Горячее молоко

      Акутагава ловко увернулся от хватки друга, устремившись на громкие всхлипывания. Чуя, не сдержавшись, ринулся прямиком за ним. В отличие от своего вечно зубрящего, закрытого кохая, юноша совершенно точно понимал, чем сулит встреча с незнакомкой лицом к лицу в одержимом лесу. Вполне могло быть, что перед ними не просто плачущая дева — а самый настоящий призрак, лишь приманивающий таким способом к себе глупых путников, таких как Акутагава. А после, как только жертва попадала в капкан, жестоко сжирал душу. Чуя друга отдавать так просто не собирался, а потому был готов и оголить свой небольшой, но острый кинжал. — Стой ты, придурошный! — Воскликнул он, догоняя Акутагаву, пытаясь ухватить его хотя бы за ткань одеяний.       Крик разнесся по округе. Птицы, что до этого оживленно чирикали, мгновенно встрепенулись, зашумев своими крыльями, и все, как одна, взмыли в синее небо.       Плач стих. Девушка перестала трястись и с ужасом начала оборачиваться по сторонам, выискивая источник шума. Тогда-то Рюноске, наконец, замедлился, останавливаясь, как вкопанный, посреди поляны. Чуя, явно не ожидавший, что его недовольство, и правда, услышат, впечатался в спину младшего.       Сейчас, подойдя ближе, оба убедились, что перед ними находилась самая настоящая нечисть. Глаза, словно две стекляшки, метались из стороны в сторону, не замечая ничего. Словно сейчас для девушки картина вокруг была совершенно другой. От удивления и испуга она так и застыла с полусогнутыми в воздухе руками, не в силах отыскать того, кто прервал её тишину. У носа и рта засохла темными пятнами багровая кровь. На шее, которая раньше скрывалась за прядями светлых волос, виднелся гигантский уродливый рубец — ещё секунда, и голова девушки точно бы свалилась на землю.       Рюноске нервно сглотнул, чуть ли не давясь. — Что это с ней? — Прохрипел он. Друг, стоявший за его спиной, в ответ недовольно зашипел, со всего размаха ударяя кохая по затылку. — Ну, что, добегался? Ты же редкостный зубрила, должен понимать, где мы находимся! Или тебе твои книжонки с огородной зеленью совсем мозги повышибали?! А если бы ступил на поганую зону?! И всё! Не нашли бы ни то что твоё тельце хлипкое, а даже и душеньку твою!       Аку поморщился, потирая затылок. — Ты не ответил. — А ты не послушал! Я за твою жизнь как-никак отвечаю, а ты ещё и тупые вопросы задаёшь! — Тебе напомнить мою специализацию? — Выдохнул ученик, успокаиваясь и разворачиваясь к старшему. Голубые сверкающие глаза тут же впились в серые напротив. — Да знаю я, что ты любишь сухие цветочки поизучать и браслетики из них поплести! — Чуя потёр переносицу, прерывая собственный поток оскорблений. — Тебе повезло, что сейчас день. — Это тут причем? — Дурень. Это, — Он ткнул на призрака. — Лишь слабый мононокэ или озлобленный дух. Они не могут появляться на человеческой территории днём. Скорее всего, она застряла на проходе к нашему миру. — Вот как. Поэтому она нас не видит? — Чуя кивнул. — Как думаешь, она тех мужиков…? — А чёрт её знает! Но, полагаю, она привязана к лесу. Природа чувствует её присутствие. Да и не является она в дома деревенских жителей. — Будешь пробовать отправить её на «очищение»? — Акутагава вновь взглянул на незнакомку. Она, поняв, видимо, что никого так и не отыщет, вновь принялась ронять крупные слезы в озеро. — Мы же не можем оставить её в таком состоянии. — Сначала надо понять, кто она. Если злой дух, как я и думаю, — Чуя скрестил руки на груди, тоже начав оглядывать призрака. — Это будет не так просто.       Похлопав младшего по плечу, юноша развернулся и пошагал обратно в сторону тропы. Акутагава, в последний раз глянув на плачущую деву, поспешил за ним.       Вернувшись на дорожку, Чуя всё же вынул кинжал, подаренный ему когда-то самим мастером, и приблизился к недалеко растущему дереву, вырезая на коре характерные закорючки. — И почему «непросто»? — Прервал тишину Акутагава. Похоже, тема этого духа заинтересовала домашнего ботаника. Чуя хмыкнул. — Читал про «озлобленных духов»? Они обычно остаются в этом мире из-за распирающих их сильных чувств. — Читал, — Подтвердил второй. — Чаще всего из-за мести, одержимости или ненависти. — Ага. Так вот и представь, как отправить такую нечисть на «очищение». Добровольно это существо ни за что не пойдёт на такое, пока не закончит свои земные дела. В данном случае, подозреваю, пока не вырежет всю деревню. — Плохо дело, — Выдохнул Рюноске. — А ты-то что сейчас делаешь? — Вернемся ночью, — Бросил в ответ Накахара. — И попробуем узнать, что ей нужно. — А если она нас, ну, того… — Акутагава кашлянул в кулак. — Чего? — Придушит нас. Ну, как тех. — Младший кивнул куда-то в сторону деревни. — Не зря же все так боятся. У тебя хватит сил, чтобы не пустить её в защитный круг? — А то, — Уверенно ответил Чуя, скалясь. — Не волнуйся, братец, ни одного твоего черного волоска не упадет на землю из-за этой девки, даже если она попытается ворваться к нам, используя клыки или когти!.. Вот! — Довольно воскликнул Чуя, отходя от дерева и любуясь отметиной на дереве. — Замечательно вышло. Главное ночью фонарь не забыть.       Акутагава, помолчав пару секунд, вместе с другом, пялясь на отметины в коре, кротко улыбнулся. Пожалуй, самоуверенность Накахары в большинстве своём заряжала на оптимистичный настрой того, что ничего страшного в поимке озлобленного духа с ними не случиться.

❃✼❃

      Любая уверенность в том, что все пройдёт тихо, мирно и без происшествий испарилась тут же, стоило парням оказаться наедине с всепоглощающей темнотой чащи. Животный мир леса так и не унимался, от чего вплоть до злосчастного озера, что днём ещё казалось райским местечком, вылезшим прямиком из романтичных писаний, а сейчас напоминало адскую черную Бездну, освещался то тут, то там точками светлячков и особо громким треском кузнечиков. Листья на кустах словно желали пуститься в пляс, пытаясь сорваться с тонких прутьев веток. Сами же кусты и деревья были похоже больше на небольшие плотные домики, в которых наверняка спрятались кодамы.       Дойдя до помеченного места, Чуя, что ранее уверенно вышагивал по лесу, словно был тут каждый день, передал переносной черный фонарь младшему. Акутагава тут же схватил его, как будто это была самая сокровенная и дорогая ему вещь на планете, освещая другу пространство вокруг. В конце концов, Накахара явно больше понимал, что делать. И раз ему был передан такой важный в их задании предмет быта — юноша совершенно точно должен ответственно подойти к его держанию. Сняв со спины затертый рюкзак, Чуя вновь достал знакомые семена, рассыпая их в подобие круга, в котором парни могли оставаться в защите. Однако в этот раз он был явно больше, чем в прошлую ночь. Семена послушно укладывались на тропинке, ведомые рукой рыжего монаха.       Когда Чуя закончил очерчивать безопасную зону, Рюноске, наконец, вздохнул со спокойствием. Пока они находились в одержимом лесу, из защиты оставался только кинжал Накахары, да фонарь с ясным пламенем внутри. Аку свое оружие успеть ещё, увы, не успел, а поджигать чудовищ огнём — дело гиблое. Тут и разозлить не долго. А оставлять одного Чую биться с неизвестно кем — Акутагаве проще сразу сдаться и принять участь быть съеденным. А этого он хотел в последнюю очередь.       Старший со шлепком потер руки, очищая их от остатка семян. Скинув рюкзак на землю, он потянулся за оружием, и, пока Акутагава не успел возмутиться, ловко разрезал тонкий слой кожи на ладони. Алая кровь моментально окропила белое ханьфу ученика мелкими каплями и потекла вдоль бледной кожи. Рюноске, учуяв запах крови, да и воочию увидев её струйки, лишь нервно выдохнул. Тут и вопросов задавать не стоит, для чего старший адепт решил повредить собственную руку — даже обычного хищника привлечёт запах свежей плоти. А уж нечисть и подавно.       Кузнечики продолжали обильно стрекотать в такт внезапно появившемуся ветру. Он щекотал открытую кожу и разметывал длинные волосы парней. Чуя, явно довольный таким переменам, уселся на землю, хлопая на свободное место напротив. Акутагава послушно поставил фонарь, защищая его от потоков ветра своими ладошками, и сел рядом. — Что теперь? — Спросил младший шепотом. Чуя пожал плечами. — Ждём. Даже если придет и не она, — Парень нарочно сжал кулак, вдавливая ногти в рану, тут же зашипел от боли. Но это дало эффект — жидкость потекла сильнее, капая на дорогу и смешиваясь с пыльной землей. — Кто-то точно явится. Так что, избавимся и от него тоже.       Он радостно хохотнул. Риск повстречать какого-то екая явно привлекал и раззадоривал парнишку. Акутагава на это печально вздохнул. Его же наоборот такая затея отталкивала. Он еле смирился с мыслью, что сна у него не будет ближайшие дни, после такой близкой встречи с чертовщиной.       Одна палочка благовоний успела погореть, когда двое услышали еле уловимую речь где-то недалеко. Похоже было, что кто-то без страха разговаривает между собой. Кто-то легко болтает в лесу, в котором ранее умерло как минимум двое человек? Явно эти путники были не местными. Встрепенувшись, парни переглянулись и направили нервные взоры в сторону раздающихся голосов. Акутагава прижал к себе фонарь, боясь, что пламя может потухнуть, а Чуя сжал в здоровой руке кинжал, готовый в любой момент вскочить и наброситься на неизвестных. В стороне, откуда шел шум, за тонкой стеной листвы, бежали огоньки пламени. Отсюда, если поразмышлять, можно было подумать, что небольшая группка людей с факелами шествует по лесу.       Голоса становились всё громче, приближаясь к двум монахам. Акутагава нервно закашлял. Если их сейчас увидят — это точно будут люди или очень сильные демоны-оборотни. Первый вариант пугал не так сильно, как второй. Против кого-то более сильного, чем легкий злобный дух, они бы точно не выстояли.       Как только из горла Рюноске вырвался кашель. Речь прекратилась, и огни в хаотичном порядке начали метаться за кроной. Похоже, шум привлёк незнакомцев. — Кто здесь?! — Раздался крик. Чуя тут же прижал указательный палец к губам, командуя заткнуться. Рюноске согласно кивнул. — Выходи, тварь! Мы тебя не боимся!       Тут же на округу обрушились грубые крики, смешиваемые с разнообразной бранью. Толпа верещала, приказывая кому-то перестать трусить и выйти навстречу смельчакам, показать им себя и, конечно, принять достойную смерть. Оры смешивались с резко усилившимся ветром, заглушаясь, отчего до юношей долетали только обрывки фраз, вроде: «выходи!», «нечистая сила!», «порубим на куски», «разорвём!» и тому подобное. — Погода злится, — Прошептал Акутагава, пялясь на разъяренные огни, летавшие из стороны в сторону. Ветер представлял явную угрозу собственному огню. — Это же люди из деревни, да? — Идиоты, — Прохрипел Чуя, хватаясь за лоб окровавленной рукой, и тут же её отбрасывая. Теперь на лбу монаха остался багровый след. — Сказано же, ни ногой в лес…       Прорычав ещё что-то под нос, юноша вскочил на ноги, намереваясь выйти из круга и приказать непутевым «смельчакам» пойти прочь из чащи, как вдруг крики недовольства сменились на истошные вопли. И теперь же это точно были не угрозы, а скорее всхлипы и стоны ужаса. Огни, один за другим, смеркли, оставляя за листвой знакомый мрак.       Теперь же за Чуей вскочил и Акутагава. Переглянувшись, они оба моментально сообразили, что ожидаемая ими призрачная дева явилась на запах другой жертвы. Чуя выпрыгнул из круга, что-то пробубнив про то, чтобы младший остался внутри, однако ж, Рюноске один оставаться на чертовой дороге у озера не планировал. Если умирать — так только вдвоем. Иначе он точно полностью поседеет, пока ждёт возвращение друга. Поэтому, не медля не секунды, кохай рванул вслед за Накахарой.       Стекло фонаря позволяло огню оставаться на месте в своём прозрачном домике, в то время как чудовищный ветер поднял вокруг пыль дороги, срывал молодые листочки, смешивался с адским стрекотанием кузнечиков и испуганным рычанием прятавшихся зверей. Темнота преследовала бегущих учеников, и только этот хлипкий огонёчек защищал их от того, чтобы быть поглощенными. Ветки больно били по рукам, ногам и лицу, но в этот момент это было неважно. Чуя бежал вперед, туда, где до этого мерцали огни людей, а за ним несся растерянный Рюноске.       И вот, заворачивая за очередной угол, старший второпях совершенно не заметил внезапно очутившееся под его ногами препятствие и с грохотом упал на землю. Сухие ветки, заготовки для будущего костра, громко хрустнули под его весом. Пытаясь осознать, что случилось, парень зашипел, чувствуя, как саднит раненная ладонь от встречи с колкими ветками. Акутагава за ним тут же остановился. — Твою мать, — Выругался ученик, понимая, что на щеке образовалась влажная дорожка от пробежавшей слезы. Усевшись, он начал пялиться на руку. Та совсем замаралась, смешавшись с грязью и кровью. — Больно! Надеюсь, ты брал с собой какие-нибудь травки для мгновенного заживления, — Ответа не последовало. — Рю?       Чуя повернул голову в сторону друга и замер. Серые глаза испуганно пялились куда-то за него, а сам кохай оцепенел в страхе, сжимая ручку фонаря до побелевших костяшек. Лицо его стало ещё бледнее, чем до этого, и напоминало скорее физиономию трупа. — Ты чего? — Накахара развернулся, чтобы посмотреть, что так напугало друга, и замолчал.       Тут и там были сломанные ветки и то, что осталось от факелов. Лесная тропинка с жадностью впитывала в себя лужи алой жидкости, оставшейся от чего-то, что ранее называлось «людьми». Сейчас же эти уже существа безжизненно валялись на дороге, словно выброшенные испорченные куклы. У тех, что остались головы, лицо напоминало скорее традиционные маски, отпугивающие зло, и уж теперь-то Чуя понял, почему та вдова, о которой говорил Джун, поседела на глазах. Глазные яблоки, напоминавшие лишь отдаленно человеческие глаза, чуть ли не выпадали из углублений черепа. Шеи бедолаг были перетянуты ни то их собственными поясами, ни то какими-то веревками. Метнув взгляд назад, Чуя понял, за что он зацепился ногой — из куста проскальзывала оторванная рука одного из «смельчаков».       Но что пугало сильнее, так это то, что витало в центре этой жуткой картины. Плачущая дева, зависнув над землей и совсем её не касаясь, сжимала своё порванное ханьфу. Вся она была испачкана в крови жителей. Из её потемневших глаз текли ни то слезы, ни то потемневший гной. Брови изогнулись. Рот поразила кривая улыбка. Всё, что оставалось от её дневной красоты испарилось, отражая истинную сущность «озлобленного» демона.       Чуя и Акутагава остались один на один с изголодавшимся призраком, который с особой жестокостью порвал и задушил нескольких крепких деревенских мужиков. Бежать до круга было бесполезно — они явно не успеют. Оставалось только биться, но как? Чуя явно ранен, а у Рюноске в запасе только фонарь. Рюкзак со спасительными семенами остался позади.       Акутагава не успел и слова сказать другу, как тот, подскочив вверх и сжав покрепче кинжал, бросился навстречу духу. Пусть он умрет, зато как! А Акутагава, его верный друг, успеет хотя бы добежать до деревни, спастись. Он будет драться, пока его ноги не выдержат, и он упадёт намертво! Оскалившись, дух неестественно изогнула шею, замечая очередного «храбреца» и тоже метнулась к нему. — Чуя, погоди! — Вскрикнул Акутагава, отходя от шока, и устремляясь за другом, как вдруг лес ослепила вспышка.       Чуя зажмурился, закрывая ладонями лицо, падая на колени. «Неужели, эта тварь решила отвлечь меня таким дешевым трюком! Как подло!» — зарычал про себя юноша. Но, похоже, ответной атаки не последовало. Разлепив глаза, Чуя устремил свой взор на то место, где должен был быть его противник и обомлел.       Девушка с ног до головы покрылась, неизвестно откуда взявшимся, синим пламенем, буквально горя. Из её глотки вырвался вопль, и призрак с силой начала острыми когтями царапать свое лицо, пытаясь согнать огонь. Но вместо этого, ошмётки её мертвой кожи полетели вниз. Воя и крича, девушка рыдала подобием слёз, совсем отбросив свою былую человеческую натуру, звуками походя на искалеченное животное. Внешне, она все больше напоминала обуглившийся уголек.       Синий огонь же ободком прокатился по поляне, замыкаясь, и закрывая Чую и Акутагаву внутри, вместе с постепенно умирающей в муках девушкой. Глянув вниз, Чуя заметил, как медленно на земле вырастает черная тень приближающегося существа. Ком встал в горле.       «Всё тогда полыхало синем пламенем.»       Раздался в голове недавний разговор.       «Мало кто смог выйти оттуда в целости.»       «…Приход на гору лисьего демона».       Аккуратно и тихо на землю ступили ноги в дорогих резных гэта. Огонь, поклоняясь явившемуся божеству, добровольно пустил внутрь нового гостя. Руки существа, так похожего на человека, спрятались в длинных расписных рукавах синего кимоно. Вокруг тонкого стана, обернутого плотным поясом, вместо райского свечения, ореолом разместились громоздкие объемные белые хвосты. Каштановые волосы ласково перебирались ветром. Из них вырастали такие же белоснежные острые ушки.       В мерцании синих огней Чуя заметил, как красиво обрамлял лазурный свет лицо явившегося к ним незнакомца. Хитрые, по-лисьи сощуренные глаза, подведенные черным, в темноте напоминавшие два камушка яшмы, уставились на него. Персиковые губы застыли в улыбке. — Похоже, кто-то доставляет тебе проблем, Накахара Чуя-кун? — Бархатный голос ударил по ушам, вливаясь мелодией. «Не божество. Настоящий демон».       Ёкай приблизился к юноше, словно совершенно не замечая агонии демона младшего ранга. Смотря в большие небесные глаза, демон продолжил: — Ты уже второй раз мой должник. Я же обещал, что мы встретимся снова.