Горячее молоко

      Солнечный свет проникал в комнату через открытое окно, не оставляя никаких сомнений: виновник случившегося сбежал. Метнув взгляд на пол, Чуя заметил в нем небольшую дырку. Вероятно, Мелвилл младший, находясь в комнате отца, подслушал их разговор.       Злость все сильнее скапливалась внутри, и от нее кровь начинала бурлить с новой силой. Резко повернув голову в сторону заклинателя, Чуя начал сверлить его взглядом, ожидая хоть какого-то ответа. Дазай, в свою очередь, приложил два пальца к виску, что-то бубня себе под нос. В его глазах в ту же секунду вспыхнул красный огонек, высветляя потемневшее дно глаза. — Далеко не уйдет, не переживай, — Предугадывая возмущение монаха, ответил Дазай. Взгляд его плыл по комнате из стороны в сторону. — Он направляется к лесу, — Чуя вскинул брови. Похоже, сейчас Дазай находился в каком-то трансе, отслеживая маршрут Джуна. — Перехватим его там.       Чуя, тут же сообразив, что к чему, схватил парня за запястье, волоча прямиком из жилища, в сторону леса. Однако сразу же был прерван. Дазай ловко выпутался из крепкой хватки юноши. Помахав указательным пальцем, парень подмигнул монаху, и взмахнул рукой в воздухе.       Тут же комната наполнилась терпким запахом ягод и прошедшего дождя. Небольшой сквозняк просквозил между ног заклинателя и монаха. Теперь, глаза Дазая полностью загорелись кроваво-красным, и только маленький черный зрачок напоминал о том, что они - человеческие. В изящной ладони появилось небольшое пламя, озарившее комнату синим свечением. Оно, словно крошечный зверек, игралось внутри ладони заклинателя, танцуя из стороны в сторону.       Чуя замер, завороженный этой необычной картиной. Сдерживая себя от того, чтобы глупо отвесить челюсть и продолжить пялиться на магическое искусство, демонстрируемое перед ним, он заметил, как его новоиспеченный приятель лукаво улыбается. Дазай явно увидел, что монаху это по нраву. Заклинатель, вытянув руку, нарисовал в воздухе круг. И силуэт огня, словно загадочный хвост кометы, следовал за его тонкою рукою, оставаясь парить. Тут же, все пространство внутри круга заполнилось глубоким черным, и изнутри подул ветер, усиливая лесной запах в комнате.       Старейшина, услышав неизвестный шум, поежился на кровати. И прежде, чем он открыл глаза, Дазай, аккуратно взяв Чую за руку, затащил того в созданный им самим же портал. Как только двое зашли внутрь черного, всепоглощающего пространства, странный васильковый огонь испарился из комнаты, словно никого тут и не было.       Чуя сделал шаг в неизвестность, и тут же его босая нога в деревянном сандале ощутила легкое прикосновение мягкой травы. Оглянувшись, Накахара понял, что они оказались прямо около проклятого озера.       Широко распахнув глаза, он с удивлением оглядывался, словно не верил в то, что они в мгновение оказались на месте. Это совершенно точно не была иллюзия! Вот, то самое кристальное озеро, на котором они встретили плачущую Хигучи. Тот же самый камень, на котором сидел призрак. И, что самое главное, самые настоящие лучи светила проникали внутрь сквозь крону деревьев, отчего это место до сих пор напоминало сказочную долину.       Повернувшись в сторону, где стоял заклинатель, Чуя наткнулся на ехидное выражение лица Дазая. Парень улыбался, оголив белоснежные сверкающие клыки. И Чуя как проснулся. Шлепнув заклинателя по руке, он освободил кисть из «плена». И, фыркнув, отвернулся. — Что это было? — Чтобы не сохранять тишину, спросил монах. Не то чтобы его, и правда, интересовал этот вопрос! Но всё же. Было бы любопытно узнать, что это за «фокус» такой. — Это? — Дазай вновь махнул рукой, и в ладони появилось пламя. — Просто небольшой трюк. Думаю, так перемещаться намного проще и быстрее, чем вечно напрягать свои ноги. Не так ли, юный господин?       Чуя закатил глаза. Ответа от этого самовлюбленного заклинателя было невозможно дождаться! Даже в таком, казалось бы, прямом вопросе. Но, парень должен был признать, этот «трюк» знатно упростил им задачу. Если же Хигучи была заперта в этом месте, стало быть, ее палец тоже находится тут. И Джун, чтобы избавиться от него, отправится именно сюда. Значит, оставалось только ждать появления негодяя.       А ждать долго не пришлось. Спустя пару минут, Дазай встрепенулся, словно его окатили холодной водой, и повернул голову в сторону тропинки. Сначала Чуя не понял, в чем же дело — казалось, теперь это место, наконец-то, обрело тишину без живущего призрака. Но вскоре и он заметил приближающийся силуэт, а вместе и с ним шум раздвигающихся кустов, топот ног и сбитое тяжелое дыхание.       Внезапно, на плечи монаха опустилось что-то тяжелое. Опустив голову, Чуя заметил, что заклинатель уложил ему на плечи собственное хаори. Непонимающе подняв глаза, юноша наткнулся на внимательный взгляд со стороны Дазая. Тот, похлопав приятеля по плечам, укладывая хаори поудобнее, чуть наклонился, чтобы монах мог услышать только его.       «Так тебя не увидят».       Донесся шепоток, напоминающий скорее шелест листочков, нежели мужской голос. Мелодичный, с нотками лесного копошения, словно тысячи маленьких зверьков своими лапками пронесли к нему в голову эти несколько слов. Чуя кивнул, доверяя словам заклинателя. После того, как он увидел картину пылающих огней, простое хаори, которое сможет скрыть его присутствие, не казалось чем-то особенно необычным.       Джун забежал на поляну, и, как и обещал Дазай, не заметил стоящего поодаль него Накахару. Последний с любопытством наблюдал за тем, как нервно копошится сын старейшины, выискивая в старых кустарниках свою грешную деятельность. Мужчина побежал к камню — Чуя последовал за ним, совсем не заметив, как его напарник внезапно исчез из-за его спины. Его, Чую, это сейчас и не волновало совсем. Главное — найти палец.       Взволнованный мужчина, моментально став глухим и слепым, не замечал находящегося рядом с ним монаха. Упав на колени возле мокрого камня, он с усилием начал рыть влажную землю собственными белыми руками, которые явно не были приучены к тяжелому труду. Горстки земли неаккуратно разлетались вокруг, падая на травинки, и под их весом те послушно прогибались. Джун трясся, как будто за ним гнались не двое заклинателей, а сами нечисти, пытаясь забрать его и без того проклятую душу во владения третьего мира. Как бы то ни было, мужчина сам прописал себе приговор — просто так его после совершения ритуала явно никуда не отпустят с миром.       Чуя, превозмогая себя, ждал, когда в грязных руках появится желанный женский пальчик, так нагло украденный у бедного мертвеца. И, вот, что-то белое промелькнуло в темной земле. Джун, словно увидел какое-то сокровище, усиленно замычал себе под нос что-то, вскакивая с колен. В его руках и правда оказался женский пальчик — тонкий и небольшой, размером в пару сун.       Тут, над озером появилась яркая вспышка, от чего даже Чуя зажмурил один глаз, рукой закрываясь от свечения. Другой же рукой он придерживал хаори на плечах, чтобы оно в такой неподходящий момент никуда не улетучилось.       Лес вокруг зашумел, еще сильнее, чем когда на озере находилась Хигучи. По прозрачной глади поползли отрывки волн, ударяясь о края берегов. Неоткуда взявшиеся тучи загородили ярко светящее солнце, и теперь сказочное место приобрело посеревший, темный вид. Деревья, прежде утопающие в солнечный лучах, теперь своими ветвями напоминали длинные уродливые пальцы, тянущиеся к стоящим около воды юношам. Холодный ветер развеивал их волосы, и Чуя еще сильнее вцепился в хаори.       Свечение привлекло внимание Джуна, и тот, отвлекшись от пальца, испуганно таращился на возникшее над озером нечто. Это нечто кружилось из стороны в сторону, сильнее разгоняя ветер и волны на озере. От этой картины, мурашки пробежали по спине монаха, но он отчетливо не чувствовал опасности для себя. Оглянувшись, он, наконец, заметил, что его напарник пропал из виду. И пазл в голове сложился.       Бархатный тембр прокатился по поляне: — Ты посмел нарушать законы этих миров, смертный?       Джуна трясло. Он не мог пошевелиться, даже сделать пару шагов от злосчастного озера. Его ноги словно приклеились к земле, а пальцы сильнее сжали сворованную плоть. — М-мне жаль! — Взвыл мужчина, и крупные капли потекли по его побелевшим щекам. — Мне правда жаль! Вы не понимаете! — Знал ли ты…       Тут, свечение постепенно начало приобретать знакомый силуэт. Чуя, с силой вглядываясь в него, не мог поверить. Нет, совершенно точно, сейчас он не бредил! Он бы узнал эту фигуру из тысячи похожих. Но это был он.       Тот, кого он видел в прошлую ночь, когда Хигучи накинулась на них с Акутагавой. Тот, кого он видел когда-то в детстве, в родной деревне, когда потерялся в лесу. Эти пушистые, растрепанные волосы, длинное тяжелое кимоно. И, конечно, взмывающие вверх уши и веер изящных хвостов.       Юноша вышел из свечения, опускаясь по воздуху на траву, возвышаясь над еле дышащим Джуном. Заклинатель…       Нет.       Екай. Лис плавно подкрадывался к испуганному человеку, надменно озаряя его взглядом. Его прежде карие глаза мешались с адским красным пламенем злости. Кисть с длинными ровными пальцами, на которых виднелись заостренные черные ноготки, сдерживала внутри то самое синее пламя. И теперь уж не оставалось никаких сомнений, о какой нечисти в комнате говорила призрачная дева. — …Что саморучное создание смертными онрё — карается самими екаями? Знал ли ты это, человек? — Прежде мягкий голос, которым он одаривал Чую в их беседах, скрылся где-то на задворках сознания. И теперь скорее напоминал звон заледеневших глыб, ударяющихся друг о друга. — У меня не было выбора! — Мужчина опустился на колени, прижимая к себе палец. — Отец всегда смотрел лишь в сторону моего брата! Я лишь помог той девушке отомстить за собственное убийство! Он убил её, слышите?! — Ты, — Екай ткнул мужчину ногтем в лоб. Из-под лисьего пальца потекла тонкая струйка крови. — Не пытайся обмануть. Ты лишь мотивировался своими эгоистичными желаниями — занять место братца. Погубил не только его, но и половину деревни, обрек чистую душу на страдания. — Умоляю, — Мужчина не переставал плакать и всхлипывать. — Я все исправлю! Я сожгу палец, как велели монахи, только отпустите…       Но тут екай нечеловеческой силой ударил мужчину своей когтистой лапой. На его испуганном побледневшем лице в тот же час показались глубокие грубые рубцы, из которых полилась ручьями алая кровь, окропляя лесную траву. Мужчина упал замертво на землю, так и не успев договорить молитву. Из его грязных рук выкатился палец, охваченный синем пламенем.       Чуя молча наблюдал за всей этой картиной, не веря глазам. Его костяшки побелели от того, как сильно он сжимал тяжелое хаори. Подняв взгляд голубых глаз, он встретился с карими напротив, что теперь больше не выражали злости, а задумчиво разглядывали монаха. — Это ты, Осаму, — Прошептал монах, подходя ближе к лису, и протягивая к нему руку.       Мягкая щека тут же легла в теплую ладонь, чуть потершись. Лис не моргал, рассматривая рыжего приятеля, что ошеломленно таращился на него. С острых когтей капали остатки крови, разбиваясь о влажную землю. Чуя погладил большим пальцем кожу екая — та, в отличие от его, была мертвецки холодной. — Не боишься? — Прохрипел лис. Чуя закачал головой, убирая руку, и отворачиваясь к трупу сына старейшины. Тяжело выдохнув, монах спросил. — Ты поэтому явился в деревню? — Голос его стал на тон ниже. — Джун нарушил ваши законы? — Не только, — Дазай подошел к монаху, укладывая руки на его плечах. У Чуи не было сил его отталкивать. — Я знал, что ты прибудешь сюда из-за своего экзамена. Судьба решила так, что мы оба тут появились. — Не неси чепухи, — Раздраженно выругался Накахара. Опять в ход пошла эта идиотская лесть! — Если бы ты хотел меня увидеть — появился бы раньше. — Мой юный господин так боялся, что я больше не появлюсь в его жизни? — Чуя готов был поклясться, что губы екая изогнулись в лукавой улыбке. Даже не смотря на своего собеседника. — Прекрати. Ты же знаешь, что это обращение больше не может быть ко мне использовано. Это тебя выдает. — А что ещё меня выдает? — Дазай чуть развернул к себе Чую, так, чтобы боковой взор парнишки падал на его лицо. Юноша улыбался, отчего на нижней губе поблескивал небольшой клычок. — Ты ведь сразу понял, что это я, верно? — Ты и не пытался скрыться, — Чуя отвел взгляд, лишь бы не встречаться с этой ехидной мордой. — Из тебя такой себе «актер». Но твоё глупое обращение ко мне — не единственная вещь, ты прав. — Я польщён, что мой юный господин так помнит меня, несмотря на то, что мы виделись в последний раз в его детстве, — Дазай притянул монаха к себе, приобнимая. — Я боялся напугать твоего больного друга. Видно, что он трясется, как осиновый лист, при виде любого, даже маленького призрака. Не слишком ли самонадеянно оставлять такого хилого целителя с призрачной девой? — Ты же сжег палец? Значит, и дева сейчас пропала. — Скорее, залегла в спячку, — Печально выдохнул Дазай, изломив брови домиком. — Увы, из-за проклятия этого поддонка, она навечно останется в образе призрака. Обещаю, возьму ее под свой личный контроль, но только если об этом меня попросит мой юный господин!       Чуя резко развернулся лицом к екаю. Тот драматично запрокинул голову, прикрыв глаза, и уложив ладонь внешней стороной на лоб, словно бы ему правда было так невыносимо от судьбы бедной погибшей девушки. Но слова о том, что та не пропадёт в призрачном мире, да и к тому же не обратится в ещё более свирепого призрака — радовала.       Поправив хаори на плечах, монах напоследок взглянул на то, что осталось от тела мужчины. Его постепенно с ног до головы охватывал синий огонь, отчего его тело превращалось в груду пепла. Интересоваться, что будет дальше с грешником — сил не было. Он достаточно насмотрелся, да и мог себе спокойно вообразить, что происходит с теми, кто нарушает законы неба и смерти. Вероятно, его дух навсегда заточат в кандалы, и если при жизни этот молодой господин жил в некой роскоши — после смерти навсегда останется слабым рабом екаев.       Чуя последовал прямиком по тропинке, обратно в деревню. Нужно было набраться духа, чтобы рассказать обо всей ситуации бедному Акутагаве и больному отцу двух, уже мертвых, сыновей. А потом, по прибытию в храм, еще и попытаться как-то своеобразно доложить об этом главе. Чуя нахмурился, предвещая серьезный разговор. В конце концов, их с самого начала обучения учили бороться с духами, и никак иначе. А тут, по сути своей, духа одолел другой демон. И как это понимать? Будет ли тогда зачтен ему экзамен?       Перемены в лице юноши не ушли от зорких глаз екая. — Что же так расстроило моего юного господина? — Лилейным голосом пропел Осаму. Он вновь принял облик человека, как только они вышли в часть леса, где, так или иначе, могли появиться люди. — Ох, дай угадаю, тебя так мучает вопрос твоего экзамена? — Не лезь ко мне в голову! — Раздраженно выдохнул Чуя через зубы. Чертов лис! — Не переживай, — Дазай хохотнул. — Думаю, ты можешь немного слукавить. — Что ты имеешь в виду?       Лис оголил ряд острых зубов, улыбаясь. От этой картины, у Чуи по спине пошла череда мурашек. — Мой юный господин, кажется, забыл кое-что важное. Я же пообещал тебе, что мы встретимся вновь, помнишь?       Чуя кивнул. Лес внезапно стал на удивление тихим. Ни одна душа не смела явить своего присутствия, ожидая продолжения слов юноши. — Теми словами, ты, — Он остановился, развернувшись к Чуе полностью. Его глаза впились в голубые, сверху вниз. — Заключил между нами соглашение.       Сердце ушло в пятки. Чуя прекрасно знал, что многие люди готовы отдать екаям за свои всевозможные «хотелки». И прекрасно понимал, какую цену требует нечисть взамен. И страшно было подумать о том, что именно захочет Дазай — многовековой кицунэ. — Отныне, Накахара Чуя, я, — Он положил руку на грудь юноши, в районе сердце. Под пальцами бешено отбивался хаотичный ритм. — Века обязан прислуживать тебе, пока твое тело не испустит последний вздох. Можешь считать, что моя маленькая помощь — твоя полная заслуга. Ты сдал экзамен. И я, как кицунэ, очень доволен знаниями, которые дал тебе храм «Водных фонарей».       Чуя опустил голову, чтобы демон никак не смог увидеть его глаза. Рука, с длинными изящными пальцами и острыми ноготками, которые теперича были абсолютно чистыми и аккуратными, напоминая человеческие. Взгляд задержался на этой руке — бледной, холодной, но окутанной детскими воспоминаниями. Воспоминаниями о старом доме, о том, что этот демон его спас.       О том, что этот демон может знать, откуда взялось то пламя, что сожрало его дом и его семью. — Что я должен буду дать тебе в замен? — Прохрипел монах.       Губы екая изогнулись в улыбке.

❃✼❃

      Юноша вошел в кабинет, и ловким движением бросил заветные бумаги с немного кривоватыми иероглифами на стол. Седой мужчина в возрасте, потирая подбородок, отвлекся от вида спокойного сада из окна его рабочей комнаты. Взяв в немного трясущиеся руки бумаги, он быстро пробежался по ним, кажется, лишь поверхностно проверяя достоверность информации. — Я знал, что ты не подведешь, Накахара-кун, — Мужчина довольно кивнул. — Поздравляю с успешно сданным экзаменом. — Благодарю, Глава, — Чуя чуть поклонился в вежливом жесте, отчего Фукудзава мгновенно отмахнулся. — Я бы не справился без помощи моего кохая. Прошу вознаградить его за все те страдания, через которые ему прошлось пройти в ходе нашего совместного путешествия. — Конечно. Ты очень заботливый семпай, Чуя. Рюноске сейчас восполняет свои силы в храме «Десяти желаний». Думаю, там его здоровье придет в норму, и мой ученик сможет вернутся к прежней работе. Как и ты.        Глава встал из-за стола, подходя к большому круглому окну, и складывая руки за спиной. Прозрачная вода журчала в небольшом традиционном фонтанчике, бегая по бамбуковой тросточке вверх-вниз.       Старший ученик не спешил покидать кабинет. Будто бы набираясь храбрости, он молча оглядывал собственный, только что сданный отчет. Сжав кулаки, он все-таки развернулся к главе. — Фукудзава-доно, — Глава чуть отвернулся от окна, приковывая свой взор на монаха. — Я бы хотел отправиться в небольшое путешествие вновь. — Вот оно как, — Мужчина изогнул белые брови. — И куда же? — На свою родину.       Мужчина замер. После чего вернулся к разглядыванию садика своего павильона. — Насколько я помню, ты и твой отец прибыли сюда около семи лет назад. Так отчего же тебе хочется вернуться обратно? — Есть незаконченные дела. Мне нужно узнать кое-что очень важное, прежде, чем я продолжу свой путь совершенствования. Прошу, глава, мне требуется лишь ваше официальное разрешение временно покинуть храм. — Не требуется, — Глава покачал головой. — Тебе никогда не требовалось чье-либо разрешение, чтобы сделать то, что ты хочешь, Накахара-кун.       Чуя слегка затушевался. Да, конечно, у него была не лучшая репутация в храме. Но чтобы даже глава так отзывался о нём! — Конечно. — Вы разрешите? — Не вижу смысла отказывать тебе. Когда ты собираешься отправлять в путь? — Завтра утром. — Ступай. Надеюсь, твое путешествие сможет помочь преодолеть внутренние вопросы на тропе совершенствования, и ты сможешь вернуться обратно к обучению.       Чуя вылетел из павильона, окрыленный, словно молодой листочек сакуры. И тут же на проходе столкнулся с, ожидающим его, другом. Акутгава, явно выглядящий лучше после парочки восстанавливающих медитаций, переминался с ноги на ногу, волнуясь за друга. Но, видя светящееся лицо семпая, сразу же все понял — Тебе разрешили? — Нет ничего, чтобы не добился Накахара Чуя! — Рассмеялся монах, хлопая кохая по плечу. Тот громко ойкнул. — Я рад за тебя, — Искренне ответил Рюноске. — Ты точно не хочешь отправиться со мной?       Двое учеников отправились прочь и места пребывания главы, удаляясь от арки прохода на территорию, и спускаясь вниз по холму, в сторону библиотеки. Ветер пушил их шелковые волосы.       Рюноске отрицательно покачал головой. — Ты же знаешь, я не могу, — Печально вздохнул он. — Кто тогда позаботиться о Гин? У неё, кроме меня никого нет.       Чуя кивнул. И так было ясно, что надолго Акутагава никуда не отправиться. По крайней мере, без своей младшей сестры точно. А Чуя знал, в каком состоянии находится его сестра по обучению Гин-тян. — Уезжаешь завтра утром? — Ага. Путь предстоит долгий. И чего Артура потянуло так далеко от нашего городка… — И когда ты вернешься? — С долей горечи произнес младший. — Не знаю, Рю. Но обещаю писать тебе. — Больно мне нужны твою закорючки!       Чуя засмеялся, взъерошивая и без того взбалмошные черные волосы друга. Тот закряхтел, тоже хихикая.       Путь предстоял явно не легкий. Хотя, очевидно, за воротами храма, его уже ожидал компаньон по странствию — хитрый до костей лис с горящими глазами.