Горячее молоко

      Деревня встретила монахов к полудню. Это было небольшое поселение, простирающееся вдоль низенького холма с тут и там высаженными деревьями. Местные жители знали друг друга поголовно, а потому, заметив двух юношей в белых одеждах, тут же доложили об этом старейшине деревни.       Старейшина представлял из себя полного мужчину, волосы которого уже давно огладила старость. Завидев на пороге гостей, он задумчиво оглядел их, потирая свою ватную бороду. В руках была зажата изящная резная кисэру, от которой клубами волочился дым. Чуя, ощутив не моргающий взгляд на себе, моментально догадался, что старец ожидал явно не двух «зеленых сопляков». «Неужели поселившегося тут духа настолько недооценивают, что отправили на помощь несмышлёных юнцов?» — читалось в глазах мужчины. Старший монах свёл свои брови к переносице, стараясь казаться грознее. — Приветствую, монахов «Водных фонарей», — В хижину вошёл ещё один мужчина, значительно младше старейшины, но чем-то на него походивший. «Сын,» — подумал Чуя, кивнув вошедшему. — Не ожидал, что на моё письмо так быстро ответят. — Ответили, — Подал голос старик, вновь затягиваясь. По комнате от этого ходил полупрозрачный туман. — Посмотри только, кого они отправили. На них же ещё молоко не высохло. — Отец! — Воскликнул мужчина. Выдохнув через зубы, старик злобно хмыкнул. Его сын лишь устало подпёр лоб, прикрыв глаза. — Прошу простить… — Нет, — Прервал Чуя. Он с силой зажал лямку дорожного рюкзака, отчего розовые костяшки побелели. — Если старейшина сомневается — так тому и быть. Наша работа избавить вас от озлобленного духа, а не волноваться о чужом мнении.       Акутагава удивлённо поглядывал на друга, однако голоса не подал. Старейшина, помолчав некоторое время, нехотя что-то пробубнил сыну, после чего удалился в другую комнату. Мужчина неловко улыбнулся, всем видом излучая смущение. Только когда источник негативной энергии исчез с поля зрения Чуи, он обратил внимание на сына старейшины.       Он точно являлся иностранцем, либо же на половину японцем. Длинные каштановые волосы были аккуратно убраны назад в длинный хвост с помощью золотой заколки. В отличие от угрюмых и задумчивых черт лица его отца, мужчина выглядел очень мягким. Даже его кимоно зелёного цвета сидело на нём менее строго. На ногах были надеты классические гэта. Чую всегда интересовало, и как люди способны балансировать на этом в течение дня? Мужчина умудрялся не только стоять так, но и выглядеть довольно элегантно. Он нервно хватался за края халата, перебирая его пальцами. — Что ж, — Он начал, немного запинаясь. — Прошу великих монахов простить моего отца. Он не со зла, господа, — Накахара прервал его, подняв руку вверх, призывая к молчанию.             Сын старейшины понятливо закивал, вновь извиняясь.       Оказалось, что мужчину звали Мелвилл Джун. И он и правда был наполовину японцем. Его отец, старейшина деревни, Мелвилл Герман, прибыл из заграницы сюда по пути в столицу много лет назад, будучи ещё в составе торгового экипажа. Но, мать Джуна, давно почившая мир, заставила старика остаться здесь. Женившись на дочери предыдущего старейшины, Герман, само собой, перенял пост. И, соответственно, довольно долго держал его за собою. Несмотря на некую суровость, Герман был старейшиной справедливым. И жители деревни, конечно, любили и уважали его. Старцу стукнул уже 68 год. И, как бы не лелеяли его жители деревушки, он должен был передать пост своему старшему сыну, брату Джуна.       На этом моменте рассказа Чуя задумался, нахмурившись, что не могло не пройти бесследно от глаз друга и сына старейшины. Второй тут же пояснил, что именно из-за брата отец решил прибегнуть к помощи храма. А дело было вот в чём.       Около месяца назад, при очень и очень загадочных обстоятельствах, которые Джуну, увы, были неизвестны, погибла одна из жительниц деревни. Чуя припоминал что-то подобное в рассказе главы. После похорон, спустя ровно семь дней с погребения, одного из мужчин нашли мёртвым в близ расположившемся лесу. Это был плотник, мужчина хоть и вечно знатно захмелевший, однако добродушный и зла никому не желавший. Лицо мужчины исказила гримаса настоящего холодного ужаса, а шея была перетянута его собственным поясом. Казалось, что от страха мужчина сам свёл счёты с жизнью. Стали гадать, но по-настоящему сносных причин так никто и не нашёл.       Спустя ещё семь дней в том же лесу нашли ещё одного мертвеца. Им оказался старый торговец безделушек. Ночью, он отправился за хворостом, но так и не вернулся. Его бедная, убитая горем жена, только заметив мёртвое тело любимого, впала в такое отчаяние, что поседела на глазах. Лицо мужчины скривилось так, что некогда красивые глаза были готовы выпасть из глазниц. Руки закостенели на концах жёсткой верёвки, пережимающей горло.       После второго случая, по деревне стали гулять тревожные слухи…       Рассказчик печально вздохнул. Третьего случая долго ждать не пришлось. На этот раз в лесу «висельников» отыскали совсем юного господина — друга старшего брата Джуна. Ему только стукнул двадцать один год, и мысли о том, чтобы собственноручно покончить с собою, а уж тем более пойти в чёртов лес, точно не было. Никому не разрешалось и посмотреть в сторону жуткой чащи.       После смерти близкого друга, брат Джуна стал сам не свой. Первые дни его охватила жуткая лихорадка. В жаре он рыдал, молился и бесконечно просил прощения. Его простыни вечно были мокрыми от пота и крупных слёз. Он так громко кричал, что его голос, в итоге, совсем захрипел. Когда же брату стало легче, он и вовсе заперся в комнате, игнорируя уговоры кого-либо. «Похоже, смерть лучшего друга совсем выбила его из колеи, и разум помутнел,» — с досадой произнёс Джун, в очередной раз глубоко вздыхая. «Отец не может допустить, чтобы его наследник вот так умер в безумстве. Поэтому и послушал меня, позвав на помощь монахов великого храма». — Для меня большая честь, если вы сможете разобраться, что за напасть настигла нашу деревню, и сможете избавить нас от неё, — Закончил мужчина, поклонившись. — Конечно, — Уверенно кивнул Чуя, чем немного поразил друга. Рю находился в некотором осадке от этой чудовищной истории, в то время, как его друг, похоже, вообще не воспринял её столь же глубоко. — Добрые монахи, можете обращаться ко мне, если вам понадобиться помощь. — Да, нам нужно жильё на несколько дней, что мы пробудем тут. — Ох! — Воскликнул Джун, всплёскивая руками. — Не сомневайтесь на этот счёт. Мы с великой честью предоставим вам комнату в этой хижине. Не хотят ли великие монахи отдохнуть с дороги? — Да, пожалуйста, — Теперь Акутагава был удивлён ещё больше. С каких это пор такая егоза, как Накахара Чуя, просит отдыха? Казалось, эта чудная заводная игрушка не требует чего-чего, а перезарядки уж точно! Невзирая на крайний шок, младший поплёлся за другом в сторону, видимо, их новой комнаты.       Она оказалась значительно небольшой. Но чего ещё стоило ожидать от дома в забытой Богом деревушке? Обыкновенная деревянная кровать покоилась у окна, выходившего во внутренний двор. Окно было завешано простыми тканевыми занавесками. Через него было видно, как снаружи гуляет парочка худощавых курочек. Около кровати расположился столик с подсвечником, а прямо над ним треснувшее с краю зеркало. Более ничего бы и не поместилось. К сожалению, как и вторая кровать, отчего сын хозяина стыдливо опустил взгляд. — Не волнуйтесь, — Махнул рукой Чуя. — Мне уже приходилось спать на полу, поэтому наличие одной кровати не помешает нам.       Акутагава одобрительно промычал. В дороге им пришлось спать на сырой земле под лунным небосводом, а тут уже был пол. Рю был уверен, что его друг говорит именно об их короткой дороге. В любом случае, их учили тому, что последнее о чём должен думать настоящий монах, так это о физическом комфорте.       Джун, помедлив, ещё раз принёс свои извинения, и, в качестве компенсации, ещё раз напомнил, что за любым вопросом можно обращаться к нему. Чуя уже начинал закипать от столь интенсивной вежливости. Акутагава заметил это по медленно темнеющим глазам. Оттого, не медля более, ринулся выталкивать назойливого мужчину за дверь. Захлопнув дверь, он тут же развернулся, пряча руки за спиной. Чуя молча перебирал вещи из сумки, понемногу доставая взятые вещи на пол, совсем не обращая внимание на кохая. — И, — Начал Рю, подходя ближе и усаживаясь на кровать. — Что это было? — Ты о чём? — Не отвлекаясь, Чуя продолжал перебирать мешочки. — Нужна комната? Отдохнуть? На тебя совсем не похоже. Я бы не возражал, если бы ты со всех ног понёсся в лес сломя голову, обыскивая каждый миллиметр. А тут, — Он метнул взгляд на сумку. — Над тряпочками своими кичишься. — Мы пойдём в лес, — Хмыкнул Чуя. — Просто нужно было узнать, куда возвращаться обратно. — Ты не собираешься обращаться к господину Мелвиллу? — Рюноске уже знал ответ. — С чего бы мне? Он очень подозрительно себя ведёт. И вся эта история с братом… — С каких пор обыкновенная вежливость для тебя подозрительно? — Ну, не знаю, — Рыжий раздражённо повёл плечами. — Предчувствие нехорошее. На, — Он протянул младшему оставшуюся булочку, освобождая рюкзак. — Поешь, и пойдём прогуляемся по деревне. Она не такая большая, чтобы потеряться в одиночку.       Рю поморщился. Ноги ещё болели с дороги, но ничего не поделать. Он знал своего друга, как никто другой. И остаться в комнате было невозможно.       Тонкие просёлочные улочки вели прямо к лесу. В дневное время повсюду расхаживали по своим делам жители деревни. Монахи в белом заметно разнились по внешнему виду, отчего косых взглядов в их сторону было довольно много. К Джуну Чуя так и не подошёл, прошмыгивая из хижины под чутким взглядом Германа. Это, собственно, было не таким уж и плохим решением. В конце концов, прогуливаться без навязчивого путеводителя было в разы спокойнее. И безопаснее в плане сбора сведений.       Ближе к лесу поселенцев становилось всё меньше и меньше, да и это было неудивительно — кто вообще в здравом уме сунется в чащу, где раз за разом находят испуганных до смерти? В буквальном смысле! Разве что, разъярённая толпа людей, в надежде истребить нечисть, да и эти двое.       Лес особо ничем не выделялся. Повсюду были натыканы стройные деревья и низенькие кустарнички с зелеными листочками. Сезон ягод в скором времени должен был наступить, а потому на стебельках висели ещё юные, незрелые плоды. Тонкая, протоптанная годами, дорожка вела вглубь.       Чуя и Акутагава, без лишних сомнений, двинулись дальше — солнце ещё возвышалось, а, значит, вечер был совсем далеко. — Ты не думаешь, что тут слишком тихо? — Подал голос Рюноске. И правда: ни пения птиц, и стрекотания кузнечиков. Вся природа словно замерла в ожидании чего-то. — Да, — Чуя кивнул. — Но такое случается, знаешь. В отличие от нас, великих слепых и глухих, животные чувствую нечисть лучше, — Акутагава взглянул на друга. — Неужели? Значит, здесь и правда завёлся дух? Думаешь, это та мёртвая девушка? — Других вариантов пока нет, — Чуя пожал плечами. — Может, и правда она… Лицо Рю внезапно побледнело и вытянулось. Он начал взволнованно оглядываться по сторонам. Чуя вздёрнул бровями. — Что-то случилось? — Ты не слышишь? — Акутагава ускорился куда-то вперёд, срываясь чуть ли не на бег. Чуя рванул за ним. — Да что с тобой? — Старший нахмурился, пытаясь остановить друга. Лес поглощён тёмной энергией, не хватало ещё, чтобы кохай под её влиянием натворил дел! — Рю! — Кто-то, — Он не унимался, ныряя в густоту кустов. — Чуя, кто-то плачет.       Чуя непонимающе озирался по сторонам, словно источник звука станет явным и для него. Но ничего так и не было слышно. А его друг чуть ли не бежал, всё пытаясь отыскать того, кто рыдает. Не изучай Чуя демонов почти что круглосуточно, счёл бы Акутагаву за сумасшедшего. Но, зная особенности леса, он прекрасно понимал, что тот, кто так настойчиво зовёт Рю, явно не совсем уж живое существо. По крайней мере, так можно было судить, потому что завлекания были направлены только на младшего. И Чуя очень надеялся, что привлекающий внимание не настроен враждебно.       Наконец, монахи завернули на открытую поляну. Сквозь кромку деревьев внутрь прокрадывались лучи солнечного света. Они ложились на пушистую траву, постепенно пробирались в маленькое кристально чистое озерцо. Оно, под лучами, то и дело сверкало, напоминая драгоценный камень. Озеро было заключено в рамку из нескольких, поросших мхом, камней, на одном из которых сидела дрожащая сгорбленная фигура. Парни переглянулись.       Это была невысокая хрупкая молодая женщина в простом холщовом кимоно. Тонкие ноги в обыкновенных сандалях уходили глубоко под воду. Светлые короткие волосы спадали на бледное лицо, чуть прикрывая его. Из тёмно-карих глаз текли горошины слёз, падая и разбиваясь о гладь озера. Девушка то и дело всхлипывала, потирая глаза, пытаясь остановиться, но каждый раз у неё не выходило.       Чуя метнулся к другу, предугадывая его действия. Он уже было потянулся, чтобы схватить того за руку, но Рюноске ловко выпутался, подрываясь вперед к девушке.