо. Когда он доковылял, наконец-таки, по сугробам до конца поля, оказалось, что сияющие крыши принадлежали заброшенному коровнику. Такого разочарования Артём не испытывал давно. Замёрзшими, почти негнущимися пальцами, Артём достал телефон и, уже в который раз за вечер, набрал номер Горина. — Ну где ты потерялся? Все тебя ждем, — раздался в трубке голос Александра. — Я около какого-то коровника. — Это свиноферма заброшенная! — крикнула на заднем плане Анна Игоревна. В трубке послышался какой-то неприятный металлический звон и женский возглас, указавший кому-то на крайне низкий уровень интеллектуального развития. Голос Анны Игоревны стал чуть ближе: — Да не трогайте вы вообще там ничего! Оно двадцать лет лежало и ещё бы двадцать пролежало! А ты объезжай свиноферму по правой стороне и дальше прямо ещё километр. Там будут дома, наш первый по левой стороне. Ворота открыты, собаку не бойся… Окончание предложения Артём уже не услышал: телефон, не предназначенный для эксплуатации при температуре ниже минус пяти, разрядился и так и не включился снова. Стиснув зубы, Артём покрепче прижал к себе ананас, с которым уже успел сродниться, и отправился в обход свинофермы. Здесь снег был укатан и утоптан, поэтому идти стало значительно легче. Через двадцать минут, Артём, совершенно не чувствующий конечностей, несмотря на все трудности, добрался, наконец, до первого дома по левой стороне улицы. Улица в деревне была одна и носила оригинальное название Зеленый Шум, а домов на ней насчитывалось не больше десяти, и обитаемым выглядел только один — собственно, тот, перед которым сейчас стоял Артём. Ворота действительно были открыты, причём настежь, а по расчищенному двору бегал явно довольный жизнью шоколадно-коричневый лабрадор. В красном шарфе, повязанном поверх ошейника. Почуяв незнакомца, лабрадор засуетился и с громким лаем бросился к воротам. — Зигфрид, свой! Не трогай! — из-за угла дома показался Александр с охапкой дров. Зигфрид тут же остановился и приветственно завилял хвостом. Артём так и продолжал стоять у ворот, обнимая ананас и не веря в то, что его полное приключений путешествие наконец-то закончилось. — Что стоишь, как не родной? Заходи. Или без приглашения не можешь? — усмехнулся Александр, проходя мимо гостя. — Только аккуратнее, потому что тут двери не очень толерантные. — К кому? — зачем-то уточнил Артём, неуверенно заходя во двор и поднимаясь на крыльцо. — К тем, у кого рост выше метра восьмидесяти, — пояснил Горин, однако от столкновения с притолокой Артёма его слова не спасли. — Ты давай, раздевайся, и иди в комнату. Аня тебе чай нальёт. Артём послушно разулся, вылез из куртки, не переставая обнимать ананас, и прошёл в первую комнату, которая по совместительству была кухней. Только оказавшись в доме, он понял, насколько сильно замёрз. В соседней комнате царило оживление, слышались голоса, смех, пахло свеженарезанными салатами и мандаринами. — О, ну наконец-то! — Анна Игоревна оторвалась от расстановки на столе тарелок и выглянула на кухню, внимательно оглядывая опоздавшего гостя. — Что, заглох? — Да, у дерева, — кивнул Артём и посторонился, пропуская в комнату Александра. — Я ж говорила, что заглохнет, — обращаясь к мужу, сказала Анна. — Иди к Смирнову, пусть трактор заводит. — Время восьмой час, — Александр посмотрел на часы. — Он напился уже. — Смирнов-пьяный свой трактор водит получше Смирнова-трезвого, — Анна Игоревна подошла к столу и вытерла руки полотенцем. — Можно я тут останусь? — подал голос Артём. — К печке садись и грейся, съезжу я за твоей машиной. Ключи только дай, — усмехнулся Александр. — В куртке, во внутреннем кармане, — отозвался Артём и, протянув Анне ананас, добавил: — Это вам. — Неординарно, — констатировала Анна Игоревна, забирая у гостя замёрзший и покрывшийся инеем фрукт. — Ну что, проходи, знакомить тебя со всеми будем. Артём прошёл в комнату, на этот раз не забыв пригнуться, и как можно более радостно, насколько мог в своём состоянии, улыбнулся и приветствовал «остальных» своим уже ставшим коронным: — Всем здрасьте. В комнате мгновенно воцарилась тишина. — Собственно, вот, — произнесла Анна Игоревна, показывая на Артёма, — наш с Сашей коллега, Артём Сергеевич, прошу любить и жаловать. — Очень приятно, — ответил за всех мужчина лет сорока, расположившийся у края стола. «Остальных» оказалось пятеро: две женщины, примерно одного возраста с Анной, двое мужчин под сорок и восемнадцатилетний парень, очень недовольный положением дел. Мужчина у края стола был старшим братом Анны, и звали его Василий. Здесь он присутствовал в сопровождении жены Марии, зеленоглазой крашеной брюнетки с каре. Второго мужчину звали Михаил, и он тоже был братом Анны, и его тоже сопровождала супруга: улыбчивая светловолосая Олеся с химической завивкой. Когда выяснилось, что Антон, то самое восемнадцатилетнее чудо, с крайне недовольным видом сидевшее, прижавшись всем телом к печке, тоже брат Анны, Артём уже не удивился. Рядом с Антоном на полу сидел Ярослав и всеми силами пытался привлечь внимание дяди, но тот только сердито отмахивался. — Антон, давай, освобождай место, у нас звезда вечера замёрзла, — помахала ему рукой Анна, подталкивая Артёма в сторону печи, от которой исходил такой приятный жар. — Вставай, вставай, будешь помогать посуду мыть. — Я тоже замёрз, — отозвался подросток, всё же освобождая стул, на котором сидел, и переползая на пол. — Пусть тётя Олеся помогает. — Кузнецов, разговорчики в строю! Тётя Олеся салаты мне помогала готовить, — под грозным взглядом Анны Игоревны парень всё-таки отлип от печки и поплёлся на кухню. — И не делай такое лицо. Ты обещал, что помогать будешь, когда с нами просился. Любимой сестрой меня, между прочим, назвал. — Ты моя любимая сестра, потому что у меня больше нет сестёр, — уже с кухни крикнул парень. Артём вспомнил, что должен позвонить своей сестре, и узнать, как у неё дела. — Вась, ну вот в кого он такой? — развела руками Анна Игоревна, усаживаясь на диван рядом с жёнами братьев, которые увлечённо обсуждали что-то, глядя в один планшет. — Все в семье нормальные, а он — богиня. — Младший, — пожал плечами Василий. — Я семнадцать лет была младшей и вроде ничего... — Ань, а можно телефон где-нибудь зарядить? — вмешался в разговор Артём. Анна Игоревна обвела пространство рукой и сказала: — Все розетки в этом доме в твоём распоряжении. Артём полез, было, за телефоном, но вспомнил, что шнур для зарядки остался в машине. — Там сзади тебя где-то пилот с зарядками, — кивнула Анна. — Можешь воспользоваться. На телефоне оказалось несколько пропущенных от Оли и сообщения от неё же, сообщавшие, что с ней всё в порядке. К сообщениям были приложены фотографии самой Оли, её друзей и их новогоднего стола. В самом углу фотографии виднелась тщательно закрытая, но всё-таки влезшая в кадр бутылка Мартини. Артём усмехнулся, но ничего об этом не сказал, ограничившись коротким «Ведите себя хорошо». Ещё было сообщение от родителей, лаконично поздравлявшее его с наступающим. Артём отложил телефон и прислонился к тёплым кирпичам печки. В тепле соображать и принимать участие в общем разговоре было значительно легче. С кухни выполз всё ещё недовольный положением дел Антон и снова приклеился к печи. Минут через двадцать во двор с характерным звуком въехал трактор. — О, карету твою привезли, — Анна Игоревна кивнула в сторону улицы. — А выехать я отсюда смогу нормально? — Артём внезапно вспомнил о том, что ему ещё придётся возвращаться в Москву. — Ты сначала тут выживи, а там видно будет, — усмехнулся Михаил, и Артём пожалел о том, что приехал сюда в четвертый и последний раз. Хлопнула входная дверь. — Там сейчас ясно и морозно, — сообщил Александр, входя в комнату. — Красиво. — Только давайте не пойдем гулять, — Мария обвела всех взглядом, — а то будет, как в том году. — С вами человек с высшим медицинским образованием, вы можете вообще ничего не бояться. У Артёма было очень много вопросов о том, что было в том году, но Александр не дал ему задать ни одного, произнеся: — Ну, вроде все собрались. Можно и начать.

***

— А все уже желание придумали? Голос Олеси прозвучал неожиданно громко, нарушив плавное течение разговора. До нового года оставался какой-то час, и настроение у всех было уже более, чем праздничное. Все, кроме Ярослава, который сидел на полу у печки вместе с Зигфридом и с упоением ел ананас, пытаясь время от времени накормить им пса, сидели за столом. На фоне негромко и беспрерывно говорил телевизор: там, несмотря на протесты Антона, был включен Голубой Огонёк, который был как-то морально ближе подавляющему большинству собравшихся. — Какое желание, Лесь? — устало вздохнул Михаил, искоса поглядел на супругу, и вернулся к сосредоточенному поеданию оливье, которого было приготовлено столько, что, казалось, в гости ждали роту солдат как минимум. Крабовый салат, в составе которого были даже самые настоящие крабы, популярностью пользовался только у Александра и Артёма, которые ели его вдвоём на своём конце стола прямо из салатницы, запивая шампанским, и обсуждали что-то так тихо, что за телевизором и общим разговором их не было слышно. — Новогоднее, Миш, — Олеся недовольно кинула в мужа комочком серебристой мишуры. — Я бы вот нормального младшего брата попросила бы, — усмехнулась Анна Игоревна, наблюдая за попытками Антона выковырять из оливье кусочки курицы. — Согласен, — поддержал Василий. — Ребёнок-вегетарианец горе в семье. Антон недовольно насупился, но сдержался, продолжая вылавливать в салате курицу. — В кого такой, непонятно. Вроде все в семье нормальные. — В семье не без вегетарианца, Ань. — Да хватит вам! — не выдержал Антон. — Могли бы и обо мне позаботиться. — Я тебе сразу сказала: баланду свою вегетарианскую сам себе готовь, — холодно возразила Анна. — Ты, помнится, был согласен со всеми пунктами договора. Мог бы крабовый есть. — Крабы тоже живые, — пробурчал Антон и уже громче продолжил: — Между прочим, человеческий желудок не приспособлен для того, чтобы переваривать мясо, поэтому оно просто там гниёт и... — Тоша, — Михаил ласково погладил младшего брата по голове, — по мне — хоть стекловату ешь, но у нашей сестры медицинское образование. С ней об этом лучше не говорить. — Вы просто не достигли того уровня самосознания, чтобы понять то, о чём я говорю, — с видом оскорблённого достоинства заявил Антон, гордо выпрямляясь на неудобном табурете. Сразу же за его заявлением последовал громкий взрыв смеха, и Антон снова поник, уткнувшись в свою тарелку с салатом. — Саш, вы там ещё не весь салат съели? — спросила Анна Игоревна, смахивая с ресниц выступившие на глазах слёзы. — Смотря зачем ты спрашиваешь, — отозвался Александр, сосредотачивая всё внимание на бутылке шампанского, которую в этот момент открывал сидящий рядом Артём. — Или я тут всё пропустил, и тебя обратили в вегетарианство? — Не дождёшься, — Анна перебралась на другой край стола и подвинула к себе салатник. — Просто вы тут так уединились, что я начинаю волноваться. Совратишь тут ещё нашего коллегу. — У нас исключительно рабочие отношения, — усмехнулся Артём, с хлопком извлекая пробку из бутылки и кладя её на стол. — То, что я там улиток трогал, ничего не значит. — Все так говорят, — засмеялась Мария, а Василий смущённо уставился в свой бокал: на момент их женитьбы Мария была его личным секретарём. — Пробку не выкидывайте! — внезапно подал голос Ярослав. — Мне в школу для поделки нужно. — Ну забирай тогда, — пожал плечами Артём, протягивая пробку мальчику. — Бросайте, я поймаю, — заверил Ярослав и в следующую секунду точным и быстрым движением, несвойственным для большинства десятилетних детей, перехватил кусочек древесины в воздухе. — Чувствуется наследственность, — усмехнулся Артём, легонько толкая Горина локтем под рёбра. — А то, — не без некоторого самодовольства ответил Александр. Анна Игоревна несколько театрально закатила глаза, как бы говоря, что заслуга тут не только его. — Так что с желаниями-то? — внезапно подала голос Олеся. — А что с ними? — Василий пододвинул свой бокал к Артёму, который разливал шампанское. — Ну как же, нужно, пока бьют куранты, написать его на листочке, сжечь и... — И подавиться не прогоревшей до конца бумагой, как ты в том году, — спокойно закончила Анна. — Только не говорите, что мы ещё и обращение президента будем смотреть, — закатил глаза Антон. — Пора перестать прогибаться под систему. — Будем, — безапелляционно подтвердила Анна Игоревна. — А ты, юный бунтарь-революционер-вегетарианец, ещё и гимн споёшь. — Кстати, начинается уже, — Мария кивнула на телевизор, на экране которого уже появилась хорошо знакомая всем фигура президента. — Погромче сделайте. У всех налито? Ой, а налей мне тоже. А можно не «Советское», а вон то, розовое. Вася, подвинься, мне за тобой ничего не видно. Выступление президента не несло никакого смыслового посыла, кроме «Этот год был сложным, но дальше будет лучше, а может и нет, но вы держитесь, с Новым Годом» и периодически прерывалось саркастическими замечаниями Антона по поводу истинного положения дел, и восклицаниями Олеси, у которой то не писала ручка, то желание не вмещалось на бумажку, то зажигалка упала под стол. На время боя курантов в комнате воцарилась более-менее относительная тишина, так как Мария и Олеся, издававшие из всех присутствующих наибольшее количество звуков, были заняты написанием желаний на салфетках так, чтобы никто не мог заглянуть в то, что они писали — ведь не сбудется — и сожжением этих самых салфеток с помощью специально зажженной для этого свечи. Олеся, не уложившись в отведённое для исполнения действа время, что, видимо, не было чем-то необычным, почти со слезами на глазах проглотила не до конца сгоревшую салфетку, залпом осушив бокал с шампанским. — Главное же, чтобы часть с буквами сгорела, а у тебя сгорела, значит, сбудется, — засмеялся Михаил и осторожно, чтобы не размазать жене макияж, стёр особенно крупную слезу с её щеки. — Ты и в том году так говорил, а ничего не сбылось! — воскликнула Олеся, обмахивая лицо руками. — Ровно как в позапрошлом, — усмехнулась Анна, прибавляя звук. — Дайте гимн послушать. Вы вот когда гимн последний раз слушали? Гимн все слушали молча и с крайне сосредоточенными выражениями лиц. Как только затихла последняя нота, все для приличия промолчали ещё секунд десять, а затем снова уселись за стол, звеня тарелками и бокалами. — А что мы пьём, кстати? — Мария огляделась по сторонам в поисках бутылок. — Ну вы вино своё пьёте, мужчины коньяк, дети — сок, — Анна усмехнулась под недовольным взглядом Антона. — А мы будем дегустировать потрясающую клюквенную настойку 2017 года собственного производства. Артём Сергеевич, вы с нами, или здоровый образ жизни и всё вот это прочее? — С вами, — кивнул Артём, провожая глазами Александра, который с хитрой улыбкой удалился куда-то на кухню. — Ань, ну ты же врач, — с укоризной произнёс Антон. — Как ты можешь не понимать, что пить — это значит… — Вот и веди здоровый образ жизни. А меня оставь в покое, — отозвалась Анна. — Злые вы, — сказал Антон, обводя родню взглядом и поднялся из-за стола, забирая с собой пакет сока и тарелку с многострадальным салатом. — Пойду к Ярославу. Хорошо, что у него характер не твой. — Не вздумай мне ребенка на эту ерунду свою подсадить! — крикнула Анна Игоревна вслед брату и, обращаясь к сидевшему рядом Артёму, добавила: — Хуже маленьких детей только младшие братья. — Он всё равно тебя слушает больше. — А мы салют пойдём смотреть? — спросила Олеся, с почти педантичной аккуратностью вкручивая штопор в винную пробку. — А здесь видно? — зачем-то спросил Артём, наблюдая за Александром, который вернулся с кухни и теперь разливал по квадратным стаканам типа рокс тёмно-красную жидкость. — Люди из села на том берегу каждый год запускают ближе к часу ночи. Мне хватит, — Анна забрала свой стакан и, словно внезапно вспомнив что-то, посмотрела на братьев: — А отцу позвонил кто-нибудь? — Так ты обычно звонишь, — ответил Василий, пожимая плечами. — Мне бы своим тоже надо позвонить, — Артём огляделся в поисках своего телефона и вспомнил, что ставил его на зарядку. — Так, всем десять минут на звонки родным и близким, — объявила Анна. — Встречаемся здесь же.

***

Родителям Артём звонить не стал, ограничившись поздравительным смс, которое набрал без ошибок только с третьего раза. Во-первых, звонить в Италию было дорого. Во-вторых, Артём чувствовал, что уже немного не трезв, и слушать о том, что он хоть и бывший, но всё же спортсмен, а значит должен продолжать вести здоровый образ жизни, тем более, что он детишек тренирует. То, что большинству «детишек» было восемнадцать и многие, наверняка, в эту ночь будут ещё хуже него, значения не имело. С Олей толком поговорить не удалось, потому что друзья постоянно звали её доигрывать в какую-то игру, которую Артём своим звонком прервал. Заверив брата, что у неё все в порядке, никто её не обижает и гулять ночью они не собираются, Оля сказала, что позвонит позже и, коротко попрощавшись, завершила вызов. Артём ещё некоторое время постоял у окна кухни, куда вышел, чтобы не мешать остальным, разглядывая тоненькие стволы вишен, которые резко темнели на фоне снега. Ночь выдалась по-праздничному тихая, безветренная и ясная. Невысокое зимнее небо было усеяно звёздами, в блёклом свете которых искрилось голубовато-белое снежное полотно, покрывавшее убегавшие к горизонту поля. Пришли короткие смс с поздравлениями от старых друзей, на которые Артём ответил коротким и дежурным «Спасибо». От осознания того, что ему самому больше некого поздравить, кроме тех людей, у которых он сейчас находится в гостях, родителей и сестры, которые слишком заняты собственными праздниками, Артёму стало грустно. Ситуацию усугубляли весёлые разговоры в соседней комнате, которые продолжались уже явно больше ранее оговоренных десяти минут. Телефон в руке настойчиво и прерывисто завибрировал, оповещая о новом входящем звонке. Артём медленно перевёл взгляд на экран и так же медленно моргнул, думая, что ему показалось. Но телефон продолжал настойчиво сообщать, что прямо сейчас, прямо в эту минуту, настойчиво и очень упорно ему пытается дозвониться Акинфеев. Артём уже и забыл о том, что ещё в самом начале своей работы в клубе, едва ли не на второй тренировке, дал ребятам свой номер телефона, объясняя это простым «на всякий случай, чтобы потом никто не отговаривался тем, что не отвечает незнакомым номерам» и собрал номера у ребят. Но ничего экстренного так и не случилось, и про то, что у него есть номера телефонов всех подопечных Артём вспоминал только тогда, когда заходил в телефонную книгу. — Слушаю, — на автомате ответил Артём, всё ещё немного удивляясь внезапному звонку.

***

— Добрый вечер. В смысле, доброй ночи, Артём Сергеевич, — на другом конце Игорь прикрыл глаза рукой и мысленно проклял себя за то, что как всегда не подумал, что собирается говорить. Честно говоря, в глубине души он надеялся, что Артём Сергеевич трубку всё же не возьмёт. — Я вас хотел с Новым годом поздравить… — Поздравляй, — благосклонно, каким-то почти королевским тоном разрешил Артём, и Игорь немного расслабился. — Желаю вам в Новом Году успехов в тренерской деятельности, много радости, меньше огорчений и успехов в личной жизни, — последнее Игорь пожелал совершенно бездумно, просто потому что так ведь всегда говорят. И тут же уже во второй раз прикрыл глаза рукой, злясь на то, что говорит, не подумав. Он ведь не знает, какая личная жизнь у Артёма Сергеевича. С чего он взял, что она не успешная? — Спасибо, Игорь, — Артем улыбнулся. От того, что о нём в Новогоднюю ночь вспомнил один из подопечных, тем более именно тот, с которым у него установились наиболее тесные, действительно наставнические, отношения, становилось как-то теплее. Значит, всё это не зря. Игорю наверняка же было кому позвонить, а позвонил он ему. — Тебя тоже с Новым Годом. Успехов в учёбе, больше побед, меньше пропущенных мячей, здоровья и... Ну, ты, в общем, сам знаешь, что тебе ещё нужно. — Спасибо, — смущённо произнёс Игорь. Он хотел сказать что-то ещё, но от мысли его отвлёк громкий оклик вошедшего в комнату Стаса: — Игорь, ты что так долго? Мы без тебя вторую бутылку не открываем вообще-то. Игорь мгновенно изменился в лице, надеясь, что микрофон у его телефона не очень чувствительный, а не очень качественная связь как-нибудь исказит слова Стаса про бутылку. — Я по телефону говорю, — попытался намекнуть другу Игорь, прикрывая микрофон рукой. — С родителями? — изменения на лице Стаса тоже были мгновенными. Он знал, что родители Игоря вряд ли будут рады тому, что их сын мало того, что сам пьёт, так еще и спаивает младшего товарища, хоть всё и было совсем наоборот, и подставлять друга совершенно не хотел. — Нет, — Игорь нарочно растянул слово, надеясь, что Стас поймёт его и уйдёт из комнаты, но Стас облегчённо выдохнул и тут же с новым азартом спросил: — О, ясно, опять с бабами своими треплешься? Одного понять не могу, тебе той, которая тут, мало? — Стас! Блин, я с Артёмом Сергеевичем говорю, — не сдержавшись, крикнул Игорь. — Да-да, конечно. Поведай же мне, друг, какой размер груди у этого «Артёма Сергеевича»? Второй или третий? — Стас остался глух к словам друга и только засмеялся. — Стас, я серьёзно с Артёмом Сергеевичем разговариваю, — из голоса Игоря пропали совершенно все интонации, что бывало с ним довольно редко, а лицо приобрело выражение, напоминавшее китайскую (или тибетскую, Стас не был знатоком) маску дракона. Весь его вид говорил о том, что сейчас он не врёт, и вообще готовится оправдываться перед тренером за друга, лихорадочно подбирая подходящие слова. — Ой, — удивительно тихо проговорил Стас и поспешно добавил, выбегая из комнаты настолько стремительно, что, не рассчитав, громко хлопнул дверью: — С новым годом его, счастья и здоровья! Игорь вздохнул и снова прижал телефон к уху, надеясь, что тренер всё же ничего не слышал. — Артём Сергеевич, — начал, было, Игорь, но Артём Сергеевич договорить ему не дал: — И Станислава с Новым Годом. После фразы послышался лёгкий смешок, и Игорь про себя облегчённо вздохнул: обошлось. Артём же вообще всю ситуацию воспринял со смехом, что его самого удивляло, но думать об этом совершенно не хотелось. Хотелось веселья, лёгкости и праздника, потому что выпитое шампанское начало коварно ударять в голову. — Тебя там заждались, похоже, — неожиданно сказал Артём, вспоминая о том, что его, наверное, тоже ждут. — Да, — растянуто ответил Игорь. Хотелось сказать что-то ещё, но всё уже было сказано, и добавить было нечего. — Ну так иди к друзьям. И много не пейте, вредно, — Игорь не мог увидеть, как Артём улыбается, но совершенно ясно чувствовал в голосе тренера улыбку. Даже, казалось, мог представить её. — Закусывать не забывай. — И вы, — неожиданно для себя сказал Игорь и тут же прикрыл рот ладонью. Вот что-что, а держать язык за зубами он, видимо, никогда не научится. — Что? — переспросил Артём, то ли правда не расслышав, то ли давая парню шанс исправиться. — Хорошо, говорю. С Новым Годом! — быстро ответил Игорь и поспешно сбросил звонок, одновременно с этим как-то облегчённо выдыхая и прислоняясь горячим лбом к холодному оконному стеклу. Людей на улице не было: все ещё сидели за праздничным столами и не спешили выходить на мороз. Хотя какой в Москве мороз, даже в новогоднюю ночь?

***

— С новым, — немного растерянно ответил Артём уже отключившемуся абоненту и задумчиво посмотрел на экран телефона. Странно, но после этого разговора ему стало как-то легче и спокойнее, как будто вот именно этой банальности, знака внимания не хватало для какого-то внутреннего равновесия. Несколько уведомлений сообщали о новых сообщениях и фотографиях в социальных сетях. Проигнорировав все прочие, Артём совершенно бездумно зашёл в диалог «Великолепное очко» — и почему никто ещё не сменил название? — и пролистал несколько сообщений, в которых ребята поздравляли друг друга и обменивались новогодними фотографиями. Последняя, с подписью «Ждём Акинфея» пришла от Кирилла, и на ней был запечатлён стол с мисочкой оливье, несколько девичьих ног, половина самого Знаменского, рука Тарновского с тарелкой салата и Льдов со стаканом. Чуть выше была картинка с ёлкой от Орхана, лаконично подписанная "С НГ кароч”, длинное сообщение от Геворга, который каждого поздравил лично, селфи на фоне снега от лучезарно улыбавшегося Кэйода и пять голосовых от Миши, который даже в новогоднюю ночь оставался верен своим привычкам. Подумав, что ему, наверное, тоже стоит что-то сказать, Артём быстро написал короткое общее поздравление, перечитал его трижды, проверяя на наличие ошибок, и отправил его. Первым на сообщение ответил Максим, сопровождая свой ответ фотографией маленькой, обвитой гирляндой, ёлочки, которая слабо освещала тёмную комнату. Следом ответили Илья, Лёша и Влад, прислав какие-то незамысловатые пожелания, от которых всё равно становилось по-праздничному тепло и радостно. Артём улыбнулся непонятно чему и, заблокировав телефон, снова посмотрел в окно. — Ну ты где пропадаешь-то? — в кухню вышел Александр. — Одевайся, пойдём салют смотреть.

***

Салют был громким, многоцветным и очень красивым, не хуже, чем шоу, устраиваемые профессиональными пиротехниками, но до обидного коротким. Было решено остаться ненадолго на улице, потому что оказалось на удивление не холодно, хотя Анна Игоревна всё равно настойчиво укутывала всех в шарфы и куртки, говоря, что не холодно им потому, что выпили они все уже прилично, и утром все дружно проснутся заболевшими, если не оденутся теплее. Антон, снова замёрзший, не смотря на то, что его, против воли, укутали в три пуховых платка, ушёл в дом отогреваться сразу после последнего залпа. — Иди-иди, мы знаем, что ты там мясо будешь есть, пока никто не видит! — со смехом крикнул ему вслед Михаил, сопровождая свои слова прицельным броском снежка, который до Антона, правда, не долетел. Ярослав, явно сильно уставший, ещё немного побегал за Зигфридом между собственноручно вылепленными снеговиками, которых Артём насчитал тридцать шесть, и тоже ушёл в дом. Вокруг было тихо и, кажется, никого, кроме них, в Конь-Колодезе не было. Тракторист Смирнов, которому Артём был очень благодарен за спасение своей машины из снежного плена, уехал, по словам Александра, на своём тракторе в компании бутылки водки в соседнее село и не был намерен возвращаться как минимум до четверга. Ушедший в дом Михаил вернулся с миской оливье и бутылкой коньяка, и сообщил, что «дети» спят. Артём смутно уловил в его интонации намёк на то, что теперь должно начаться какое-то феерическое веселье, хотя, на его взгляд, сейчас можно было бы уже остановиться, потому что в принципе для него этот Новый Год уже был намного лучше того, который он себе представлял ещё неделю назад. С помощью допинга в виде коньяка и оливье было сделано ещё четыре снеговика. Без рук, правда, потому что найти подходящие ветки не удалось, зато с глазами из ярко-красных ягод рябины и кривоватыми ртами и носами из щепок. — У них лица такие, как будто они просят о помощи, — сказала Олеся, оглядывая четырёх снеговиков, которые разительно отличались от тридцати шести, слепленных Ярославом. — Они проживут всю свою жизнь в Конь-Колодезе, — меланхолично заметил Василий. — Я бы тоже просил о помощи. — То есть то, что они инвалиды от рождения, не повод просить о помощи? — Анна посмотрела на брата. — Вы бы им хоть какие-нибудь руки сделали. — Мы художники, мы так видим, — заявил Михаил, старательно приделывая одному из снеговиков брови из сухих листьев рябины. — Мы — это кто? — засмеялась Анна. — Ты его один лепил. — Он с бровями похож на злого самурая, — задумчиво произнесла Мария, прижимая к себе миску с почти доеденным оливье. — Вот видишь, Ань, люди способны оценить мой гениальный замысел, — Михаил отступил на шаг, оглядывая своего снеговика. — Мне он больше дагестанца напоминает, — заметил Артём, отдавая ему полупустую бутылку коньяка. — Вот, точно, — Александр попытался щёлкнуть замёрзшими пальцами. — Да идите вы, — обиженно отозвался Михаил. — Художника обидеть каждый может. — Нужно быть готовым к критике, представляя своё творчество широкой общественности, — улыбнулась Анна и, посмотрев на часы, добавила: — Пойдёмте в дом, а то полтора часа уже на улице. Замёрзли все. — Кто замёрз? — спросил Михаил, отряхивая руки от снега. — Тепло же. — Конечно, тебе тепло, с коньяком-то, — усмехнулся Василий, забирая у брата бутылку. — Мише полчаса не наливаем, — объявила Анна и, не давая Михаилу возмутиться, добавила, обращаясь уже к нему: — Самому же потом плохо будет, и что с тобой тогда делать? Зайдя в дом, Артём снова понял, что всё же ужасно замёрз, поэтому первым делом снова пробрался поближе к печке и проверил телефон. На нём обнаружилось несколько пропущенных от сестры и оповещения, говорившие о том, что в диалоге команды прямо сейчас что-то происходит. Оле Артём перезванивать не стал, чувствуя, что сейчас не в самом подходящем для этого состоянии, а вот диалог команды открыл и сразу же пролистал до первого непрочитанного сообщения. Пришло оно пять минут назад, то есть ровно в два часа ночи, от Лёни. «С наступающим, ребят!» «Ты уже на следующий год, заранее?» — язвительно заметил Федя. «Лёня, господи, не позорься» — в просьбе Лёши чувствовалось какое-то безысходное отчаяние. Возможно, потому что в конце сообщения стояло эмодзи человека, прикрывающего лицо рукой. «Лучше поздно, чем никогда!» — возразил Илья. — «Тебя тоже с Новым Годом, Леонид Николаевич». «Может, у него незаконченные дела остались, и он не может перейти в Новый Год, а вы смеётесь» — подал голос Влад. Артём вздохнул и отложил телефон. — Чего сидишь, как бедный родственник? — весело спросил проходивший мимо Александр. — Пошли за стол, самое веселье пропустишь.

***

Артём никогда особенно много не пил, а с домашними настойками и вовсе знаком не был, а потому в тонкостях употребления тех или иных напитков особенно не разбирался. Попробовав кончиком языка неизвестную настойку, и убедившись в том, что она, вроде бы, не очень крепкая, и в самом деле немного отдаёт приятной клюквенной кислинкой, Артём залпом выпил весь стакан. Нёбо и горло приятно обожгло, и внутри заметно потеплело. — А вот это ты зря сделал, — сказала Анна Игоревна, переводя взгляд на пустой стакан. — Что? — не понял Артём. — Надо было медленно, маленькими глотками и обязательно закусывая после каждого, — пояснил Василий. — Это ж Сашина клюквенная настойка. Это почти как абсент, только из клюквы. — И что со мной будет? — спросил Артём. Пока он ничего особенного не чувствовал. — Покраснеешь и превратишься в клюкву, — усмехнулась Анна. — Ничего не будет, просто в голову даст резко и сразу. Артём перевёл задумчивый взгляд на пустой стакан. — Хуже не будет, так что можешь пить дальше, — успокоил Александр и налил Артёму ещё. — Только не так резко и, всё же, желательно закусывать.

***

На телевизор уже давно никто не обращал внимания. Сейчас шла какая-то новогодняя комедия с незамысловатым сюжетом и обязательным чудом. В целом, Артёму было хорошо, легко и весело, хотя связь с внешним миром иногда терялась. На другом конце стола, где сейчас собрались все, кроме него и Анны Игоревны, оставшейся сидеть рядом с ним и миской крабового салата, шла оживлённая дискуссия о каком-то исторически и политически важном вопросе, в котором фигурировали масоны и ещё какие-то тайные, но известные на весь мир, организации. В разговор, как и во всё происходящее вокруг, Артём не очень вникал. Часы показывали три часа пятнадцать минут, когда Анна Игоревна, разлив по их стаканам последние сто грамм клюквенной настойки, задумчиво посмотрела на пустую бутылку и затем, не менее задумчиво, на Артёма. — А ты пил когда-нибудь настоящий деревенский самогон? — Пил, — Артём тоже задумчиво посмотрел в свой стакан и, в который раз решив, что разницы уже нет, выпил его, как и все предыдущие, залпом. — И это было отвратительно. — Не пил, значит, — кивнула головой Анна Игоревна и, обращаясь уже ко всем остальным, добавила: — Поклонники Дэна Брауна, а до Знаменки не хотите прогуляться? — Зачем? — спросил Василий, очищая очередной, уже, кажется, десятый мандарин. Анна закатила глаза. — Вась, ну надо. И хватит мандарины есть, у тебя аллергия на цитрусовые. — Там похолодало, — поёжилась Мария. — Давайте не пойдём никуда. — Да и идти далеко, — поморщился Михаил. — Семь километров всего лишь, — пожала плечами Анна. — А семь километров обратно ты посчитала? — усмехнулся Василий. — Ходить полезно, — безапелляционно заявила Анна Игоревна. — Особенно тем, у кого работа связана с постоянным нахождением в сидячем положении. — Нет, Анют, я однозначно пас, — Михаил откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок. — Я тоже не очень хочу, — поддержала мужа Олеся. Анна вздохнула и посмотрела на Марию, которая только покачала головой и налила себе ещё вина. — Ты, я так понимаю, тоже не хочешь? — Анна перевела взгляд на Василия. — Не то чтобы я был против прогулки, но в Знаменку точно не хочу, — ответил Василий. — Нет-нет, даже не проси, — поспешил ответить Горин, зная, что следующий вопросительный взгляд будет адресован ему. — Я недостаточно хорошо себя чувствую для таких долгих переходов. — И ты туда же, — укоризненно покачала головой Анна Игоревна. — Ну ты же одна не пойдёшь, я надеюсь? — Александр, как никто другой, знал, что если у его жены появилась какая-то навязчивая идея, она сделает всё, чтобы воплотить её в жизнь. — Не думай даже. Там же идти через лес, поля. Там чёрт знает кто сейчас... — А я бы сходил, — как-то мечтательно отозвался Артём, опираясь головой на руку и устремив пустой взгляд в телевизор. — Вот видишь, одна не пойду, — Анна кивнула в сторону Артёма, выбираясь из-за стола. Александр с сомнением посмотрел на коллегу: тот был явно не в самом адекватном состоянии. — Ань… — Другу доверяешь? — Ну… — неуверенно протянул Александр, всё ещё оценивая состояние Артёма.. — Что значит «Ну…»? — оживился Артём, оскорблённый таким явным недоверием к себе. — Ладно, доверяю, — со вздохом закатил глаза Александр. — Вот и решили, — Анна Игоревна хлопнула в ладоши и подтолкнула Артёма, который покачнулся и едва удержался на неудобной табуретке: — Чего сидишь, давай, одевайся. Пойдём покорять Липецкую область. А эти пусть в доме сидят и ждут вторжения Иллюминатов. Артём кивнул и резко поднялся, от чего в голове зашумело, а перед глазами потемнело. — Телефон только возьмите, — жалобно протянул Александр. — Хоть кто-нибудь. — Обязательно, — кивнула Анна. — И фонарик. — Хорошо. — И Зигфрида. — И Зигфрида, ладно. — Вилы возьмите, — засмеялся Михаил. — Вилы не держим, только грабли есть, и те веерные, — вздохнула Анна Игоревна, наблюдая за неравным боем Артёма и молнии на куртке. Молния явно выигрывала. Махнув на неё рукой, Артём кое-как обмотал шею шарфом и принялся обуваться. — Не подеритесь ни с кем, — продолжал Александр. — Ничего не будем обещать, — усмехнулась Анна и, показывая на Артёма, старательно толкавшего дверь, открывающуюся на себя, скомандовала: — Зигфрид, охранять.

***

Дорогу к Знаменке, прямую и наиболее короткую, обозначала свежая колея трактора, шедшая прямо через поля, по самому краю жиденькой и прозрачной сейчас лесополосы, которая начиналась сразу за домами. Между деревьев пролегал неглубокий, но широкий овраг, в котором по весне растекалась небольшая речка. Ночь выдалась ясной, к тому же было полнолуние, и можно было вполне обойтись без фонариков, которые были светодиодными и больше напоминали маленькие прожектора. Зигфрид, всё ещё в вязаном красном шарфе поверх ошейника, бежал рядом, высунув язык, и порой проваливался в снег по грудь, получая от этого неимоверное удовольствие. Было как-то пугающе, по-зимнему тихо, и Артём подумал, что идти, да и даже ехать здесь одному в такую тихую ночь, наверное, всё же малоприятно. А уж если не повезёт и начнётся метель, или луна скроется за облаками… Не смотря на то, что лесополоса состояла из высоких сосен, тонких берёз и ещё каких-то деревьев, которые без листьев было трудно опознать, и потому проглядывалась насквозь, а за полями, гладкими и искрящимися, совершенно точно были населённые пункты и ведущие к ним дороги, было немного не по себе. Поэтому когда откуда-то из засохшей травы метнулась в воздух, поднимая снежное облако, с громким, хриплым криком какая-то птица, Артём непроизвольно вздрогнул и шарахнулся в противоположную от звука сторону. Зигфрид замер в снегу и вытянулся, оценивая опасность ситуации. Анна Игоревна, испугавшаяся больше заметавшегося по узкой колее Артёма, непроизвольно рассмеялась, и её смех в ночной тишине показался слишком высоким и звонким. — Выпь, — пояснила она, отсмеявшись. — Дон же совсем рядом. Он не замерзает никогда целиком, вот они и не улетают на зиму. — Это было неожиданно, — попытался оправдаться Артём. — Городским всегда страшно сталкиваться с природой, мы от неё слишком далеки, — Анна щёлкнула зажигалкой, и маленький рыжий огонёк осветил её лицо. Артём как-то машинально отметил, что прикуривает она сейчас не дешёвый «Kiss», который он видел у неё на столе, а тёмный, в чем-то даже элегантный «Richmond». — Тут ещё зайцы есть. Вот они кричат так, как будто Сатану призывают. — Ты местная? — заинтересованно спросил Артём. Анна покачала головой. — Тётя отца здесь жила, так что в детстве частенько приходилось бывать. Было, конечно, весело, но как мы выжили — до сих пор не понимаю. — А кроме зайцев? — Артём вгляделся в просветы между деревьями. — Я слышал, что волки есть. — Да не водится тут никто, — махнула рукой Анна. — Был одинокий бешеный енот, но его добрая женщина граблями забила, когда он к ней в дом забрался. Артём кивнул и опустил глаза. Енота было жалко, больше даже не от того, что он пал геройской, но страшной смертью, а от того, как об этом рассказывала Анна Игоревна: как-то слишком буднично и словно бы вскользь. Колея внезапно ушла вправо, в поля, но Анна, проигнорировав это, уверенно двинулась прямо, сквозь лесополосу. Артём, не имевший ни малейшего представления, куда они вообще идут, решил не задавать никаких вопросов и просто двинулся следом. — Там трасса впереди, — сказала Анна, указывая рукой вперёд. — Через неё перейдём и дальше до Знаменки по полям километров пять. Лес стал еловым и более густым. Причём по левую руку ели были высокими, а по правую, отделённые узенькой, но ровной, словно по линейке прочерченной просекой, росли совсем невысокие и пушистенькие ёлочки, укрытые снежными шапками. Из-за высоких деревьев дорогу стало видно хуже, но Анна упорно игнорировала наличие фонарика, продолжая пробираться прямо. Лес, впрочем, кончился так же внезапно, как и начался, и Артём, не ожидавший такого резкого перехода, остановился, удивлённо оглядывая освещённую фонарями трассу Дон. Было даже как-то странно смотреть на вполне себе обычную дорогу после этого короткого путешествия. Казалось, что во всем мире нет ничего, кроме этих тихих, укрытых снегом полей, и леса, а теперь они стоят на краю федеральной трассы, которая совершенно точно говорит о наличии городов, суеты и проблем на обоих её концах. Мимо, медленно, освещая фарами дорогу и поднимая в воздух мелкую снежную пыль, проехала фура с броской тёмно-синей надписью «FM Logistic» на боку прицепа. Пропустив единственную на данный момент машину, Анна уверенно пошла через дорогу. На их стороне, как и на противоположной, отбойника не было, а вот посередине, на разделительной полосе, возвышалось присыпанное снегом ограждение. Зигфриду наличие ограждения не нравилось, потому что он остановился перед ним и недовольно заворчал. — Зигфрид, прыжок! — скомандовала Анна, останавливаясь с той стороны и требовательно глядя на питомца. Зигфрид заворчал ещё недовольнее, повертелся возле ограждения, и, поняв, что другого способа преодолеть его, кроме, как прыгнуть, нет, всё же сжался, приседая, и оттолкнувшись от земли, легко перемахнул через преграду и побежал следом за хозяйкой. — А кто его тренирует? — спросил Артём, разглядывая открывшийся впереди вид. Слева снова была лесополоса, уходившая вбок, почти исключительно сосновая и более густая и тёмная, чем та, по которой они только что шли, а вправо и прямо раскинулись поля, переходившие одно в другое и казавшиеся просто огромными. — Жизнь его тренирует, — усмехнулась Анна Игоревна, высматривая что-то в поле. — А вообще Саша с ним занимается.

***

С противоположной стороны снега было на удивление меньше и для ходьбы хотя бы не приходилось прикладывать усилий. Где-то ближе к середине первого поля справа появилась знакомая колея трактора и, свернув под прямым углом, устремилась вперёд. Идти стало совсем легко. — Это что? — внезапно спросил Артём, останавливаясь и разглядывая крупные следы на снегу. Следы шли ровной цепочкой, по обе стороны от колеи, которая пересекала их. Прошедшее животное имело два своеобразных пальца и ещё два каких-то маленьких отростка на пятке. Анна бросила короткий взгляд на след и равнодушно пожала плечами, доставая из пачки ещё одну сигарету: — Кабан. Крупный, кстати. Шёл спокойно. — В смысле кабан? — переспросил Артём. Живых кабанов в их естественной среде обитания он никогда не наблюдал, но испытывал перед этими животными безотчётный страх. — В прямом, — Анна затянулась и продолжила пробираться по колее дальше. — Тебе не страшно? — спросил Артём, быстро направляясь следом. В где-то в округе бродил одинокий, возможно, агрессивно настроенный кабан, вполне способный при необходимости убить человека, а Анна совершенно спокойно продолжала идти вперёд, как будто дикое животное не являлось чем-то опасным. — Страшно. Но, во-первых, мы в чистом поле, и тут от него никуда не денешься, а во-вторых, следы не свежие, поверх них уже колея прошла, — ответила Анна, но Артёма её слова мало успокоили. — Я не хотел бы умереть в Липецкой области. Ещё и в новогоднюю ночь к тому же. — Ни одно место не плохо для того, чтобы умереть, — Анна перешла на соседнюю колею и немного сбавила скорость, чтобы идти в ногу с Артёмом. — И ни один день. Но это лирика. Весь вопрос в готовности и запросах. Кому-то нужны и Неаполь, и Мори, а кому-то достаточно Липецкой области. — Что? — не понял Артём. — Слишком тонко, я поняла. Буду проще, — усмехнулась Анна и, подняв глаза на небо, внезапно меняя тему разговора, спросила: — Что ты ждешь от наступившего года? Артём, не ожидавший этого вопроса, опустил голову и задумался. Думать, честно говоря, совершенно не хотелось. В голове всё ещё сохранялась приятная пустота, и заполнять её размышлениями над такими сложными вопросами казалось чем-то почти преступным. — Наверное, ничего, — Артём пожал плечами. Раньше он много чего хотел и много к чему стремился, от каких-то мелких и незначительных вещей, до совсем уж смелых идей в масштабах всей жизни. Даже думал, что впереди у него ещё много времени для осуществления всего этого. А потом — травма. Времени стало ещё больше, но вот осуществить многое из того, чего ему хотелось, стало невозможно. Вместе с некоторыми неосуществившимися мечтами, которые остались такими теперь уже навсегда, исчезло и желание мечтать дальше. Какой смысл хотеть чего-то, если однажды может произойти что-то, что ты уже не сможешь изменить, и все твои мечты вдребезги разобьются об это «что-то»? — Перестань пытаться быть пессимистом. Тебе не идёт, — жёстко сказала Анна Игоревна, и Артём невольно задержался взглядом на ярко вспыхнувшем огоньке её сигареты. — Все хотят чего-то глобально-банального, но не все в этом признаются. — Ну вот ты сама чего хочешь? — Артём попытался уйти от ответа самым простым способом. — Спокойствия. Душевного. И заодно умения его ценить, — ответила Анна и, потушив сигарету о крышку пачки, убрала её внутрь. — Может, и тогда мне подскажешь? — не удержался Артём. Анна задумчиво, мельком, посмотрела на него, словно оценивая, и невыразительно пожала плечами, переводя взгляд на искрящееся снегом поле: — Примерно того же. Большинство людей на самом деле хотят внутреннего спокойствия. Артём невольно нахмурился, чувствуя себя то ли обманутым, то ли самую малость оскорблённым. Было как-то обидно от того, что его стремления реализоваться свели к простому и тривиальному слову «спокойствие», которое для него — да и для большинства людей — отдавало серым цветом и какой-то безрадостной рутиной. — Я говорю о том внутреннем спокойствии, при котором тебе не нужно метаться из стороны в сторону, ища себе подходящее применение, — пояснила Анна, словно чувствуя, что её слова могли быть поняты неправильно. — Это то спокойствие, которое наступает, когда ты находишь это самое применение себя. Артём всё ещё молчал, обдумывая услышанное. Каждая мысль давалась с определённым трудом. Странно, пили они одинаково, а думать и говорить трудно только ему. — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть простых вещей, — Анна Игоревна перевела спокойный, ничего не выражающий взгляд на него. В темноте её глаза, радужка которых была почти полностью закрыта распахнувшимся зрачком, казались чёрными и немного пугающими, потому что создавалось ощущение, что их взгляд направлен куда-то внутрь. — Меньше пафоса, но больше душевности и дела. К сожалению, люди считают, что находить счастье в простых вещах — удел детей и дураков. Взрослым и серьёзным людям полагаются высокие цели. Проблема в том, что высокие цели хороши для экзальтированных идеалистов, способных продать душу за идею. У людей более приземлённых они служат оправданием лени. — Вот ты вроде интересные вещи говоришь, но… — Артём неопределённо покачал головой, так как сам до конца не знал, что хотел сказать, потому что потерял мысль уже в начале фразы. — Но правда в глаза попадает? — Анна Игоревна рассмеялась. Снова слишком звонко для окружавшей, слишком стеклянно-хрупкой тишины. — Просто стоит смириться с собственной заурядностью. Это необходимо для познания своей исключительности. — Ты психолог? — с подозрением спросил Артём, прищуриваясь и оглядывая её с ног до головы. Не то чтобы он не любил психологов. Скорее, по какой-то причине не доверял им и потому всячески избегал контактов с ними. Но ведь кому, в конце концов, может понравиться то, как кто-то настойчиво пытается влезть в душу, переворошить там всё и расставить на свой лад? — Нет, — Анна Игоревна печально улыбнулась. — Мне просто не повезло. Но это смотря с какой стороны посмотреть. Подъём стоит того, чтобы упасть. Под ногами поскрипывал мокрый, липкий снег, мягко проваливаясь под ногой. Они прошли должно быть уже километров пять, но никакой усталости Артём совершенно не чувствовал. На удивление, даже нога, обычно начинавшая болеть при длительной нагрузке, не беспокоила. Правда, была велика вероятность, что она заболит завтра или послезавтра, причём возможно так, что наступать на неё станет почти невыносимо. В любом случае, этот Новый Год определённо стоил того, чтобы потом немного помучиться. — Я всё хотел спросить… — неуверенно начал Артём. — А как вы с Сашей познакомились? Анна Игоревна усмехнулась. — Мои подруги, сходившие по нему с ума, попросили взять у него автограф, а я неправильно поняла просьбу и случайно вышла замуж. — Любовь с первого взгляда? — Артём тоже усмехнулся. — Даже не со второго. И не с третьего, — улыбка Анны Игоревны стала немного печальной. — Некрасиво, но честно. Я любила другого человека. Очень сильно и, как мне казалось, очень долго. — Сильнее, чем?.. — на трезвую голову он вряд ли бы такое спросил, но сейчас можно было спрашивать что угодно. Кроме того, отчего-то казалось, что Анна Игоревна не тот человек, которого можно обидеть случайным, пусть даже и смелым, вопросом. — Нет. Но отчаяннее. Это… — Анна облизала губы и сделала неопределённый жест рукой, значение которого Артём понять не смог, но который, видимо, должен был ему что-то объяснить. — Как если бы чемпион мира в беге на сто метров бежал марафон так, как привык бегать. Снова наступила тишина. Где-то позади, вдалеке, снова протяжно закричала выпь. Артём поёжился: далёк он, всё же, от природы и её проявлений. — А что лучше? Бегать на короткие дистанции или на длинные? — Лучше не бегать.

***

С первого взгляда Знаменка производила впечатление декораций для хоррора. Старые дома, с чёрными, иногда заколоченными фанерой или гнилыми досками, глазницами окон. В некоторых давно не крашенных, облупившихся рамах торчали острые осколки разбитых стёкол. У сарая, видимо, относившегося к ближайшему дому, поскрипывала открытая хлипенькая дверь, раскачиваясь на одной петле. Довершало картину мрачное и зловещее, не такое, как в Конь-Колодезе, безлюдье. Артём был, в общем-то, не робкого десятка и на трезвую голову, и такими вещами его было не напугать, но во всём этом мрачном пейзаже было то, что заставило его сначала протрезветь, а потом и в самом деле испытать липкое и не очень приятное чувство страха: рядом с крайним домом, в абсолютной тишине, играли двое детей. Артём даже достал телефон, чтобы посмотреть время — к слову, было уже намного больше четырех утра — а когда убрал телефон и снова посмотрел на детей, испугался ещё сильнее, потому что дети оставили свою незамысловатую игру и теперь стояли на расстоянии метра друг от друга, вытянув ручки по швам, и невыразительно смотрели на них, не издавая ни звука. Детям было на вид лет пять-шесть, и одеты они были в одинаковые затёртые синие пуховички и синие шапки, из-за чего трудно было понять, мальчики это или девочки. Артём подумал, что, наверное, споткнулся о занесённый снегом корень дерева и уснул в сугробе, потому что для реальности эта картина была слишком сюрреалистична. Анна Игоревна, как ни в чём ни бывало, направилась к необитаемому на вид дому, и уверенно постучала в дверь. Зигфрид на детей тоже никак не реагировал. Артём допустил мысль, что он сходит с ума или же напился намного сильнее, чем думал до этого, и никаких детей, которые пристально смотрят на него прозрачно-льдистыми глазами, здесь нет. Почему-то от этой мысли становилось легче, и Артём подошёл вслед за Анной Игоревной к дверям дома, всеми силами стараясь игнорировать неприятное чувство, которое возникло, когда дети, всё ещё не сводившие с них взглядов, оказались за их спинами. Дверь медленно открылась, и Артём подумал о том, что спит сейчас где-то в сугробе уже второй раз за последние пять минут. На пороге стоял сурового вида мужчина в клетчатой, покрытой какими-то тёмными пятнами рубашке с закатанными рукавами, и оглядывал их мрачным, тоже ничего не выражающим взглядом. В руке у него Артём с некоторым ужасом заметил топор. — Мы к дяде Вадиму, — совершенно спокойно, что придавало ситуации ещё больше иррационального ужаса ситуации, сказала Анна Игоревна. — Дяди Вадима больше нет, — чётко выговаривая каждое слово, ответил мужчина, и Артём вздрогнул, когда понял, что мрачный и тяжёлый взгляд направлен сейчас на него. Он инстинктивно схватил Анну за локоть и открыл, было, рот, чтобы просто извиниться за беспокойство, поздравить с Новым Годом, развернуться и уйти, но осознал, что в горле пересохло настолько, что вдыхаемый морозный воздух больно царапает его. Где-то на задворках сознания мелькала мысль, что Горин ему не простит, если с Анной что-то случится. — А самогон есть? — внезапно спросила Анна. Мужчина ещё раз оглядел их и, к облегчению Артёма, который, кажется, не сдержал свистящего выдоха, поставил топор на пол, прислонив к косяку. — А ты кто такая будешь-то? — спросил мужчина, скрещивая на груди руки. — Кузнецова. Анна Игоревна, — представилась Анна. — С какого села? — Господи боже мой, — Анна сняла перчатку и устало потёрла переносицу. — Конь-Колодезные мы. Мужчина недоверчиво поджал губы и, достав из кармана шахтерский фонарик, посветил ей в лицо. Анна прикрыла глаза рукой, но ничего не сказала. — Ты что ль Дмитрича дочь? — складка между широкими бровями мужчины внезапно разгладилась. — Его, его, — нетерпеливо кивнула Анна Игоревна, снова надевая перчатку. — Так есть или нет? На морозе даму долго держать будешь? Мы, между прочим, семь километров сюда шли и нам ещё столько же обратно. — А это кто? — мужчина кивнул в сторону Артёма, который непроизвольно отступил назад, только сейчас осознавая, что всё это время он продолжал держать Анну Игоревну за локоть. — Мужик, ты это, прекращай, — покачала головой Анна Игоревна. — Если со мной пришёл — значит, свой. Мужчина кивнул и, развернувшись, скрылся где-то в доме. — Одну? — спросил он откуда-то из темноты. — Две давай, — ответила Анна Игоревна, и Артём в который раз подумал о том, что не понимает сути происходящего вокруг. Может оно и к лучшему. — А дядя Вадим где? Посадили опять, или всё, кончился? — Да к племяннице в Тверь подался, с дочкой вместе, — мужчина выставил на порог две пластиковых двухлитровых бутылки. — К осени-то вернётся. А пока я тут за него. За качество отвечаю, всё по Вадима Палыча рецептам. Анна Игоревна обернулась на детей, которые всё ещё молча смотрели на них, и Артёму стало немного легче от осознания того, что они не были его галлюцинацией. — Так ты Танькин муж что ли? — Анна Игоревна снова сняла перчатку и достала из кармана телефон. Мужчина утвердительно кивнул. — Цена прежняя? — Для своих не повышаем, — ответил мужчина и, кивая на телефон, который женщина держала в руках, добавил: — Ты, это, на номер Палыча переведи, он карту-то мне оставил. — Готово, — ответила Анна Игоревна и убрала телефон обратно в карман. Мужчина достал свой и удовлетворённо кивнул. Артём снова почувствовал какую-то сюрреалистичность происходящего в том, что они только что расплатились за самогон с помощью простого перевода денег. Анна Игоревна взяла с порога бутылки, тут же всовывая одну Артёму, и, коротко кивнув мужчине, бодро зашагала в обратном направлении. — До свидания, — в один голос сказали дети, всё ещё неподвижно стоявшие поодаль. Артём растерянно помахал им рукой и, перехватив бутылку поудобнее, поплёлся следом за Анной Игоревной. Задавать вопросы он не стал.

***

— Не дождались, — усмехнулась Анна, ставя на стол бутылку и оглядывая опустевшую комнату. Пока они шли обратно, Александр звонил им три или четыре раза и спрашивал, каждый раз всё более и более сонным голосом, где они и как скоро будут. Сейчас же сам Александр спал, аккуратно положив голову на стол, с которого уже всё было убрано, и держал в одной руке телефон с недописанным сообщением. — На кухне посидим, — махнула рукой Анна, пытаясь уложить мужа на диван. Горин приоткрыл глаза и пробормотал что-то невнятное. — Мы посидим ещё, — ответила Анна, вытаскивая откуда-то клетчатый плед. Александр сказал что-то ещё более невнятное и завернулся в плед. За окном начинало светать. Ложиться спать было уже, в общем-то, бессмысленно, поэтому Артём вышел на кухню и устроился на стуле в углу. Только сейчас он понял, насколько этот незапланированный марш-бросок его вымотал. О прогулке он не жалел — это был несомненно интересный опыт, но нога уже начинала побаливать. Анна вышла на кухню следом и со вздохом поставила обе бутылки в шкаф рядом с холодильником, в котором стояли крупы, посуда и прочие вещи, которые не могли испортиться от длительного хранения при комнатной температуре. — Ну разливай уже, — пожал плечами Артём. — Не зря же ходили. В холодильнике нашлись не съеденная за вечер нарезка, замысловато свёрнутая в розочки, солёные огурцы и не утративший свежести хлеб. Из шкафа были извлечены ещё два чистых стакана. — А запивать чем? — осторожно спросил Артём, наблюдая за тем, как Анна наполняет стаканы. — Не позорься, — коротко бросила Анна и, приподнимая свой стакан, сказала: — За хороший год. — За хороший год, — отозвался Артём, повторяя её жест. Напиток на удивление не оказался обжигающим, очень горьким или с ярким привкусом спирта, и пился очень легко. Тепло, разливавшееся внутри, было похоже на то, которое было после клюквенной настойки. Дядя Вадим, определённо, был знатоком. После четвёртого стакана Анна Игоревна внезапно перегнулась через стол, наклоняясь совсем близко, от чего Артём даже вздрогнул и, лихорадочно блестя глазами, предложила: — А давай погадаем? — Что? — Артём не сразу понял суть предложения. — Традиция такая, — нетерпеливо пояснила Анна. — Гадать на суженого в новогоднюю ночь. — А кому мы будем гадать? — заинтересованно спросил Артём, зачем-то оглядывая кухню. Анна Игоревна закатила глаза, усаживаясь обратно на свой стул. — Боже, Артём! Тебе погадаем. Я своего уже нашла. — А зачем мне на суженого гадать? — с недоумением поинтересовался Артём. — Ну, на суженую. Не придирайся к словам. — Ну давай, — с сомнением согласился Артём. В следующую минуту перед ним появился наполненный водой эмалированный железный таз, в правую руку Анна сунула ему небольшой нож, а в левую большое красное яблоко. — Очищаешь яблоко над тазом. Причём стараешься так, чтобы кусочки кожуры были длинные и все оказались в воде. Потом три раза по часовой стрелке перемешиваешь это всё, и кожурки должны сложиться в первую букву имени твоей суженой. Артём честно старался почистить яблоко аккуратно и тонко, но что-то ему помешало, поэтому в тазу вместе с кожурой плавали ещё и кусочки самого плода. Получившийся результат был вполне однозначным. — Ирина. Или Инга, — предположила Анна, тоже заглядывая в тазик. — Или Изабелла, — мечтательно протянул Артём. — А вдруг Иван? — засмеялась Анна. — Жизнь, знаешь ли, непредсказуемая штука. — Иди ты, — Артём обиженно ткнул женщину в бок. — Ладно-ладно, Изабелла так Изабелла, — всё ещё смеясь, ответила Анна, убирая тазик со стола. — Но я всё же за Ивана. Артём вздохнул. Определённо, этот Новый Год был одним из лучших в его жизни за последние несколько лет.