Горячее молоко

      Солнечные лучи ловко пробирались через окно, проникая в маленькую комнатку. Пытаясь разлепить чужие сожмуренные глаза, они нервировали спящего на жесткой кровати парня. Тот, сведя брови к переносице и сморщив лоб, попытался перевернуться на бок, скривившись от надоедливого солнца, однако в голову ударила тупая боль. Длинные спутанные волосы разметались по подушке, кое-где в них до сих пор мирно покоились засохшие листочки вместе с мелкими веточками и прочим лесным мусором.       С трудом разлепив один глаз, Чуя пробежался взглядом по месту своего ночлега. Это была та самая комната в хижине старейшины деревни.        Тишину прерывал еле слышный шелест кисти по бумаге. Медленно повернув голову, чтобы боль, пронзившая его мгновение назад, не вернулась, Чуя попытался сфокусироваться на том, кто издавал звук. Прищурившись, юноша попытался разглядеть среди пестрящих пятен знакомый силуэт.       Акутагава, усевшись на колени, и взяв в правую руку кисть, что-то с упорством выводил на листе. Бледное лицо застыло в умиротворении, и только небольшие ссадины, да лобная повязка, прикрывающая рану, напоминали о произошедшем ночью.       Тяжело выдохнув, Чуя ощутил сухость во рту. Язык прилип к нёбу. Тело явно требовало влить в себя не то что чащу, а, по крайней мере, хотя бы ведро холодной воды. Чуя попытался сесть на постели, опершись руками, но моментально одну из его ладоней словно пронзили иглой. От неожиданности парень ойкнул, с шумом возвращаясь обратно в объятия простыней. Воспоминания о пораненной ладони вернулись, и Чуя поспешил проверить, насколько отвратно она сейчас выглядела. Но, к его удивлению, рука была отмыта и обернута в толстый слой бинтов. Кто-то уже успел позаботиться о ней, пока монах был в отключке. И, наверняка, этим «кем-то» был младший ученик, сидевший на полу и выводивший иероглифы, что распускались бутонами на белой бумаге.       Акутагава, услышав копошение с кровати, отвлекся от своего дела, поворачиваясь к другу. — Болит? — Заботливо спросил медик, указывая на руку.        Чуя, не стыдясь, кивнул, на что младший глубоко вздохнул. — Я попытался использовать запасы арники и часть твоей полыни, чтобы не так жгло. Не знаю, сколько потребуется, чтобы рана затянулась полностью, но сейчас главное, чтобы никакая зараза с проклятой земли не проникла. — С… Проклятой?       В голове, словно, что-то щелкнуло, и Чуя вновь попытался встать, на этот раз успешно. Босые ноги коснулись прохладного пола, находя опору. Горло всё ещё неприятно саднило, но парень выдавил из себя слова: — Дух… Она? — Ты про «плачущую деву»? — Акутагава вскинул редкие брови.       Поднявшись с пола, он проскользнул в угол комнаты, беря в руки горшок, накрытый плотной холщовой таканью. Вернувшись на место, он продолжил: — Удивлён, что первый твой вопрос касается именно её. С тем, как сильно тебе прилетело, я был уверен, что ты проваляешься в беспамятстве ещё дня три, — Рюноске кивнул на лист бумаги. — Я даже уже начал писать объяснительную главе о том, что мы задержимся. — Я в норме, — Чуя закашлялся, не выдержав рези. — Почти. Ну, так, что там? Что это за горшок? — А! Я не очень разбираюсь в демонах и их «приручению», сам знаешь. Но, нам очень повезло — мимо проходил бродячий заклинатель, — Младший заметно воодушевился.       «Бродячий заклинатель?» — Чуя приподнял одну бровь. Да, его голова сейчас совершенно точно не работала в полную силу, однако насколько он помнил, в лесу, помимо них самих, других людей не было. Только загадочные синие огни, и…       Нет, абсолютно точно четвертая персона была, но, вот только, человек ли это был? Мог ли разум Чуи вновь сыграть с ним злую шутку, показав предсмертный мираж образа из далекого детства?       «Бред», — промелькнула мысль. — «Я же не совсем рехнулся». — Чуя? — Окликнул его друг, замечая, что семпай опять потерялся в своих мыслях. — Так вот. Этот заклинатель на время запер духа в горшке, чтобы он не сбежал. А ещё помог нам вернуться в деревню.       Лицо Чуи вытянулось. А вот это интересно! Заклинатель умудрился запечатать разгневанного духа, да и к тому же притащить двух побитых лбов до деревни. Что за человек был этот «заклинатель»? Похоже, что сам Чуя потерял сознание прямо перед его появлением. Тогда, что это были за огни? И, что более важно, кем был тот незнакомец, которого эти самые огоньки слушались? Мог ли сам Чуя спутать обыкновенного путника с детским воспоминанием? — А этот заклинатель… — Дазай-сан, — Перебил его друг.       Чуя нахмурился: имя было знакомым. Но вспомнить, откуда он его знает, никак не выходило. Может, какой-то известный в мире совершенствующихся мудрец. — Да, Дазай-сан. Он покинул деревню? — Нет, — Рюноске покачал головой. — В лесу погибло довольно много людей, так что он остался помочь провести погребальный обряд. Ты-то не в состоянии. — Я? — Возмутился Накахара, вскочив на ноги. Голова закружилась, давая о себе знать. Парень схватился за лоб, пытаясь сохранить равновесие. — Ты, — Обреченно констатировал Акутагава.       Его волновало состояние друга. И то, что после того, с какой силой его отбросил дух, намереваясь превратить монаха в кровавую кашу, Чуя пытался строить из себя всесильного, как будто ничего не случилось. Но Акутагава-то видел. И не был уверен, что так «бойко» вскакивать с постели вообще возможно. Особенно после того, как твои кости чуть ли не выпрыгнули из тела от удара о землю. — Чуя, нам некуда торопиться. Тебе лучше отдохнуть, понимаешь?       Чуя не понимал. Как только пол вернулся на место, он поспешил к комоду, на котором стоял глиняный кувшин. Не медля ни секунды, он отпил прямо из горла, опустошая сосуд. Довольно вытерев рот рукавом, Чуя сладко причмокнул, наслаждаясь свободой горла. — Я в порядке, — Повторил Накахара, не унимаясь. Поставив руки на бока, он принял уверенную стойку, демонстрируя, собственно, свою устойчивость. — И сам бы провел церемонию. — Ага, — Акутагаве хотелось завыть. — А заодно потом бы отправился следом. Откуда в тебе столько энергии? Вот, — Он выставил горшок с тканью перед собой. — Разберись-ка лучше с духом, как тебе велено экзаменом. — Точно! — Чуя щёлкнул пальцами. — Это верно. Теперь нам точно нужно её «очистить» и отправить в мир иной…       Преодолев расстояние до Акутагавы, старший выхватил у него горшок, рассматривая приобретенную «клетку» поближе. — Не дурно. — Благодарю, молодой господин.       Вздрогнув, оба ученика с испугом обернулись на голос. Не услышав скрипа двери, они не заметили, как она отворилась, а на пороге возник гость.       Чуя прищурился, разглядывая незнакомца: довольно высокий юноша, ростом с один кэн, явно чуть старше двадцати, с пушистыми вьющимися волосами, обвивающими лицо. На нём, как и на многих жителях деревни, были простые рабочие одежды синих оттенков и сапоги. Улыбнувшись, незнакомец, скрестив руки на груди и опершись на дверной проем, нагло разглядывал Чую в ответ. — Ты… — Не успел спросить последний, как его перебили. — Дазай-сан, доброе утро, — Неожиданно, на всегда хмуром и больном лице Акутагавы расцвела мягкая улыбка. Чую передернуло: и когда этот юноша умудрился добиться расположение самого Рюноске? — Доброе утро, Акутагава, — Кивнул гость. — Я войду?       Чуя кивнул, пуская незнакомца. В конце концов, это, судя по всему, и был тот самый заклинатель, что помог им. Хотя, Накахара и ожидал кого-то явно постарше. Ведь, многие, кто посвящал себя изучению магических практик, зачастую пересекали черту возможного человеческого возраста, иногда даже достигая бессмертия. Взять того же главу — ему явно шло не первое столетие. — Это ты запечатал духа? — Чуя решил обойти формальности. Этот заклинатель выглядел лишь чуть старше него самого, так к чему ненужные преграды? Он был уверен, что человек перед ним — не более чем ученик другого храма или самопрактикант. — Да, — Дазай прошёл внутрь, оглядывая комнату. — Временная мера, чтобы она ещё чего не натворила.       Его лицо на секунду померкло. Оно и неудивительно: если судить, по словам Акутагавы, именно он провожал погибших в последний путь. Чуя смутно помнил, что осталось от тел бедолаг, а при попытке вспомнить — тошнота пробиралась к горлу. — Накахара Чуя, верно? — Дазай снова любезно улыбнулся. — Верно. Спасибо тебе. Дальше мы справимся сами, — Чуя кивнул другу в подтверждение слов. Тот лишь поморщился. — Правда? — Снисходительно уточнил новый знакомый. — Хочется посмотреть.       Чуя фыркнул от возмущения. Что за тон? Кем этот юнец себя возомнил? — Случайно подслушал ваш разговор, — Продолжил заклинатель, довольно щурясь. Так, его лицо больше напоминало сытого и довольного кота. Очевидно, что не «случайно». — Собираетесь очистить её душу? Молодой господин, мне очень интересно узнать, как вы будете искать источники её неупокоения.       Чуя начинал закипать. Ехидный тон этого юноши неимоверно злил, играя на струнках терпения. Что за самовлюбленный выскочка им помог? Да уже было наплевать, что он для них сделал! Сейчас бесило само его присутствие! — Сомневаюсь, что сможете поспрашивать у старейшины об её загадочной смерти, — Дазай показушно отвел глаза, задумчиво потирая подбородок. Тогда-то Чуя обратил внимание, что запястья гостя были перебинтованы. Похоже, заклинатель, и правда, путешествовал и занимал себя физической работой. — Он вряд ли сможет оправиться после смерти родного сына так быстро.       Глаза Чуи округлились, напоминая две монеты. Сын Мелвилла погиб? Они ведь ясно дали понять, что в одержимый лес в ту ночь соваться кому-либо — строго запрещено. Тем более, сам Джун уверял монахов, что жители боятся леса. Так с чего вдруг ему самому лезть в чащу, да еще и других утаскивать с собой? Глупость какая.       Только если речь не шла о старшем сыне старейшины. Судя по всему, тот уж был способен учинить подобный вздор, потеряв рассудок. И, заодно, поплатившись за свою выходку жизнью. — Кто ещё был среди погибших? — Чуя нервно прикусил губу, предчувствуя появление злорадствующей улыбки на чужом лице. Так оно и вышло. — О, юный господин просит меня о помощи?       «И что это за обращение такое», — Негодовал про себя Чуя. — «Я, что, похож на какого-то богача? На мне совершенно точно обыкновенные белые одежды! Уверен, он либо не с этих земель, либо издевается надо мной!» — Дазай-сан, — Вмешался Акутагава, замечая, как недоброжелательно сверкают голубые глаза, а в дружеском голосе появляются нотки раздражения. Не хватало еще поссориться с новоиспеченным товарищем. — Захоронение ведь проходило под вашим контролем?       Дазай согласился, кивнув. — Господин Мелвилл младший ведь сообщил вам имена погибших и их деятельность? — Конечно. — Пожалуйста, не могли бы вы поделиться с нами?       Чуя хотел было возмутиться подобной любезности, но чужая худощавая ладошка моментально ударила по больной руке, так что он смог только поперхнуться своим негодованием. Это вызвало в заклинателе искренний смешок. — Без проблем. Я, знаете ли, точно так же заинтересован в том, чтобы прелестная дева обрела заслуженный покой. — С чего бы это? — Буркнул Чуя, потирая ушибленную руку. Вот ведь! Ещё другом называется! Сначала лечит, а потом сам же калечит. — Не поймите неправильно, юный господин, — Чуя был готов закатывать глаза от этого обращения с такой силой, что они бы умудрились заглянуть во внутреннюю стенку его головы. — У меня есть свои принципы.       На столь простецкое оправдание, которое, по сути своей, ничего и не объясняло вовсе, Чуя лишь цокнул. Как и ожидалось. Он уже успел раскусить то, что перед ним не просто бродячий заклинатель, любезно спасший их, а настоящий плут. А от таких, уж точно, жди беды.       Акутагава поднялся с пола, протягивая руку и своему другу, чтобы тот на неё оперся. Обыкновенный жест, однако, явно давал понять — Рюноске беспокоится за здоровье друга. «Дурак», — выругался про себя старший, но помощь принял. Какого бы силача он из себя не строил, а тупая боль при каждом его неаккуратном движении, давала о себе знать во всех красках. Это просто надо было перетерпеть. И он снова сможет также скакать, как раньше.       Поставив горшок обратно в угол, Чуя бережно поправил на нём ткань. Если для Акутагавы такая мелочь являлась непонятной и немного удивительной, то Накахара сразу же разгадал часть обряда. Плотная ткань удерживала темноту в горшке. А значит, для плененного духа внутри была ночь. После той пытки огнем, что поразила умершую пару часов назад, она явно находилась не в лучшем состоянии. А, значит, и обыкновенные солнечные лучи принесли бы ей множественные ожоги или вовсе испепелили бы совсем. И, черт его знает, во что бы дальше могло переродиться это существо. Она и сейчас-то вряд ли напоминала человека хоть отдаленно. Наверняка, дева приобрела форму небольшого светящегося фонарика.       Чуя был готов тут же ринуться на поиск хоть каких-то зацепок, но с ним в команде был Акутагава. По его же, чуевской, инициативе. А значит, он бы точно не смог сбежать, при этом хромая на одну ногу, куда-то на голодный желудок. Тут же развернув его за локоть, кохай потащил друга на задний двор, откуда шел весьма приятный запах. Желудок тут же среагировал на аппетитный запах куриного бульона. Особенно, после двухдневного перекуса в виде булочек и ледяной воды.

❃✼❃

      После подкрепления, было решено отправиться в именной дом Хигучи — предположительно, погибшая девушка была дочерью местного плотника. Семья не была богатой и жила на окраине деревни — их дом был крайним к злосчастному лесу.       Чуя хотел начать насылать проклятья на нового знакомого, который так некстати увязался за ними. Но вот Акутагава, похоже, был более чем доволен раскладом. Его компания в виде надоедливого и болтливого заклинателя отвлекала от вчерашнего пережитого ужаса. Подросток добродушно хихикал над шутками и байками Дазая, веселясь. — А потом… — Хватит! — Не выдержал Чуя, прерывая очередную «невыдуманную» историю. На кону стояла успешность завершения его экзамена, а эти двое занимались не весь пойми чем! — Ты сказал, что Джун сообщил о погибших. Может, уже принесешь хоть какую-то пользу? — Юный господин! — Запричитал Дазай, отмахиваясь. — Разве так сложно любезно попросить меня о помощи? Я ведь к вам с открытою душою, честное слово!       Чуя в ответ закатил глаза. — Так и быть. Понимаю, наверняка, юный господин привык добиваться всего лишь приказами, — Карие глаза сощурились. Чуя тут же поперхнулся. Как он смеет! Это он-то добивается всего лишь «приказами»? У этого парнишки, что, обида на состоятельных людей? — Дазай-сан, — Влез в разговор Акутагава. — Чуя просто переживает. Не злитесь на него, прошу, — Он слегка улыбнулся. — Не злюсь, мой милый друг! — Дазай всплеснул руками. — Раз не злишься, может, наконец, ответишь на поставленный вопрос? — Чуя чуть ли не рычал. — Или умеешь только языком чесать?       Дазай хохотнул. Такая реакция его сильно забавляла. Видно было, что он специально провоцировал монаха на подобные, совсем неподходящие его статусу, эмоции. И ему это доставляло не мало удовольствия. — Ладно-ладно. Убедил, — Юноша наклонился к Чуе, отчего у второго пошла по загривку череда мурашек. Низкий, бархатный шепот пробежался по ушной раковине, проникая внутрь. — Но только в этот раз.       Вот теперь Чуя был готов его ударить. Сдержавшись от того, чтобы трусливо отпрыгнуть от внезапно оказавшегося около него юноши, Чуя оскалился, закрывая поврежденной ланью ухо от щекочущего дыхания. Дазай, как ни в чем не бывало, выпрямился обратно, как бы невзначай вновь продолжив болтать: — В лесу погибло четыре человека. Это если считать тех, кого нашли вчера около вас двоих. Среди них, как я уже сказал, был старший сын Мелвилла и трое его друзей. — То есть, такие же сумасшедшие? — Уточнил Акутагава. — Сумасшедшие или нет — не нам с вами решать, — Пожал плечами Дазай. — Но в лесу они оказались, чтобы избавиться от плачущей девы. — Да, вот только избавилась уже она от них. И, на кой чёрт, их потянуло в эту чащу! — Выругался Накахара.       Неожиданно, на горизонте выросла небольшая постройка. Ветхий домик стоял в одиночестве прямо на краю опушки. Он расположился поодаль от других, более ухоженных домов, и скорее напоминал давно заброшенную и забытую хижину. Крыша, или, по крайне мере то, что от нее осталось, обросла толстым слоем мха вперемешку со свисающими прутьями растений. Редкий забор, кое-где выломанный, ограждал небольшое пространство под огородик, в котором росла какая-никакая, но зелень. Между стеной дома и растущим прямо за забором кленом была протянута хозяйственная веревка, на которой сушились порванные и несколько раз заштопанные нижние одежды       Чуя вздохнул. Да, похоже, семья плотника переживала не лучшие времена. А недавняя смерть дочери навеивала ещё большей тоски.       В огороде, вооружившись мотыгой, работала женщина, рыхля землю и очищая её от вросших сорняков. Она не замечала подходящих к дому монахов, погрузившись в процесс. Все её морщинистое лицо было перемазано грязью, а загорелые от долгого труда руки покрылись въевшимися мозолями. Но и этого словно её не волновало.       Калитка скрипнула, и троица проследовала прямиком к трудящейся хозяйке. Войдя внутрь, глаза Чуи потемнели ещё сильнее — вблизи всё убранство выглядело куда беднее. Выбитые окна, кое-где в стенах и крыше проглядывали крупные дыры.       Вокруг женщины копошился ребенок, но тот был настолько мал и худощав, что его с трудом можно было заметить. Он, тянувшись своими маленькими ручонками, напоминавшими палочки, пытался ухватиться за мотыгу, видимо, желания помочь матери. Но та лишь брезгливо отталкивала его, шепча ругательства себе под нос. Малыш не унимался, пока не увидел приближающиеся фигуры. Взвизгнув, он тут же спрятался за длинную юбку женщины. Только тогда та решила поднять уставшие глаза на гостей. — Приветствую, — Чуя и Рюноске моментально чуть поклонились, сложив руки в молитвенном жесте. Женщина, сначала затушевавшись, открыла рот, не в силах выдавить и звука. Похоже, она совсем не ожидала увидеть монахов на крыльце её домишка. — Д-добрый день, юные монахи, — Выдавила она из себя, не выпуская мотыги из рук. — Ч-чем эта смертная может вам помочь? — Мадам, мы… — Можем ли мы узнать ваше имя? — Влез в разговор Дазай. Его все эти условности и монашеские устои никак не волновали. Что еще ожидать от бродячего заклинателя! И как Чуя мог подумать, что этот нахал принадлежит к какому-то храму? — Хигучи Камэ, — Выдавила из себя женщина. У неё был довольно низкий, немного хрипловатый голос. — Хигучи-сан, — Чуя прошел чуть вперед, незаметно отталкивая Дазая. Заклинателя этот жест позабавил, так что на лице тут же возникла привычная натянутая улыбка. — Мы пришли поговорить с вами о... Подозреваю, вашей дочери? Если вас это, конечно, не затруднит.       Женщина побледнела. Её глаза остекленели, напоминая безжизненные грязные лужицы. В уголках глаз начали собираться небольшие слезинки, которые она тут же смахнула грязными руками. Передав тяжелый инструмент ничего не понимающему малышу, она жестом прогнала его прочь. Ребенок засветился, получив, наконец-то, долгожданную «игрушку», и с трудом потащил её куда-то за дом. — Ичиё, — Прошептала Камэ, шмыгая. Русые брови изломились, образую ещё одну морщину на лбу. — Была хорошей девочкой. Правильной. Но очень, очень несмышленой.       Троица непонимающе переглянулась. Довольно противоречивое описание дочки от собственной матери. — Наша Ичиё всегда пыталась помочь, вечно работая и влезая во всякие передряги. И, вот, — Тут, по её щеке все же скатилась маленькая переливающаяся слезинка. — Какое несчастье её настигло. Мы до сих пор не понимаем, что наша девочка забыла в лесу. Пошла ли собирать ягоды или же хворост на продажу.       Догадка на счёт того, что девушка была привязана к лесу, подтвердилась — подобные призраки часто были прикованы к месту их смерти. — Но, если бы не господин Мелвилл, не знаю, что бы мы делали. — Господин Мелвилл? — Спросил Чуя. Появление в истории семейки старейшины настораживало. — А при чём тут он? — Мы.… Совсем не располагаем средствами, господин монах, — Камэ вздохнула, оглядывая разваливающийся дом. — У нас бы и не нашлось в запасах золотника, чтобы как следует похоронить нашу девочку. А господин Мелвилл сам вызвался помочь с проведением обряда. Нашел монаха, необходимые ритуальные предметы. Никогда бы не подумала, что наша девочка только после смерти сможет испытать на себе должную роскошь. Храни её небожители, — Вновь перешла на шепот женщина, складывая руки в замок.       То есть, похоронами девушки занимался Мелвилл. И это он нашел монаха, проводившего ритуал. Ритуал, который прошел абсолютно неправильно, так, что девушка буквально обернулась демоном и поселилась в лесу, пожирая людей. Это ведь еще нужно постараться провести его так, чтобы все привело к таким печальным последствиям! Либо же монах был совершенно точно идиотом, либо же проклял деву намеренно. И вот второе уже вызывало вопросы.       Неужели, напортачивший Мелвилл решил так радикально исправить ситуацию? Разве не проще ли было призвать монаха, чтобы тот исправил ситуацию и…       Ну, конечно! Вот, они, другие монахи здесь, исправляют все ошибки прошлого дилетанта, который вместо того, чтобы очистить и подготовить душу, совершенно точно очернил её, да и к тому же не самым-то и простым способом! Тогда, не значит ли это, что сам Джун исправляет свои же ошибки? Но, к чему была вся эта история с безумием брата? Почему старший Мелвилл вообще решил ночью прошерстить просторы леса, чтобы изгнать деву?       Наблюдавший за юношей со стороны Дазай не переставал довольно улыбаться. У монаха на лице было написано, как усердно он сейчас собирает в своей голове частички паззла. Акутагава же, наоборот, недоуменно хлопал глазами, совсем не успевая за мыслями друга.       Чуя задумчиво скрестил руки на груди. Нет, значит, не Джун вызвал монаха, а его непутевый старший братец. И, по всей видимости, боялся, что дева, узнав, из-за кого она вынуждена страдать вечным голодом, придет по его душу. Так что сам решил её прогнать. Просто чудесно. Оставался лишь вопрос, с чего бы Мелвиллу старшему вообще заниматься провождением похорон? Бедняжку и сына старейшины что-то связывало…?