Горячее молоко

      Развернувшись на 180 градусов, Чуя помчался прочь со двора. Дазай, не медля ни секунды, рванул за ним, размахивая забинтованной рукой на прощание, и оставляя ничего не понимающих Акутагаву и Хигучи-сан. Акутагава взглянул недоуменно сначала на убегающих товарищей, потом на такую же испуганную женщину. Вежливо откланявшись, подросток поблагодарил хозяйку за уделенное время и гостеприимство, и, пожелав всевышнего благословения небожителей, тут же удалился прямиком за другом и загадочным заклинателем.       Мысли в голове Чуи жужжали, напоминая рой настырных пчел. Он совершенно точно не собирался откладывать их в долгий ящик, мусоля и размышляя над странно выстраивающимися деталями. Пока его голова работала, нужно было ей подчиняться и действовать по ситуации. Поэтому, как только идея того, как узнать всю правду об этом странном случае, пришла к нему, он, не сомневаясь, решил перейти к ее непосредственной реализации.       Два других члена небольшого отряда с трудом догнали его уже ближе к дому старейшины, что стоял в самом центре деревни. Несмотря на свой рост и внешнюю малость, Чуя мог похвастаться довольно хорошей физической подготовкой — а в особенности, бегом на какие-либо дистанции. Все-таки, увлечение боевыми искусствами больше, чем собиранием травы и умением ее смешивать, приносило свои плоды. Так что, догнать монаха удалось только, когда он сам замедлился, забегая в дом.       Нырнув в выделенную им комнату, Чуя, настолько увлеченный мыслительным процессом, чуть не прищемил новоиспеченному приятелю конечности. Только увидев длинные бледные пальцы с чуть отросшими заостренными ноготками на темном проеме, он, наконец, пришел в себя, позволяя и двум другим участникам пройти внутрь комнаты. Только тогда юноша захлопнул дверь, заперев её на деревянный хлипкий засов.       И Акутагава, и Дазай сохраняли молчание, внимательно наблюдя за движениями монаха. На лице второго же красовалась несменная улыбка, которая с каждым новым перемещением Накахары, становилась всё шире и шире. Рюноске же, подняв брови, внутренне сражался с желанием задать другу тысячу вопросов о том, что тот делает. Но, понимая, что вероятнее, друг со своим вспыльчивым характером попросит его заткнуться, сдерживался.       Чуя подлетел к кровати, стаскивая с нее белые простыни. Приблизившись к окну, он довольно оскалился, замечая небольшие железные гвоздики прямо над рамой. Значит, тут есть место для штор. И когда-то они тут весели.       Он собирался было подкинуть ткань вверх, чтобы та зацепилась за острые края, но его прервал Дазай, ловко забирающий простыни из рук. Накахара свел брови к переносице, хмурясь. Да, этому заклинателю завешать окно было всяко проще. Хотя это и немного обижало.       Свет в комнате в один миг стал приглушенным — теперь помещение было защищено от нападок солнца. Довольный своей работой Чуя вытащил из-за пазухи кинжал, переходя к следующему шагу, как вдруг его моментально окликнул Акутагава, схватив за запястье. — Не смей. Не позволю, — Чуть ли не рыча протараторил младший. Чуя удивленно похлопал глазами, глупо пялясь на друга. Так его светлые реснички напоминали легкие крылья бабочек многоцветниц. — Ты не представляешь, как выглядит твоя рука сейчас! Снова резать ее собрался? Отдай!       Рюноске выхватил клинок из рук. Выдохнув через зубы, он неспешно провел лезвием по ладони. Та неприятно защипала, и юнец зажмурил один глаз, прикусив губу. Кровь тонкой струйкой потекла по кисти, капая на пол. — Вот, — Глухо произнес Акутагава. — Для чего бы она тебе не понадобилась, возьми мою.       Чуя кивнул, проводя пальцами по кровоточащей плоти. Мазнув пальцами и испачкав их багровой жидкостью, юноша принялся усердно что-то рисовать на полу.       Так, постепенно, по всей комнате пролились магические узоры, точки и символы, заворачивающиеся в своеобразный круг. Акутагава, привыкший к боли, лишь заворожено пялился на подобное, появляющееся прямо на его глазах, искусство. Узоры напоминали смесь морских волн и горных вершин, между которыми покоились кровавые точки — звезды. Внутри круга, вдоль границы, друг за дружкой выписывались незнакомые символы, вероятно, какое-то древнее заклинание.       Закончив работу, Чуя вскочил с корточек, подошёл в угол комнаты, взял в руки горшок с запечатанной девой и перенес его ровно в центр круга, на всякий случай еще очертив дно сосуда кровью. Теперь же было понятно, для чего предназначалась кровь и неизвестный напольный рисунок — Чуя решил снова попробовать поговорить с призраком. — Отойдите все за границы круга, — Приказал монах, взмахнув рукой.       Акутагава тут же сделал два шага назад, приземлившись на кровать. Для него такая практика была в новинку.       На самом деле, для Чуи тоже. Он не был уверен, что правильно изобразил древнее заклинание на память, и сдержит ли оно духа такой свирепости. Однако внешне свое беспокойство юноша никак не показывал и уж тем более не высказывал. Заклинатель около него был необыкновенно спокоен, а значит, все было не так потеряно. По крайней мере, Чуя надеялся, что специалист около него наверняка бы потратил пару секунд, чтобы поправить рисунок для своей же безопасности. Раз он этого не сделал — Чуя двигался в верном направлении.       Заклинатель, скрестив руки на груди, внимательно следил за монахом. Чуя, проверив и его положение, убедился, что тот стоит во вполне безопасной зоне. В случае опасности, дева не должна будет задеть его или Акутагаву. Чуя надеялся, что такой ситуации не произойдет.       Теперь уж все точно было готово. Притянув руки к груди, Чуя сложил их в молитвенном жесте, нашептывая незнакомые, но выученные слова себе под нос.       Как только юноша закончил и открыл свои глаза, которые теперь, в полутемной комнате, неожиданно тускло светились сапфировым отливом, он увидел, что вслед за его словами, и надписи на полу загорались алым свечением. Внутри комнаты резко стало холодно, и сама атмосфера давила на плечи всех троих. Легкий, еле слышимый шепоток пронесся по комнате.       Чуя напрягся, пытаясь понять, что именно это было. И спустя мгновение, до него дошло — стихотворение:

Я и забыла,

Что накрашены губы мои…

Чистый источник!

      Юноша вздрогнул. Череда мурашек прошлась по его коже, от спины до оголенного загривка. Женский голос тихо бормотал ему на ухо какие-то небылицы. Или, возможно, он просто не понимал, что пыталась ему донести появившаяся в комнате незнакомка. В любом случае, у него получилось. И заложница горшка вышла к ним, вновь являя себя.       На этот раз, она менее походила на человека. Из-за загадочного синего пожарища, ее тело потеряло прежнюю оболочку, ничем не отличающую ее от обычной девушки. Полупрозрачный силуэт с медовым свечением явился в центр круга. Судя по очертаниям — это все еще была она. Но, теперь же, в неизвестной полупрозрачности, на том месте, где должно было быть ее сердце, витал из стороны в сторону маленький огонечек — единственное, что осталось от ее плоти.       Чуя нахмурился, молча наблюдая за действиями призрака. Девушка первым делом оглядела себя, замечая, что теперь ее конечности были лишь безликим очертанием прежнего образа. Она все еще чуть парила над землей, не в силах коснуться пола босыми ногами. Вытянув руки вперед, она резко зашипела — что-то неизвестное обожгло ей пальцы. Круг работал как надо, сдерживая призрака внутри. И теперь Чуя смог уловить одну важную деталь — безымянный палец на левой руке девушки отсутствовал. — Хигучи, — Прервал тишину Чуя, позвав призрака. — Хигучи Ичие.       Только тогда призрак обратила внимание на монаха, призвавшего ее. Он все еще сдерживал руки на груди в молитвенном жесте, боясь, что если он их разъединит — все пойдет насмарку.       Хигучи выпрямилась, и призрачные волосы спали на ее оголенные плечи. Она глядела прямиком на стоящего перед ней юношу. В отличие от прошлых их встреч — сегодня она его заметила. Медленно повернув голову в сторону, словно боясь, что она отвалится, девушка оглядела остальную комнату, замечая еще двоих парней. — Что тебе нужно? — Наконец, произнесла она, на удивление, тонким человеческим голосом. Чую передернуло — при всем ее демоническом внешнем виде, она сохраняла обыкновение женского голоса. Лишь небольшое эхо выдавало её умершую натуру. — Кто ты? Ты ведь не отсюда, верно? Вы все. — Мы пришлые монахи из храма «Водных фонарей». Мне нужно, чтобы ты поведала, что с тобою произошло. — Для чего тебе это?       Призрак чуть наклонила голову вперед. Чуя заподозрил, что так она по привычке выражала свое недоумение. — Мы хотим исправить ошибки предыдущего монаха, — Выкатил Чуя свою догадку.       Акутагава на кровати удивленно приподнял брови. Теперь-то он понял, к чему была такая спешка после слов матери этого призрака.       Хигучи замолчала. И прежде, чем Чуя попытался вновь завести с ней разговор, как-то нервно засмеялась. Прикрыв место, где предположительно должен был находиться ее рот, рукой, девушка задрожала. Ее смех слился с громкими истеричными всхлипами. — «Ошибки»? — Как-то язвительно уточнила она. — В этом нет никакой ошибки. Какой мертвец — такое и захоронение. Ведь даже матушка и батюшка не проводили меня.       Зрачки Чуи расширились. То есть, как это, не были допущены? Разве, Хигучи Камэ не уверила их, что у их девочки были жутко дорогие похороны? Как так вышло, что девушка из бедной семьи совсем не довольна собственным захоронением?       Дазай, злобно блеснув глазами, перестал улыбаться. Сложив руку на подбородке, он задумчиво буравил возникшего перед ними призрака. Строгие брови его свелись чуть к носу, образую небольшую складку. — Прости, не могла бы ты рассказать об этом? — Попросил ее монах. — Это очень важно. Уверяю, мы не причиним тебе или твоему праху зла. — Праху? — Девушка опустила руки от лица. Теперь ее слезы слились с телом, отчего казалось, что лицо духа расплывается. Крупные капли падали куда-то вниз, тут же рассеиваясь в воздухе. — У меня нет праха.       Теперь, уже и глаза Акутагавы начали походить на монеты. То есть, как это, нет праха. Разве тела перед тем, как проводить церемонию, не предают огню? — Твое тело, — Подал голос Рюноске, пренебрегая собственной дрожью перед призраком. — Оно где-то в лесу, да? — В лесу, — Согласилась девушка. Слова о том, что они не нанесут вреда, подействовали. — Оно закопано около того озера, где вы меня видели.       Чуя и Акутагава переглянулись. Так значит, девушка их помнила. И она видела их в тот день и в ту ночь. Почему же она на них не напала? Дневной свет сдерживал её? — Т-ты видела нас? — Уточнил Акутагава, впиваясь ногтями в кровать. Призрак хохотнула. — Я чувствую страх этого человека.       Хигучи махнула рукой в ту сторону, где сидел подросток. Однако ее рука вновь встретилась с невидимой стеной, которая больно обожгла конечность. Так что, девушка притянула руку обратно, боязливо озираясь. — Я вас не видела, — Это было правдой. Чуя помнит ее остекленевший взгляд. — Но я вас слышала. Вы что-то говорили про «очищение». А еще ты, — Она указала на Чую. — Ругал того человека за то, что он хотел ко мне подойти. Почему ты ругал его?       Чуя сглотнул. В тот момент, он совсем позабыл о том, что призрак могла их слышать. Ведь она смогла уловить крик Чуи до его ругани. Значит, слышала и все его нотации после. — Я испугался, — Сознался Чуя. — Не был уверен, что ты не навредишь ему. — Не наврежу, — Вероятно, дева улыбнулась. — Ведь, этот человек мне ничего не сделал. Зачем мне его калечить?       «Но тогда...» — начал было Акутагава, вспоминая о том, что вообще-то Чуя чуть не умер в схватке с ней, но увидев пронзительный взгляд Дазай-сана, направленный на него, вмиг прервался. Не стоило перечить духу. Это могло сорвать установившийся между ними контакт. А после стольких усилий, этого им еще не хватало. — Что сделали тебе другие жители?       Хигучи замолкла. Оставшиеся пальцы сжали порванное грязное кимоно. Девушка низко опустила голову, как будто кто-то из находящихся в комнате мог бы увидеть ее влажные глаза. Но при таком ее теле, это было невозможно. Из-под волос вновь закапало что-то, отдаленно напоминающее слезы, моментально исчезающее из вида при встрече с воздухом. — Они меня убили, — Прошептала она, как будто рассказала этим троим какую-то жуткую тайну.       Челюсти Чуи с силой сомкнулись, отчего послышался легкий скрежет зубов. Не было никакого монаха до их прихода! Сволочи убили девушку в лесу, закопав тело в болотистой местности, таким образом, спрятав. И, чтобы родители Хигучи ничего не смогли заподозрить, устроили иллюзию дорогих похорон, даже не удосужившись придать ее тело огню, тем самым навлекая на убиенную бесконечные посмертные муки. Теперь, узнав это, Чуя понял, откуда взялся уродливый шрам на шее Хигучи — скорее всего, ублюдки задушили бедняжку, когда та отправилась, как сказала ее мать, за ягодами или же хворостом.       Призрака хотелось обнять и пожалеть. Но больше, конечно, отправить ее душу на перерождение, чтобы она не скиталась по миру демонов в желании утолить голод.       Сомнений не осталось. Все умершие жители — причастные к смерти Хигучи. Она искала отмщение, забирая жизни убийц таким же способом, как они поступили с ней. С одной стороны, они получили по заслугам. С другой же, вероятно, если не остановить Хигучи сейчас — она продолжит убивать жителя за жителем, пока не сожрет всю деревню. Погибнут уже невиновные. И тогда, поглотив столько человеческих душ, она сможет оторваться от места захоронения и отправиться в следующую деревню. И так, до бесчисленного количества веков.       Ее срочно нужно было придать очищению. Потому, Чуя, повернувшись к Акутагаве, так, чтобы тот его заметил, кивнул на рюкзак, стоящий у кровати. Рюноске, уловив суть, подскочил к рюкзаку, под любопытным взором призрака, и достал оттуда палочки для благовоний. Их Чуя захватил с запасом, хотя требовалось всего три.       Акутагава хотел было уже начать зажигать их, как вдруг Дазай схватил его за узкое плечо, останавливая. Взгляд заклинателя потемнел, и теперь янтарные глаза, что при солнечных лучах были похожи на два переливающихся камушка, больше напоминали темные чаши крепкого чая. Он покачал головой, прерывая подростка, и усаживая его обратно на кровать. «Не время», — читалось в глазах юноши.       Дазай подошел к Чуе, встав к нему плечом к плечу. Второй вопросительно поднял одну бровь, не понимая, почему это юноша вдруг остановил его друга.       Вроде как, беседа была окончена. Смерть была понятна. Тело, спрятанное в лесу, они вряд ли найдут, чтобы мирно придать его огню и отпустить призрака на покой. Оставалось только зажечь благовония за ее упокоение и сделать парочку сдерживающих талисманов на сосуд, на всякий случай, если дева попытается вернуться. Тогда-то, этот горшок станет местом ее вечного заточения. — Твой палец, — Голос Дазая стал на удивление холодным, пронзительным, словно не принадлежащим ему. Было тяжело поверить, что такой оболтус может быть таким серьезным. — Где он?       Хигучи подняла перед собой левую руку, разглядывая кисть. Наклонив голову вбок, девушка как будто сама удивилась отсутствию пальца. Но быстро вспомнив, вновь опустила руку, зажав оставшимися пальцами кимоно. — Не знаю, — Честно призналась она.       Дазай нахмурился еще сильнее. Такой расклад, очевидно, его не устраивал. Чуя же открыл рот, пытаясь что-то сказать, но, не сумевши подобрать слов, просто, молча, стоял. Видя шрам девушки на шее, он был уверен, что негодяи из деревни, измываясь над Хигучи, отрубили ей палец. Но подобную пытку она бы точно запомнила. Конечно, оставался шанс, что убийцы, по какой-то личной причине, отсекли палец уже после гибели бедняжки. Однако зачем было отрубать именно безымянный палец — не было понятным. Издевательство? Тело бы все равно не нашли! — Призрак появился не из-за неправильного упокоения, — Повернулся к Чуе Дазай, обращаясь именно к нему, прерывая тысячи догадок о том, куда пропал палец. — Ты знаешь, что это за призрак? — Спросил в ответ юноша. — Знаю. И это, вернее сказать, не случайный призрак. — Что это такое? — Влез в разговор Акутагава, до сих пор удерживая в пальцах палочки для благовоний.       Хигучи, опять услышав голос подростка, повернулась к нему, разглядывая. Спрятав руки за спиной, она не скрывала своей пытливости перед сидящим на кровати монахом. Тот, похоже, не был доволен внезапно проявившимся к нему вниманием со стороны мертвеца. — Впервые вижу, чтобы человек и нечисть работали в одной команде, — Прервала разговор девушка.       Лицо Акутагавы в считанные мгновения побледнело. Серые глаза покосились в стоящего рядом с Чуей заклинателя, который теперь презрительно глядел на призрака. Та, почувствовав пронзительный взгляд, поежилась и внезапно испуганно сгорбилась. Вся фигура девушки отражала глубокое чувство страха перед тем, кто находился в комнате. И не в силах спрятаться, выбежать за пределы круга, Хигучи обхватила свои плечи. Огонек внутри нее в безумстве бился из стороны в сторону. — Неважно, — Прохрипел Чуя, и теперь уже Дазай вместе с Акутагавой пялились на него с изумлением. — Что это такое? — Повторил он вопрос друга. — Это… — Дазай затушевался, ожидая более бурной реакции юноши. Однако того, кажется, вскользь брошенная фраза совсем не интересовала. — Это не просто онрё, появившийся из-за несправедливой смерти. Это — канши. Обычно в них обращают молодых, незамужних дев. Соответственно, своровав палец, на который надевается кольцо.       Чуя кивнул, понимая теперь, в чем дело. Дух появился неслучайно. И вызвали их тоже неслучайно. Кто-то знал о проклятии. Вернее, можно было прекрасно понять, кто именно. — Как думаешь, — Чуя повернулся к Дазаю, отвлекаясь от призрака. — Джун знал о проклятии? — Дазай одобрительно промычал. — Мог ли он сам наслать его? — Для чего? — Отойдя от шока, спросил Акутагава, поднявшись с кровати и приблизившись к беседующим. Раз уж Чуя не боялся странного незнакомца и не оголил свой кинжал, то и ему не стоит. — Сам наслал и сам же вызвал нас с тобой? — Думаю, он не догадывался, что монахи с храма, практикующего, в основном, проведение различных церемоний, хоть что-то мыслят в проклятиях такого масштаба. Это же довольно сильное проклятие, да? — Не то чтобы. Но довольно старое. На моем веку это третий случай, кажется, — Размышлял Дазай. — Просто так упокоить деву, как вы планировали, не получится. Это ее лишь сильнее разозлит. — Что нужно делать, ты ведь знаешь? — Чуя начинал торопить собеседника. То, что их обвели вокруг пальца с этим «внезапно» появившимся из «неоткуда» призраком, неимоверно разгорячило кровь парнишки. — Нам нужно найти её палец. После чего — сжечь. На пальце вяжутся волосы того, кто совершил обряд, а значит, когда и палец, и волосы предадутся огню — проклятье освободит душу погибшей.       Чуя, схватив свой клинок, бросил его Акутагаве. Тот, среагировав, поймал оружие, мертвой хваткой взявшись за резную рукоять. — Рю, стой здесь, карауль ее, — Он ткнул на Хигучи. Акутагава невольно поежился, мельком посмотрев на девушку, что буквально пожирала его подобием глаз. — Да не беспокойся ты. Она же сказала, что не тронет тебя. А ты- — Да, юный господин? — Хитрая улыбка вновь вернулась на лицо Дазая, как только волнение ушло. Чуя закатил глаза. — Пошли. Джун наверняка где-то рядом с отцом. Выведаем, где палец, и избавимся от этой девицы.       Тут, откуда-то сверху послышалось громкая возня, а затем щелчок. Переглянувшись, Чуя и Дазай, открыв дверь, быстрыми шагами выбежали из комнаты. Бегом преодолев лестницу, заклинатель и монах распахнули дверь на втором этаже, что вела к спальне старейшины деревни.       В комнате оказался лишь старый Мелвилл, прикованный к кровати из-за смерти своего сына. Окно было открыто на распашку, и мягкая белая газовая ткань переливалась в лучах дневного солнца.